Бег. Послесловие.

— Очень многозначительное словечко "но", как тебе кажется? Что может быть прекраснее бессмертной фразы "все это превосходно, но..."?

— Полагаю — что-нибудь похожее по бессмысленной многозначительности.

— Ты еще способен без запинки выговорить такое длинное слово? Прекрасный показатель состояния организма. А у меня от подобных фраз язык завязывается узлом и падает тонус. Самолюбие — его еще никто не поборол полностью, а в присутствии такого замечательного мыслителя, оно начинает трепыхаться. Но мы сейчас займемся процессом опускания к нашим исконным корням, и, надеюсь, достигнем полного успеха.

— Ты собираешься споить меня, Павел, в надежде выпытать страшную военную тайну?

— Обязательно, если получится. Это будет, вероятно, поразительное зрелище, а от удивительных секретов, которые при этом откроются, у меня уже сейчас замирает сердце.

— Не будем рисковать нашими сердцами, Павел, побережем их, они нам еще пригодятся.

— Согласен. Поэтому я и пью нынче только гарантированно полезное для организма. Все эти вина без алкоголя, сигареты, без никотина, отбивные без грамма мяса внушают сомнение. А, раз уж мы не можем добыть натурального эквивалента продуктов греха, будем использовать продукты добродетели, пока и они не исчезли, как класс.

— Поддерживаю.

Мы не спеша пьем какой-то местный аналог апельсинового сока, откровенно разглядывая друг друга. Сегодня он ждет, что первый вопрос задам я. Резонно, только не вполне понятно, о чем спрашивать и насколько можно быть откровенным. В таких случаях очень удачно, когда рядом сидит жена, или подруга, в общем — кто-нибудь противоположного пола. Разумеется, все это только штамп, но штамп в таких случаях очень удобный — он предполагает большую непосредственность и чистое любопытство со стороны этих лиц. А эффективно использовать это обстоятельство способна любая пара, прожившая вместе некоторый срок. Правда — конфликт при этом не рекомендуется. Я предполагаю, что мы потихоньку уже удаляемся от острой фазы, но вот мнение Лены об этом вопросе мне пока не известно. Зато известно, что женщины любят, когда мы признаем ошибки, пусть и безмолвно. Я кидаю красноречивый взгляд в сторону своей подруги. Большего, к моей радости, не требуется. Она чуть подается вперед и с искренним интересом спрашивает:

— У вас тут большая компания?

— Не особенно. Миссий, как ты уже знаешь, тут пять, но две из них держатся уж очень чопорно, а с одной нам самим не рекомендуется особо сближаться.

— Следовательно?

— Следовательно, выполняется простая арифметическая операция. Пять минус три, а в итоге имеем только двоечку.

— Не густо. Или, это по здешним правилам нормально? Извини, но ты ведь знаешь...

— Да, да, разумеется. Вы новички, а мы уже ветераны дальней галактической разведки. Он, смеясь приобнял Оксану.

— Как вы сошлись с ними?

— С кем, собственно?

— Ну, с ними со всеми. То есть, собственно, раз выбор так мал, то остается только наша группа, так? Не отвечая, он оборачивается и машет кому-то рукой. Замечаю несколько ответных взмахов от дальнего столика, и интересуюсь:

— Кто там? Интересный народ?

— Ничего особенного. Это коллеги от одной из групп.

— Те, с кем не рекомендуется контактировать?

— Ну, да. Да ты не беспокойся, это здесь в порядке вещей. В конце концов — взаимную вежливость никто не отменял.

— А они не подсядут к нам за столик?

— Нет, так далеко наши отношения не распространяются. Извини, я пропустил твой вопрос. Ну, что тут сказать. У вас там хорошая группа, но с Саламандрой мы сошлись теснее всего. Пока он не выкинул этот свой фокус, мы даже были приятелями. Я учил его ... — он немного замялся.

— Он интересовался психологией? — приходит на помощь Лена.

— Он интересовался всем. Собственно, это было совершенно естественно — его довольно слабо подготовили, и он старался наверстать упущенное.

— В каком смысле? У нас же тут у всех стандартный набор.

— Я не об этом. По нашему профилю все было нормально. Впрочем — точно не знаю, разумеется. Все же у вас своя группа, и мы не особо обсуждаем такие вещи. Но ни разу не слышал, ни о каких конфликтах или проблемах.

— Тогда, о чем же идет речь?

— Вы помните наш вчерашний разговор?

— Более или менее. Мы о многом говорили. Что именно ты имеешь в виду?

— Ну, я довольно прозрачно намекнул...

— Ясно. Да, я все хорошо помню. В том числе и разбор пробелов в манере нашего поведения.

— Значит, ты понимаешь, что могло произойти в тот раз?

— Аналогичная ситуация?

— Совершенно. Почти один к одному. Это даже немного странно.

— У него тоже был кризис, хм...?

— Нет, там было гораздо проще. Он не знал некоторых элементарных вещей. Откровенно говоря, мы все смеялись над этим.

— Кто именно? Я имею в виду — кто смеялся?

— Да мы все. Не обижайтесь, но тут такая скучная жизнь. Надо же чем-то развлекаться. И, если какой-то службе вздумалось послать сюда практикантов,... Конечно, это не со всяким получится. Надо, чтобы человек был с юморком. Но, в этом смысле все было вполне.

— Он, что — сам вам всем рассказал о своей работе?

— Да ну, что ты. Знаешь, это выглядело довольно смешно. Он не знал многих элементарных вещей.

— Про элементарные вещи — это я уже слышал, а, в чем это выражалось? Можно пример?

— Пример, пример... даже трудно сразу что-то выделить. Уж очень все это было по-детски. Расположения магазинов и кафе, даже парков. Памятники, опять таки.

— Но, может для него, это было естественно? Откуда тебе знать — может, он почти никогда не выбирался из дому. Особенности состояния здоровья и прочее. Сам прекрасно знаешь, как у нас обстоят дела с работой лифтов и наличием пандусов. Ну, и прочее в таком роде.

— Я тоже так вначале об этом подумал, но потом стало ясно, что дело в другом.

— Что, он прямо так и сказал?

— Нет. Вначале он просто упомянул свои прошлые проблемы со здоровьем, ну, ты сам понимаешь. Не специально, просто мы болтали о том, о сем, и случайно пришлось к слову.

— И...

— И, дальше это уже слишком личная информация. Короче, — он должен был отлично ориентироваться в городе. В центре уж точно.

— А, у него не получалось?

— Вот именно. И, тогда.... — он сделал паузу, повод трубкой.

— И тогда... — заинтересованно поторопила его Лена.

— Вначале я его аккуратно подправил. Совсем слегка, чтобы не вызвать никаких конфликтов.

— А остальные?

— Вначале они отмалчивались. Конечно, я не собираюсь себя как-то особо выделять. Почти сразу все и сами поняли, с чем мы имеем дело.

— С кем.

— С кем — это не то. С кем — я и сейчас не могу сказать. Если только на самом примитивном уровне — хороший, доброжелательный парень, ну и так далее. А с чем — вот это все уловили быстро.

— В смысле? Очередные проблемы?

— Скорее — очередные игры. Не наши, разумеется. А, насчет проблем — их-то вначале как раз и не было. Все шло на уровне студенческих золотых лет.

— Практикант, да?

— Мне кажется, что в этом роде. Но, главное не сам практикант. В конце концов — ну что там особенного. Все мы видели уже работников этой конторы в учебке. Но там была дистанция, а тут нет. Это уже совсем другой уровень отношений.

— Как он держался?

— Хорошо держался, должен отдать ему должное. Совершенно не смущался своих ошибок.

— Хозяин всегда прав? Не по этому принципу, случайно?

— Тогда об этом никто не думал, хотя, как версия, мною рассматривалось. Я первым пошел на контакт. Были надежды на определенные открытия, интересно было попытаться что-то понять в местном мироустройстве, да и просто развлечение. Потом подключились другие.

— Женщины?

Он внимательно посмотрел на меня сквозь дымок трубки, и, после небольшой задержки ответил:

— Да, действительно. Это было совершенно естественно — новизна, абсолютная новизна, привлекательность, и не только внешняя.

— Мечты, — подсказываю осторожно.

— И это тоже, разумеется. Но, это появилось уже позже. Вначале все было очень невинно.

— Зеленый огурчик, — вставила Оксана, улыбаясь.

— В этом роде. Его натаскивали на мелочах, словечках, интернациональном жаргоне. Пару раз ему намекнули, достаточно прозрачно. Он притворился, что ничего не понимает.

— Уверен, что притворился?

— Моторика говорит "за". Хотя, полной гарантии никто дать не может. Надо же различать наши земные шаблоны и его реальное состояние. Но, в целом, он вписался хорошо.

— Это его идеи — насчет нового уровня взаимоотношений?

— Ерунда. Он практически ничего не говорил сам от себя, только слушал и следил за нашей реакцией.

— И, при этом пользовался успехом?

— О, в этом смысле все обстояло прекрасно. Просто, как бы сказать, он напоминал хрестоматийных англичан — с чужими оживленные беседы ни о чем. Но делал это очень обаятельно.

— Для женщин?

— Не только. Такой приятный тип умницы, и слегка чудака. У тебя не было таких однокурсников?

— Была парочка головастых ребят, которых все при этом любили. Черт его знает, как это получалось, но зависти не было абсолютно.

— Именно. Здесь было что-то похожее. Отсюда и растут ноги всяких легенд и красивых надежд.

— Надежды юношей питают.

— Тебе это не идет. Цинизм обаятелен только в женских романах.

— Извини. Лезет в голову всякая пошлость, но постараюсь от этого избавиться. Есть маленький вопрос. Ты говоришь, что его почти сказу раскусили, а как же это сочетается с рассказом Бобра о дружбе чуть ли не со школьной скамьи?

— Он так говорил? Странно. Может, ты что-то не так понял. Они знакомы с учебной части, провели там с полгода, а потом вместе попали сюда.

— Они познакомились незадолго до выпуска, — уточняет Оксана. — Курс был один, но разные группы, так что тесно сошлись они уже только тут.

— Откуда ты знаешь? — с сомнением тянет Борис.

— Карина рассказывала, а ей сказала Тома.

— Это подруга Саламандры, — уточняет Борис. — А я и не знал. Даже забавно — наглядно видно, что получается, когда сосредоточиваешься на ком-то одном.

— А она сама как?

— Симпатичная девушка, бывший врач. Мы с нею много болтали о всяком своем, хотя знала я ее похуже Карины. — объясняет Оксана.

— Ну да, Карина-то ведь и сама медсестра, у них было больше тем для разговоров. Потом — все же в одной группе два года, это не шутки. Там или сдружишься, или превратишься в злейшего врага. Замкнутая система — ничего не поделаешь.

— Значит, она из наших?

— В каком смысле? А, — сообразил. Конечно наша — типичная бывшая участковая.

— Как же они ладили? Неужели, она ничего не замечала? Что-то не верится.

— Ну, вначале она отмалчивалась, а потом все это потеряло актуальность.

— Что-то произошло?

— Ничего особенного. Просто — все приняли, как данность, кем он является.

— Тебе не показалось странным такое развитие процесса?

— Таблеточки, понижающие уровень любопытства в утреннем чае? Давай не будем приумножать сущностей, а остановимся на простейшем. Итак, мы приняли это, как данность. Не знаю, может, среди женщин какой-то свой разговор был на эту тему.

— Только в виде шуточек. Мы ее немного поддразнивали в самом начале, а потом переключились на него.

— Она так равнодушно реагировала на ваши шутки?

— Скорее — с юмором. Просто, дело потеряло новизну и стало интереснее говорить о другом.

— В частности — обсуждать его костюмы, — хмыкает Борис.

— Не скажи, — возразила Оксана, — Костюмы он, конечно, носил своеобразные, но особо не выделялся среди нас. Или, успел уже подзабыть, что мы напяливали на себя в первые месяцы, лишь бы выделиться?

— Ты прекрасно знаешь, что я говорю не об этом. В конце концов, сам когда-то прославился на всю учебку громадным малиновым галстуком и тремя плеерами, засунутыми в разные карманы. Так что...

— Так что — в тебе, несмотря на профессию, говорит обычный мужской шовинизм и столь же известная мужская лень. Любой, кто, по собственному желанию, следит за собой и одевается аккуратно, уже вызывает отторжение и насмешки.

— Он был аккуратист, да? Вообще-то я тоже не люблю аккуратненьких мальчиков с прилизанными волосами, — замечает Лена. Она берет в руки кружку с горячим чаем, подносит к лицу и баюкает ее, согревая пальцы и задумчиво рассматривая Бориса.

— Неужели ты думаешь, что он стал бы так популярен в этом образе?

— Тогда, что ты имеешь в виду?

— Он был, да что там — ведь никуда же он не испарился, он и сейчас есть где-то там. — Оксана неопределенно поводит кистью. — Он был элегантен. Уж поверь мне, я в этом разбираюсь, не зря окончила художественную школу, а потом курсы костюмного дизайна. Одно время, как помешанная, носилась с планами сделать на этом карьеру. Борис должен отлично помнить всю эту историю, впрочем, к делу она не относится.

— А чем я плох? — Борис с утрированной обидой оглядел свой свитер и, даже, смахнул с него какие-то крошки.

— Ах, брось, не надо притворяться. Ты прекрасно понимаешь, что речь не идет о том, чтобы неделями носить носки, не снимая. Это элементарное. У него все было на более высоком уровне. Гораздо более, — она мечтательно задумывается. — И, главное, у него это получалось естественно. Сразу было видно, что сам процесс доставляет ему и личное удовольствие.

— И, ваши женщины положили на него глаз.

— Скажешь, тоже. Или ты думаешь, что наш мирок мог сохраниться в своей стабильности, если бы началось что-то серьезное?

— Тем не менее, серьезное произошло.

— Да уж, — она скучнеет. — Все начиналось так красиво.

— О чем вы с ним говорили?

— О здоровом образе жизни, — она снова оживляется, глаза начинают искриться смешинкой.

— Хм, но ведь это относится ко всем нам, что в этом необычного или своеобразного? Ты извини, но у нас тут озабоченным здоровьем — на каждом шагу.

— Это не то. Мужчине сложно понять такие вещи.

— Маски, маникюр, педикюр, тушь, лосьоны и помады, да?

— Ага, значит ты не совсем безнадежен. По-крайней мере — знаешь смысл этих слов. И это тоже, конечно. Но, согласись — обсуждать цвет помады с мужчиной, это не совсем. Для этого нам хватит и своего общества. Надо искать общее.

— Накладные ресницы, что ли? — я специально ее поддразниваю, а она не обижается. Ей явно нравится говорить на эту тему. Борис сполз в кресле, приняв полулежащее положение, и флегматично слушает нас, не вмешиваясь.

— При чем тут ресницы? Или, думаешь, мы уж совсем тут дурочки?

— Трабл-зоны? — с улыбкой интересуется Лена.

— Вот, ты меня ведь понимаешь, верно? Послушай умные слова от своей жены, Паша.

— Слишком много ты от него хочешь. Он засыпает, как только я пытаюсь что-то ему объяснить.

— Типичная мужская реакция, — с энтузиазмом подтверждает Оксана.

— Да, да, непроизвольная реакция, как у собачки Павлова.

— Выработанная, как и положено, многолетним опытом, — вставляю я.

— Мужчинам ли об этом говорить! — произносят они синхронно, и мы начинаем хохотать.