Проклятая

Возмущённое, причудливо смешанное со страхом: "Ты сдурела?" было первым, что я услышала, когда очнулась. В воздухе снова разносился аромат роз и, кажется, яблок. Да, прелых яблок.

— Весьма оригинальный способ выразить свой протест, принцесса — вызвать демона. Благодари Бога — или в кого ты там веришь, — что я оказался рядом.

Я открыла глаза, осмотрела свой зацветший и плодоносящий яблоками (почему яблоками?!) кабинет и с удовольствием потеряла сознание, успев прошептать:

— Да что б ты сдох! Совсем.

Реплики святоши дожидаться смысла не было. Наверняка очередное проклятье в мою сторону. Таких, как я им, наверное, Господь проклинать не запрещает...

Проснулась я, как ни странно, у себя в кровати, слабая, как котёнок, и с жутко саднящим горлом.

Рядом, прислонившись лбом к столбику балдахина, сидел Александр и вроде бы спал. Меня поразило, каким бледным он кажется в неверном утреннем свете.

— Свя-а-а-тоша, — хриплым голосом прокаркала я, устав на него любоваться.

Юноша вздрогнул, поднял голову. И выдохнул:

— Наконец-то.

Я попыталась закутаться в одеяло, но сил даже на это не хватило. Неожиданно помог Александр. Ещё и подушку подоткнул.

— Ты не приходила в себя неделю, — неизвестно зачем сообщил он.

Я хмыкнула:

— И ты ещё здесь? Не сбежал к своим братьям?

— А по-твоему я должен был оставить тебя в таком состоянии?

Я вскинула брови. Ах, ну да, ну да. Сама мораль и благородство.

— Ну, спасибо.

— Пожалуйста, — буркнул он и поставил на столик рядом с кроватью дымящийся кубок. — Вот, выпей.

И направился к двери.

— Иди сюда.

Александр замер. Медленно обернулся.

— Что тебе?

— Ложись, — я взглядом указала на подушку рядом с собой. — Ты с ног валишься.

— Алисия, — медленно начал он.

— Давай. Ты же хочешь, — улыбнулась я, сама ничего не понимая.

Но когда он оказался рядом, и я смогла до него дотронуться, стало вдруг хорошо-хорошо. В три, нет, в десять раз уютней. И тёплое и живое рядом, под рукой. Сильное. А я же так устала...

— Алисия, — тихо произнёс Александр. — Ты сосёшь из меня жизнь. Ты знаешь?

Я придвинулась к нему почти вплотную. Потёрлась носом о его плечо.

— Пра-а-авда?

Он медленно повернулся. Мгновение я смотрела в его глубокие и тёмные сейчас, необычайно тёмные глаза и чувствовала нечто сродни радостного предвкушения и одновременно страха.

А потом он потянулся и, сжав мои плечи, впился в губы.

Когда-то, не так, в сущности, давно, он также целовал меня у окна, вжимая в стену. Хм, также? Да нет, тогда прижимались только губы. Сейчас всё было по-настоящему. И огонёк, тот опасный огонёк горел в нём ярко. А я, кажется, впервые в жизни его не боялась.

Жизнь. Да, наверное, так это называется. Я пила её, а он предлагал. Сам. Жизнь. Тепло. Свет. Я жаждала это. Жаждала почувствовать, всецело и полностью завладеть, я мечтала об этом... сама не понимая, я мечтала. О, как же сильно я этого хотела!

Первый поцелуй плавно перетёк во второй, третий... Я сбилась со счёта и тонула, задыхаясь от наслаждения. А потом, на мгновение отстранившись, смотря в его глаза, абсолютно безумные, выдохнула:

— И в кого же ты сейчас веришь, мой мальчик?

Он отпрянул. Огонёк взметнулся в последний раз... и погас.

Я ахнула, когда он сжал моё запястье.

— Какая же ты тварь! — прошипел он. — Красивая, испорченная девчонка.

Я смеялась, когда он, пошатываясь, медленно шёл прочь. Смеялась, когда дверь за ним закрылась.

Смеялась, пока не заснула.

Живое тянется к свету, так уж оно устроено. Я была жива, а святоша — вдруг? как так получилось? — стал светом. Он не был опасным, перестал почему-то. Заклинание, которым я его связала, больше не действовала, но я как-то знала, что он не причинит мне вреда. Нет, я не была так глупа, чтобы довериться ему, но он был живым — единственное, что я не могла получить магией.

Александр сказал, что я вытягиваю из него жизнь. Верю — на следующее утро я проснулась на удивление свежей и сильной. А вот монах был вялым и не желал со мной разговаривать. Я приставила к нему духов и скрепя сердце ушла заниматься свитками.

Наверное, примерно то же чувствуют суккубы, если они действительно существуют. Эти демоны, по слухам высасывающие жизнь из своих любовников, весьма и весьма жадны. И без подпитки их "ломает" — исчезает красота, энергия, сила.

В который раз переписывая перевод, я мечтала коснуться Александра хоть разок. Ещё. Прильнуть к свету, к теплу. Это совершенно не было похоже на любовное забытьё, которое я когда-то испытывала к Раулю. Может, лучше назвать это страстью? Меня не волновало, что сам монах при этом почувствует. Я хотела, и требовалось громадное волевое усилие, чтобы удержаться и не поддаться искушению.

Позже, через несколько дней, стало легче. Я по-прежнему жаждала этого надоедливого святошу, но уже не так всепоглощающе. Покопавшись в записях, я пришла к выводу, что потратив энергию на чудеса вроде бесполезных яблонь в моём кабинете, я бессознательно тянула её у единственного живого существа рядом.

Не любовь. Совсем. Но...

Кажется, всё понимая, святоша перестал выходить из своих комнат. Так мы и прятались — каждый по своим углам. До примечательного весеннего дня, когда моя защита вдруг лопнула.

Это снова было похоже на визг, но теперь практически человеческий, страшный. Не зная монахов, я могла бы подумать, что они принесли ради этого кого-нибудь в жертву.

Я спокойно вызвала духов. Не спеша, прошла к "смотровому окну" — единственному на этаже не напоминающему бойницу.

Как обычно, всё как обычно, ничего нового. Тут снова и вспышки яркого, ослепляющего света. Снова какие-то фигуры — опять наверняка кресты. Снова, снова, снова... Можно даже не смотреть, всё и так понятно.

Я обернулась, собираясь уйти. И тихо ахнула, когда в грудь по самую рукоять вошёл кинжал — наверняка серебряный и освещённый — ожгло, как огнём.

Духи, конечно, тут же ринулись на моего "обидчика", пока я, задыхаясь, падала на колени и, прислонившись к стене, шарила руками по полу в тщетной попытке найти хоть что-то пишущее — начертить пентаграмму, да хоть бы и просто руны. "Раз уж моя кровь пролилась, глупо её не использовать", — билась в голове мысль.

Потом в пределе видимости возник расплывчатый силуэт, развалившийся почему-то надвое, а потом и натрое.

Наверное, кто-то из святош пробился в замок. И сейчас этот кто-то, невыносимо сверкая, приближался ко мне.

— Будь ты проклят, — пожелала я, теряя сознание от боли.

Меч сверкнул прямо перед глазами — тоже с какими-то рунами. Ха, а ещё освящённый, а тоже с рунами...

Но удара не последовало.

Я не смогла удержаться — хрипло засмеялась, поняв, кто меня заслоняет от монаха... монахов?

По вере дано будет, да? Во что же ты, в конце концов, веришь, святоша? Что твои "братья" послушаются и резко переубедятся?

Ты дурак.

Я ожидала, что очнусь в каком-нибудь церковном каземате. А, да что там — я вообще не ожидала, что очнусь.

Но очнулась. И, конечно, рядом был труп — куда ж без этого. Правда, только один.

Александр лежал, глядя пустыми, стеклянными глазами в потолок — наверное, наблюдал Небо и прекрасных ангелов. Ни крови, ни раны видно не было — неужели его убили магией? Монахи убивают своих же магией?

В пору смеяться.

Я стиснула зубы и из последних сил подползла ближе. Стоящий рядом на коленях в молитвенной позе (заупокойную, что ли, читает?) святоша не шевельнулся. По его лицу катились слёзы. Лицемер.

Второй возвышался неподалёку и вроде бы тоже молился — губы быстро двигались. Но этот хотя бы не рыдал.

Я схватила Александра за руку — ещё тёплая. Как будто ещё живая.

Дурак, дурак, дурак! Я же говорила... Нужно выбирать, на какой ты стороне, святоша. На моей — смерть.

Из глаз сами собой хлынули слёзы. Со всей силы сжав ладонь Александра, я глухо, отчаянно застонала, заставив монахов вздрогнуть.

Ты мог достаться мне! Весь, полностью — я же хотела! Как ты посмел... У тебя не было права умирать! Смерть — это необратимо, это навсегда, так как ты мог?!

Что-то делали монахи, я вроде бы снова уловила невыносимое сияние их магии. Но мне было совершенно не до этого. Я разрывалась между обидой, ненавистью и яростью — странные чувства для провода на тот свет, да?

Потом опять был яркий свет, невыносимый настолько, что, казалось, выжигает мне глаза. Я очень бы хотела проваливаться в забытьё, но почему-то не могла.

Потому что это был мой свет. Моя рука, сжимающая ладонь юноши, сияла. Мой свет. Мой.

Осознание ошеломило.

Я задыхалась, и кричала, и билась, но не могла это остановить.

А потом Александр вздрогнул, закашлялся. Взгляд стал осмысленным, испуганно-изумлённым. Встретился с моим...

Я в последний раз вздохнула и отпустила его руку.

Продолжение можно скачать в любом удобном Вам формате на моём сайте Сакрытина Мария: официальный сайт