| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
"На гадюку она еще похожа, вот на кого, — понял командир. — Такая же гладкая, дерганная и блестящая — вылитая гадюка. И действительно, как она с таким характером ухитрилась выйти за кого-то замуж? Наверно, держала жениха в каземате без воды и пищи, пока не сдался."
— Слушаю вас, — сухо промолвил он.
— Я потеряла мужа, — с ненавистью глядя на Эльвина, объявила посетительница, как будто это Эльвин пошел утром его выгуливать и потерял. — Он сегодня не ночевал дома!
— И здесь он тоже не ночевал, — не удержался Эльвин. — То есть среди задержанных его нету, — торопливо прибавил он. — Я могу, конечно, проверить для вас списки арестантов, но у нас сейчас кроме этих послушных ребят в сиреневых двойках почти что никого и нету... И в морге, насколько я знаю, ничего для вас подходящего... Правда, вчера ночью в "Фаршированном Кабачке" один поросенок расстроился, что проиграл и перекусал половину зрителей, оттуда еще не всех привезли... Ваш муж бойцовых поросят не держит?.. А у вас имеются причины подозревать, что он попал в переделку? Ему что, угрожали?
— Он порядочный эльф, ему некому угрожать! — высокомерно заявила женщина.
— По-вашему, порядочный эльф — такое страшное создание, что ему уже и бояться некого? — с профессиональной иронией спросил командир, понемногу овладевая ситуацией. — А вы узнавали у приятелей, родственников? Он не мог просто заночевать у родителей?
— У него только отец, выживший из ума псих, который воображает себя чародеем. Они давно не общаются.
— Может, задремал у подружки, а она, стерва такая, нарочно не растолкала домой идти?
— Мой муж — переводчик при библиотеке магистрата! — возмутилась осиротевшая жена.
— Вы так уверенно говорите, словно он — оперный тенор, — снова не удержался от высказывания Сухой Ручей.
— Он — интеллигентный человек, знает двенадцать языков и тридцать три тайнописи... ("Что не мешает ему знать в придачу еще сто двенадцать поз, о которых ты, небось, и понятия не имеешь," — подумал командир.)
— ...окончил полный курс университета...
— А как зовут вашего мужа? — у Эльвина забрезжила слабая надежда, что перед ним стоит тайная жена Гада Гидруса. Если она его потеряла, то он мог только быть ей благодарен и мечтать, что навсегда. За это он готов был простить ей скверный характер и лично обучить ее всему тому, что она упустила, заботясь о приличиях во время замужества.
— Секст Кимпбелл.
Будь она ему хоть трижды тайной женой, вряд ли бы она настолько плохо знала супруга, что вместо "Гад Гидрус" называла бы его "Секст Кимпбелл". В сущности между этими именами всего и общего-то на оба слова было что буква "и" в фамилиях, однако что-то Эльвина обеспокоило. Где-то он фамилию "Кимпбелл" уже слышал.
— Точно он не имеет отношения к поросячьим боям? — на всякий случай все-таки спросил Эльвин. — Кстати, есть отличный подрощенный кабанчик, уникальнейший экземпляр... Кимпбелл... А это случайно не тот библиотекарь, который пристукнул коллегу в драке энциклопедионными словарями? Откуда же я могу его... В наш футбольный фэн-клуб он не записывался?
— Эльвин, ты Цукермана нашего не видал? — с надеждой глядя на командира гарнизона спросил Макун Бревно, наклонившись и просунув голову в комнату.
— Не видал! — строго ответил командир, глазами указывая Макуну дверь на улицу, пытаясь намекнуть, что занят делом.
— Так иде же ен ходит? — грустно сказал Бревно, пролезая вперед и неловко поворачиваясь, чтобы посмотреть, куда тырится начальник. — Мы ему на восемнадцать ящиков...
— Так, Мак, давай, вали отсюда, — поспешно велел Эльвин. Он не хотел обременять посетительницу сложными расчетами: кто ее знает, кому в городском совете она пойдет ябедничать. — У вас какие-то ящики, а у девушки вон муж пропал.
— Если есть муж, значит это уже не девушка, — критически поправил его Макун. — Это уже будет замужняя баба... Правда, если муж пропал, то получается уже как бы и не замужняя, но что-то я не слыхал, чтобы кто девушкой обратно смог сделаться, — садясь поудобнее на стул у стены он сочувственно подмигнул онемевшей эльфийке.
Издалека, сквозь внешнюю стену дежурной части, до них донесся басовитый гул, который, приблизившись разделился на отдельные вопли и наконец превратился в громкую нестройную песню, певшуюся знакомым голосом: "...прятаться в кусты,
Ну-ка, девки, вылезайте:
Ты! И ты! И ты!.. И ты тоже! Ха-ха-ха!"
Послышался звонкий женский визг — не цукерманов, сам он в это время радостно ржал.
— Уя! Больно! С ума что ли сошла, пошутить уже нельзя...
Задирайте-ка подолы,
Гоп! Гоп! Гоп!
Я давно не видел голых
Поп! Поп! Поп!
Эй! Эйгей!.. Эй, вы, дуры, не робейте,
Я же свой... Ой! Ой, упал!
— Упал и лежу, — сообщил Цукерман сам себе где-то совсем рядом. — Ну ничего, сейчас встану... и дальше пойду, — кряхтя, продолжал он. Пятый Ротный возился, видимо, прямо за стеной, так что были слышны все звуки, которые он производил, силясь подняться на ноги. Посетительница брезгливо скривила губы и побледнела.
— Сейчас я приду и выслушаю ваши показания, — заторопился Эльвин, на ходу доставая из массивного старого шкафа несколько размноженных клерком листков бумаги. — Вы пока посмотрите вот бланки, может быть, что-нибудь непонятно, потом у меня спросите.
— Эльвин, а давай я ее послушаю. Я читать выучился! — с гордостью сообщил Бревно.
— Ладно, Мак, только давайте без самодеятельности. Возьмешь показания и больше никаких фокусов, — командир и сам был рад сплавить кому-нибудь скандальную посетительницу.
— Я чур следующий! — заявил с Бревнова плеча Клеверная Низина.
— Сатурналий! Какой следующий? Он же ее не ногами собирается пинать по почкам! Запишете сведения и мне сдадите, — Эльвин в дверях приостановился послушать начало допроса.
Бревно с Сатурналием на плече перебрался поближе к окошку и некоторое время внимательно изучал первый листок, бормоча перед гостьей какие-то непонятные слоги, словно хотел ее в лягушку превратить. Гостья раздраженно кашлянула.
— А я тогда буду в лицо ей смотреть, чтобы правду говорила, — неожиданно решил Клеверная Низина и полез вниз по спине Макуна.
— Счас, — отсутствующе отозвался Макун. — Счас, погоди маненько, красавица. Поможем мы твоему горю... и все тебе прочтем с бумажки... Так... только себе сперва прочтем для верности. Так, у тебя, значит, случилась пропажа. "На-име-но-ва-ние", — по слогам прочитал он длинное слово. — Это что такое?
— Имя, название! — закатывая глаза к потолку ответила эльфийка. — Название, если вы так ставите вопрос, — "муж", имя — Секст Кимпбелл, переводчик при библиотеке магистрата.
— Я напишу "муж", — сопя от усердия, решил Бревно. — А то тут места мало... "Обычное ме-сто-поло-жение объ-екта". Это я знаю! — обрадовался он. — Это значит, где он у вас был, пока его не сперли.
— Что за бред?! — возмутилась вроде как уже незамужняя жена, нервно поглядывая на примостившегося у ее правого колена Сатурналия, который, стараясь придать себе суровый проницательный вид, не отрываясь, смотрел ей в глаза и изо всех сил супил брови, отчего его и без того жуткую рожу в придачу перекосило, словно перед припадком. — Как можно обозначить живого эльфа одним местом? Он что, гвоздями к полу приколочен?!
— Не обязательно. Может же быть любимое место у парня. Вон Турналий — все время у меня на плече заседает... А мне не жалко, лишь бы за ухи не дергался... Вот пришел у тебя муж с работы — трезвый. Ты его поцеловала, поужинать собрала и куда посадила? — помог воссоздать ход событий Бревно.
— У нас в доме пять комнат! — заявила эльфийка. — Он обедает в столовой, спит в спальне, занимается в кабинете...
("Срет в сортире," — добавил про себя Сухой Ручей, которому гостья порядком осточертела. С другой стороны, он не мог не согласиться с ней что допрос получался какой-то неосмысленный.)
— "Нету", — сам себе продиктовал со вздохом Бревно. — Пять в комнат в доме, а мужику приткнуться негде... Ну ладно, "Прежние владельцы"... Он на тебе по первому разу женат был?..
Тут Эльвин сообразил, что Макун читает "Похищение объекта" вместо "Похищения субъекта" и, не дожидаясь пока та же самая мысль придет в голову подследственной эльфийке, поскорее выскочил на улицу, тем более что Цукерман, кажется, уже поднялся, судя по звукам — по-прежнему пользуясь реактивной тягой.
Со двора уже слышно было раздававшееся из-за угла пение: "...а вы все: Ах! Ах! Ах!" В воротах появился лохматый сияющий Адам. Веселый он был от того, что на ходу кривлялся, изображая ахающих девок. Если кто надеется, что за ним самоходом ползли восемнадцать ящиков водки, придется вас разочаровать.
— Рота! Па-а пппрядку ставись! — заорал он. — Па-а-адолы задирай!
— Вот тебе твой Цукерман, — сказал, подходя к командиру, Четвертый Ыр.
— Себе его забирай, — отмахнулся Эльвин. — На хер он мне такой сдался? Сволочь какая, ни на минуту оставить нельзя. Каждый раз, как я его вижу, он все пьянее и пьянее! А я-то надеялся, что он с утра протрезвел и пойдет сейчас елки за городом мне по новой пересчитает.
— А меня ты чего не попросил? — поинтересовался Четвертый Ыр.
— Ты ошибешься. Это не такое простое дело, я сам уже попробовал.
— А Адам не ошибется?
— А Адам не ошибется... если трезвый будет.
Тут Цукерман заметил обоих командиров и направился в их сторону.
— Девчонки! — позвал он игривым голосом. — Чего же вы? Купаться пришли, так раздевайтесь!
С этими словами Цукерман начал, все время хихикая, бочком подбираться к Эльвину, норовя обойти его с тыла, явно повторяя давешний маневр жопочмока. Видимо куплет про подолы прочно засел у него в отуманенных мозгах.
— Ах купаться? — радостно переспросил его Сухой Ручей и шагнул навстречу. — Я тебе сейчас устрою такое купаться...
Бородатый старшина наконец сообразил, что задумал командир гарнизона, испуганно развернулся и бросился наутек, но не удержал равновесия, упал на четвереньки и был очень скоро пойман. Эльвин обхватил его поперек туловища и потащил к неохватной облезлой бочке, стоящей у тюрьмы под водостоком. Весящий примерно в полтора раза больше него, Цукерман все-таки сумел вырваться, но в этот момент голова его находилась как раз над отверстием, так что он рухнул прямехонько по назначению. Эльфийцу оставалось только помочь ему немного, чтобы внутрь бочки пролезли широченные адамовы плечи. Закончив с этой частью, он принялся раскачивать коренастое тело старшины вверх и вниз, с удовольствием слушая гулкое оханье и плеск, исходившие из глубин деревянного сосуда.
— Ты что же делаешь? — потянул командира за штанину доброго вида круглолицый брауни. — Захлебнется ведь мужик.
— Не мешай! — рявкнул Эльвин. — Захлебнется, я тебя на его место старшиной поставлю.
— Так он же в Пятой Смене, а я — из Второй, — озадаченно проговорил круглолицый добряк, отходя тем не менее немного в сторону и перестав путаться у мучителя под ногами.
— А-а, а у вас кто главным? Чтыр что ли? Тащи его сюда, его тоже утоплю! — свирепо велел командир, все глубже макая свою жертву.
Цукермановы ноги перестали сучить воздух, он дернулся в последний раз и, похоже, успокоился. При этом ни одного пузыря на поверхности так и не появилось, зато уровень воды в бочке начал на глазах понижаться. Эльвин при виде такого фокуса разинул рот и ослабил захват.
— Пьет, зараза! — восхитился кто-то из зрителей.
Неожиданно Цукерман, глотая воздух ртом, с выпученными глазами выскочил из бочки, ошалело посмотрел вокруг, крикнул начальственным голосом "Ключ на восемь давай! В трубе засор!" и нырнул обратно. Тут он наконец-то захлебнулся и начал пускать пузыри. Эльвин подождал немного, потом — еще немного, потом некоторое время думал, не подождать ли ему еще, но пожалел старшину: неторопливо взял его одной рукой за шиворот, а другой — за штаны в том месте, где на них был шов, и вытащил из бочки.
— Ну что, очухался наконец? — строго вопросил он.
— Нет, не очухался! — воинственно заявил Адам, хрипло дыша, плюясь и утираясь насквозь мокрыми рукавами. При этом он волком смотрел на командира гарнизона и, кажется, ждал, когда соберется с силами, чтобы врезать ему по морде. — И никогда не очухаюсь! Назло тебе до самой смерти пьяный буду ходить! Ишь чего придумал — только гном развеселился, он его — хвать и макать! Макун сраный!
— Ау? — откликнулся подошедший Макун Бревно.
— Ау! — передразнил Цукерман, сердито глянув на него. — А ты куда смотрел?!.. Макун, тебе приказ — глаз вот с этого рыжего паразита не спускай. Чуть только увидишь, что у него настроение хорошее, лови его и суй головой в очко! — Адам грозно подбоченился и, скорее уже не от куража, а назло начальнику, громко запел: "Я — веселый скромный гном,
И при этом — астроном.
Как навижусь голых поп,
Раздвигаю телескоп! Оп! О-о-п! Оппа!"
— Послушай, Эльвин, — сказал Мак Бревно, наклоняясь к уху командира, чтобы его было слышно сквозь цукерманово пение. — Я вот допросил эту бабу эльфийскую и, скажу тебе, некрасивая получается картина. По всему видать, несладко ее супружнику дома приходилось — ни угла у него своего не было, ни ухода за ним никакого. Я ей говорю — определите примерную стоимость: почем бы ты его продала, если б захотела — а она меня идиотом обозвала. Я говорю — к чему он относится: утварь там, садовый струмент, плотницкий — чем он у тебя любит заниматься, а она опять говорит идиот... Я так думаю, сбежал он из дому куда глаза глядят или руки, горемычный, на себя наложил. Тебя бы вот так каждый день идиотом крыли...
— А по-моему она его сама пришила, а теперь комедию разыгрывает, — высказался его напарник со своего насеста. — Она явно нервничала и все время как-то странно поглядывала на меня... Ты, кстати, знаешь, что ее Занозой зовут? Заноза Кимпбелл!
— А полное имя, наверное, "Заноза-в-Заднице", — хмуро предположил командир.
Дверь дежурной части отворилась и осиротевшая жена гордо прошествовала через двор на выход, с неудовольствием косясь на орущего свои куплеты Цукермана, который уже пустился плясать по кругу камаринского. В воротах она столкнулась с очередным сиреневым эльфом, шедшим сдаваться в комендатуру. Он замешкался, не зная, к какому строению подойти, и на секунду нечаянно заступил ей дорогу. Эльфийка резко остановилась и брезгливо подобрала подол дорогого модного платья.
— Отойди от меня, искусственный урод! — громко провозгласила она, так что даже перекрыла адамов вой.
— Говорит, у мужа глаза тоже синие, волос темный, симпатичный, говорит, из себя парень. Я ей сказал у нас таких дюжин пять уже заперто, пусть выбирает себе любого, а она меня опять...
— "Командир, командир, твое место — сортир!
Спишь на толчке, умываешься в бачке!" — заорал Цукерман Эльвину в свободное ухо. В отличие от Макуна он не наклонился, а наоборот — не переставая плясать, поднялся на цыпочки, как балерина на пуантах.
— У тебя камера лишняя найдется? — крикнул Эльвин коменданту тюрьмы, одной рукой отстраняя от себя разгулявшегося старшину.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
