Бег

— И как?

— Плохо. Они бегают только половину от нормы, все остальные нагрузки тоже сильно занижены, ты заметил?

— Ну, Серый, ты по себе не ровняй

— Нет, честно. Или, по-твоему, три километра в темпе по шесть минут на километр — это много?

— Девушки?

— Если бы. Нет — у всех вместе. Они бегут общим гуртом. Вместе стартуют и вместе возвращаются. И при этом, — внимание — они уверены, что укладываются в норму с запасом.

— Может, нормы пересмотрели или с учетом особенностей организмов? Вика?

— Проверила — все без изменений.

— Что говорит Куратор предмета?

— Он меня послал подальше. Нет, я спрашивала у Старшего Куратора. Он не очень— то был любезен, но ответил, что изменений в программе нет.

— А не фиг ли нам?

— Что-то мне тут в этом не нравится. Артур — ты отвечаешь за официальные связи. Кто мы тут?

— То есть?

— Как нас тут оформили? Ведь не кормят же всю нашу команду бесплатно? Допустим — я валялся на койке, но вы же работали.

— Стандартный договор.

— Обслуживающий персонал? А что мы тут обслуживаем? Чистим туалеты? Вроде в свое время курсантами мы занимались этим сами.

— Скажешь тоже. Официально, по бумагам — мы помощники кураторов.

— Ого!

— Какая карьера.

— И какая зарплата?

— Тихо! Покажи стандартный договор.

— Там нет ничего особого — обычная бумажка.

— Кто ее подписал? Серый — ты подписывал? Девочки?

— Мне сказали, что хватит одной моей подписи.

— Кто сказал?

— Старший.

— Ты прочел?

— Ну ...

— Показывай текст.

— Вернемся — покажу, он у меня в столе валяется.

— Показывай сейчас, у тебя, что — наладонник для развлечения? Ставь пароль и вызывай архив. Или тебе не дали пароля?

— Дали, но, если это нарушение?

— Подумай сам, какое нарушение. По пятому пункту, мы имеем право получать всю официальную, относящуюся к нам информацию.

— Ты думаешь, что они дураки, и выложили все свои секреты в открытой сетке?

— Наоборот, эти ребята отлично соображают, поэтому формально все должно быть чисто. Давай — в визуальном формате.

Артура, конечно, корежит — перед лицом обожающей Вики, его ставят по струнке. Но он не дурак, а свое прошлое помнит побольше нас. К тому же, стараюсь не перегибать палку и вести разговор спокойным тоном, хотя колотит, ух как колотит. Бросаю взгляд на Вику и она — умница, придвигается к нему, кладет руку на локоть и обожающе заглядывает в глаза. Через пару минут листы с текстом зависают перед нами. Артур дает увеличение, чтобы было видно всем и начинается исследование. Мы идем змейкой по двое на лист, и когда первая пара кончает чтение, последняя вникает в начало. Все сосредоточенно молчат. Мы с Леной — в последней паре. Посматриваю на первых — они слегка смущены и молча переходят к первой странице. Так описываем два круга и переглядываемся. Стандартный типовой договор, близкий к земным и практическая копия договора на обучение. Только в том мы числились курсантами, а здесь — помощниками куратора. Непонятно, что из этого можно извлечь — ведь мы не кураторы, любой самый захудалый из них стоит многими ступеньками выше. Уж это-то мы усвоили. Следовательно, и ответственность на нас нулевая. Все глядят вопросительно. Молчу и думаю, скользя в десятый раз по строчкам. Все выглядит совершенно корректным, но что-то тут не чисто. И все время вертится что-то связанное с помощниками. На нашей учебке их вроде не было — был Старший, были кураторы групп и кураторы предметов. Ну — и обслуга, но здесь она тоже имеется.

— Достань права и обязанности помощника.

Артур торопливо диктует в микрофон. Никто не вмешивается — настройка индивидуальная и мы ничем не можем ему помочь. И снова листки с текстом. Помощь в преподавании, преподавание под руководством, отвечает всей полнотой наравне ... Глаза проскальзывают, потом возвращаются назад и цепляются. Еще не веря, торопливо пробегаю весь оставшийся текст, но он уже не содержит никаких зацепок. Читаю эти строчки вслух

— Ну и что? — это Вика, а Артур уже зацепился сознанием — вижу по глазам. Все-таки он сообразительный парень, не зря первым добрался до модуля. До остальных еще не дошло. Командую ему:

— Копию диплома, любую. Он секунду колеблется и называет мою, а потом свою. Странички выскакивают из воздуха. Торопливо пробегаю их глазами — отличий нет. Повторяю проход еще раз, и еще, и наконец доходит. Поднимаю глаза — у Артура закушена губа. Черт, мы могли бы стать прекрасной парой, если бы ... Поворачиваюсь к остальным и прошу:

— Посмотрите последние строчки, там, где подписи преподавателей. Они вчитываются, лица на глазах становятся растерянными.

— Бычок — помощник? А Альпинист — старший, но тоже помощник? Только старшие групп оказались с привычным званием. Значит — все эти преподы были из наших? Не может быть, не может быть. Бычок с его феноменальной силой, Альпинист, небрежно беседующий с Послом на распределении. Они и мы — это даже не небо и земля.

— Кто мы официально? Помощники? Артур, быстро.

— Младшие помощники.

— В чем отличие, текст договора для младших, простых и старших?

— Отличий нет.

— Значит — полная степень ответственности?

— Коллективная ответственность.

— Проверь табель о рангах — требования к кандидатам на должности.

— Вот и вот. Раздел — образование, стаж. Стаж — ничего особого, для младших — от полугода, для простых — от трех лет, для старших — от пяти. Образование — ну тут ничего не понять, какие-то категории.

— Вероятно, можно выяснить.

— Смотри гражданский ценз.

— Первая страница — нет, вторая — нет, третья — нет ....

— Кажется нашла, — это Таня, — смотрите ближе к концу четвертого листа.

Теперь все сгрудились вместе и смотрим. Стандартный шрифт, никаких мелких букв, да это и невозможно при визуализации. Просто — затеряно среди десятков других параграфов, что и требовалось. Младший — допустимо использовать не обладающих гражданскими правами. Остальные — как и предполагалось, все ясно.

— Думаешь, Старший в курсе и остальные тоже?

— Да в чем дело, объясните — это Вика и Таня. Лена уже, похоже, поняла, а Сергей вот нет, но мужская гордость не позволяет пока признаться. Киваю Артуру.

— Ответственность полная. Галактосы получат замечания в анкетных листках, а мы отправимся на Землю.

— Как это может быть ?

— Все предельно ясно. Уровень замечания — по параграфу третьему договора. Фактически мелочь, но формально грубейшее нарушение устава.

— Надо сообщить Старшему

— Не будь наивной, он знает. Он намекал.

— Тебе? Почему ты молчал?

— Уверен, что всем. Не помнишь, разве он не говорил — аккуратно с куратором группы?

— Что-то, вроде, было. Но остальные? Подыгрывают, нарушают свои законы? А цель? Мне не верится. — это Таня.

— Формально они ничего не нарушают, только молчат. И потом — разве теоретическая подготовка плоха? Кто слушал?

— Я, — это Вика, — все на уровне.

— Согласна, — подтверждает Лена

— Они не обязаны в это вникать. Достаточно, если все завалит только один. Группу на переформирование, ему — замечание, нас — на списание.

— Но кто он такой, что Старший играет под него? — спрашивает Вика, — Остальные, возможно, не замечают, но он ведь все видит, это безусловно. За последнюю неделю он дважды наблюдал за занятиями

— Он что-то сказал?

— Вроде сделал какое-то замечание. Я не обратила внимания.

— Думать надо было!

— Извини, но при чем тут мы и почему все так серьезно. У них была возможность срезать нам сразу. Зачем такие сложности?

— Формально мы были чисты. Я вижу только одну вероятность — личные мотивы.

— Личные мотивы у галактосов по отношению к туземцам?

— Надо копать. Смотри справки по нему — где работал, опыт, пересекался ли с нашими из посольства. Это относится ко всем — малейший намек или подозрение — все сообщать немедленно. Общие встречи по три раза в день. Плевать, если будут слушать.

— А до тех пор.

— Не будет никаких "до тех пор". Сегодня встречаюсь со Старшим и прошу разрешение на дополнительные занятия.

— Откажет.

— Формально не имеет права. Если откажет, — тем лучше для нас, получим оправдание по всем статьям. Но он не откажет.

Поздний вечер. Он сидит на свету совершенно спокойно и слушает. Абсолютно никаких эмоций — что значит подготовка. Нам бы такая тоже порой не помешала.

— Ну что ж, достаточно логично. Я проверю по своим связям, а вы приступайте с завтрашнего дня. Ставить в известность других я не стану. Куратора отправлю на месяц в Столицу. Устроит?

Это, конечно, совсем не доброта. Теперь, если что, не будет никаких отговорок — срежут сразу и отказываться тоже нельзя. Может, стоило вообще не лезть ? Нет, колебания в сторону, мы еще побарахтаемся. Да и других вариантов нет.

— Он все поймет и может отказаться — бросаю пробный шарик.

— Это не играет роли. По крайней мере — судя по имеющейся информации. До завтра.

— До свидания. Встаю и выхожу.

В комнате уже ждут.

— Согласился, но полностью под мою ответственность.

— Это как?

— Он убирает Куратора, а я отвечаю за подготовку.

— Не ты отвечаешь, мы отвечаем. И вылетим мы все вместе. Все из-за тебя и твоих игрушек, не стыдно? Пока тебя не было все шло спокойно и наверняка обошлось бы, — Вика подступает, размахивая руками. В глазах — что-то очень похожее на ненависть

— Тихо! — как ни странно, это Артур. — У нас нет другого выбора. Павел прав, если оставить по старому, нас завалят стопроцентно, всю группу, а так есть шанс. Остальные теперь молчат, соглашаясь. Обвожу всех взглядом, всматриваясь в глаза. В глазах Серого, Тани и Лены полное доверие. Не знаю, может на дне есть и что-то другое, но пока хватит и того, что улавливаю сейчас. На Вику можно не смотреть, сейчас важнее Артур, а он поддерживает. Надолго ли? Подвожу итоги:

— Завтра приступаем. Работать будем каруселью по двое — через две недели должен быть виден результат. Они расходятся по своим комнатам, а мы остаемся вдвоем со своими мыслями и сомнениями, которые не решаемся высказать вслух. И не потому, что боимся прослушки — к этому элементу жизни выработалось равнодушие. Унижение, которое стало безразличным уже через месяц — гибкость позвоночника или гибкость психики. Сидя в безопасности можно об этом подумать и порассуждать, подвести базу под старину Фрейда и "Старшего брата" — если есть выход. У нас его нет, а у меня — тем более. Догадывается ли она об этом? Трудно сказать, я и сам стараюсь не задумываться над конечным итогом этой игры. Выиграть в ней невозможно, но можно отодвинуть на время мысли о финале, зарыться головой в песок или накрыться широкими легкими одеялами, чтобы чувствовать, а не видеть — как мы и поступаем сейчас, потушив свет и задернув шторы, стыдливо отвернувшись друг от друга , когда скидываем остатки одежды и ныряем во тьму. Мы находим друг друга и начинаем бессмертную игру в прикосновения, легкие касания в таких новых для нас попытках познать — да, да, нет, нет . И пишем пальцами на спинах друг друга, то, что до сих пор так и не произнесли — ты, да ?

Они стоят перед нами — шестнадцать пар ладных ребят и девушек. Красивая группа, более красивая, чем была наша. Быть может, это кажущееся, потому что большинство из них южане, с естественной смугловатостью лиц и темными глазами. Возможно это только по контрасту с нами — все непривычное кажется более красивым. Они слушают внимательно, не задавая вопросов, только иногда отвечая на наши. Никто не закатывает истерику и не взывает к чувству справедливости. Все справедливо для них. Для нас достаточно, что они готовы выложиться до конца — в самом конечном смысле этого слова. Для многих возвращение хуже смерти, они помнят телами, это сидит в глубинах самых мелких косточек и жилок. Мы не требуем невозможного — данные тестов говорят, что вытянуть их хотя бы на минимальный уровень вполне реально, но не слишком ли они жалеют себя? Страх причинить боль своим, таким новым и красивым телам, сидит в них — слишком мягко стелил им Куратор и теперь это мстит за себя. Мы должны сломить эту жалость, — другого выхода нет. Чтобы в итоге самый последний понял — он способен выдержать, его организм способен выдержать все, что придет в наши головы извращенцев и садистов.

Только ясная и сухая информация и конечный итог. Потом киваю своим, и мы выходим с Леной в голову группы. Серый с Таней пойдут в середине, Артур с Викой будут контролировать отстающих. Они самое слабое звено нашей шестерки и поэтому будут гнать и гнать ослабевших. Наша выгоревшая форма грязными пятнами выделяется в общей картинке. Я специально убедил всех отыскать и одеть это старье, вместо новых, выданных при прибытии на базу, костюмов. Пусть остальные посмотрят и поймут, чего мы добиваемся от них. Оборачиваюсь, ловлю взмах руки Артура, обмениваюсь взглядом с Леной и мы начинаем.

— Задержитесь на минуту.

Замираю на пороге, уже взявшись за ручку двери. Молча возвращаюсь на свое место. Он сидит, как обычно, не поднимая глаз, и смотрит на что-то видимое только ему. Даже не пытаюсь определить, что там, уже давно усвоил, что бесполезно. В этот раз привычный сценарий нарушен, он поднимает глаза и смотрит, но мог бы и не смотреть — ничего не выражающий взгляд.

— Вижу, уровень подготовки уже восемьдесят семь процентов. Что ж, видимо сдача пройдет успешно, благодарю. Он делает паузу, но я молчу, подобравшись.

— Помните, чем заканчивался этап предварительной подготовки?

— Уточните.

— Как его звали? — он потирает лоб, глядя сквозь пальцы, но я не бросаюсь с подсказкой, и он вопросительным тоном довершает, — Голован, кажется так? Забавное прозвище. И опять пауза. Затем:

— Я могу отозвать завтра же Куратора вашей группы, и он сделает выбор сам.

— Не нужно. Мы постараемся что-то решить.

— Не вы, а ты лично. Видишь, я говорю откровенно, без уводов в сторону.

— Разве это так уж необходимо?

— Часть инструкции по подготовке. Не я ее составлял, не мне и менять. Ничего не могу поделать. Понимаю, тяжелое решение, подумай и скажи завтра после вечернего доклада. Свободен.

Ч-черт, какие фразы, золотые фразы наших чиновников всех рангов. С сочувственной и смущенной улыбкой— у среднего звена, с неприязненной гримаской— у мелкой рыбешки. Ой ли? А может наоборот? Может и наоборот. Финал же один — аккуратная бумага формат А4, плотность 200 или 250 единиц — евростандарт. И текст — чуть более гладкий, несколько более сухой и юридический оформленный, скрепленный подписью вышестоящего чиновника, прошедший экспертное заключение юриста конторы. Выбор, выбор ... Перебираю карточки, тасую и раскидываю, снова тасую и снова раскидываю, раскладываю их по алфавиту и датам рождения, диагнозу и профессиональной подготовке. Эти или те? Вот двойка откуда? А, я из Одессы , мама ... Быть может они? Есть замечания — у этого даже три, а у другого — два, но все это мелочь, мелочь, мелочь. И сколько этим замечаниям — четыре месяца? О, пять! А где те, о ком когда-то, почти открытым текстом, признался Наш? Или ошибался с самого начала и принял желаемое за действительное? Пятнадцать двоек — стандартное число, просеянное через ситечко тестов с отсевом бракованного материала. Так? Нет, все логично, галактосы логичны. Может и не так уж логичны, но инструкции и вся схема подготовки в высшей степени — да. Вот уж лезвие бритвы, палец не просунешь. Значит надо искать точку, где произошло отклонение от нормы. Остается одно — задавать вопросы. Отключаю голосовую поддержку — бессмысленное по большему счету действие, лишний расход времени и бесполезно — кому надо, без труда определит набираемый текст, но привычка и слабенькая надежда, что не слушают. Прикрываю глаза и с минуту думаю, потом набираю: