В эпоху гражданских войн городской плебс Рима отличался особой политической активностью, которая была отнюдь небескорыстной. Он открыто торговал своими голосами на выборах магистратов и с помощью своих вожаков — популяров нередко добивался принятия законов в своих эгоистичных интересах. Действуя на народных сходках (конциях) и в народном собрании (комициях) от имени всего римского народа, он фактически узурпировал его верховную власть. Большое значение имели также его близость к главным органам власти, многочисленность и привычка к организованной политической деятельности. В этих условиях принцепсам приходилось с лихвой компенсировать римским плебеям все их потери, дабы использовать их в качестве своей опоры.
Сразу же после установления нового политического режима одной из главных обязанностей принцепсов стала забота о снабжении Рима и его населения предметами первой необходимости: 200 тыс. римских плебеев бесплатно получали от государства зерно из расчета 5 модиев в месяц на человека (легионер получал 3,5 модия). Префект города и его помощники следили за торговлей продовольственными товарами, контролировали цены, а также весы и меры на рынках. Префект анноны и его служащие стремились наладить бесперебойный подвоз в город хлеба из заморских провинций (в первую очередь из Африки и Египта), его хранение и распределение.
При Августе и его преемниках были введены особые привилегии для владельцев судов, привозивших в Рим зерно. В голодные годы, когда случались перебои со снабжением, из Рима изгоняли рабов и чужеземцев с тем, чтобы легче было прокормить оставшихся граждан. Когда однажды в связи с очередной нехваткой зерна римским плебеям стали выдавать хлеб низкого качества, они окружили на Римском форуме императора Клавдия (41—54 гг. н. э.), осыпали его оскорблениями и забросали хлебными корками. Сильно помятому принцепсу с большим трудом удалось ускользнуть во дворец. После этого он принял решительные меры, чтобы наладить бесперебойное снабжение Рима хлебом.
В эпоху принципата достигает своего высшего расцвета система раздач денег и подарков римскому городскому плебсу. Денежные раздачи (конгиарии) устраивались в связи с каким-либо важным событием в жизни принцепса или его годовщиной: приход к власти, рождение ребенка или похороны в семье самого правителя или его ближайших родственников, триумф по случаю одержанной на войне победы, государственный праздник. На монетах этого времени часто изображается раздача конгиария гражданам самолично принцепсом. Это могли быть корзинки с едой или жетоны беспроигрышной лотереи, по которым можно было выиграть плащ, фазана, а если повезет — дом или поместье.
Впрочем, для завоевания симпатий городского плебса важнее всего были не хлебные раздачи и не конгиарии, а зрелища. Как в Риме, так и в других городах державы они пользовались наибольшей популярностью и привлекали гораздо больше граждан, чем любое народное собрание. Как сообщают, Август во время празднеств расставлял по всему Риму воинскую стражу, чтобы обезопасить обезлюдевший город от грабителей. По словам Цицерона, именно на зрелищах было легче всего узнать мнение и суждение римского народа.
И в отношении строительства предназначенных для зрелищ сооружений, и в отношении разнообразия, многочисленности и великолепия самих зрелищ эпоха принципата не знает себе подобных. В это время римские магистраты устраивали не меньше зрелищ и раздач, чем раньше, но принцепсы намного превосходили их всех вместе взятых. При Августе на празднества приходилось 66 дней, занятых в основном публичными играми и зрелищами. К концу принципата праздничные дни занимали почти полгода.
По мнению римского оратора, писателя и государственного деятеля Фронтона (середина II в. н. э.), устройство зрелищ было одной из самых важных обязанностей правителя. Как правило, когда принцепс находился в Риме, он обязательно присутствовал на зрелищах вместе со всеми магистратами. Во время путешествий он устраивал за свой счет великолепные празднества в тех городах, которые посещал. Большинство принцепсов разделяли любовь к зрелищам с остальными римлянами.
Август приказал зрителям из числа римских граждан посещать зрелища в тогах, причем для разных категорий выделил особые сектора: отдельно для граждан и неграждан, для взрослых и детей, для мужчин и женщин, для военных и штатских. Среди граждан — отдельно для сенаторов, всадников, зажиточных и бедных плебеев. Таким образом, театр и амфитеатр как в Риме, так и в других городах, стали наглядной моделью римского общества. Благодаря своей многолюдности и раздельному размещению разных категорий зрителей зрелища могли использоваться для массовых манифестаций единства всех граждан любого сословия и статуса и их сплоченности вокруг принцепса. Когда тот входил в цирк, театр или амфитеатр все зрители вставали и устраивали ему овацию. Его также приветствовали хоровыми выкриками (аккламациями).
Во 2 г. до н. э., когда Август вошел в театр, увенчанные венками зрители провозгласили его «отцом отечества». Он принял это почетное звание, а в своих «Деяниях…» заявил впоследствии, что она была ему вручена единодушно сенатом, всадниками и всем народом.
Поскольку считалось, что римский народ обладает высшей властью в государстве, такие массовые манифестации рассматривались как свидетельство всенародной поддержки политики правящего принцепса и, следовательно — законности его власти. Рассказывают, что один из сыновей императора Веспасиана специально подстраивал манифестации на зрелищах с требованием казни того или иного тайного противника императора. После таких демонстраций «народной воли» незамедлительно проводились аресты и казни.
Но и рядовые граждане могли использовать зрелища в своих интересах, обращаясь к присутствующему принцепсу с просьбами и требованиями от имени всего римского народа. Зрители могли вести себя более свободно, чем где бы то ни было еще (словосочетание «театральная вольность» стало в Риме крылатым выражением), а принцепс и другие представители власти, наоборот, вели себя очень предупредительно и нередко шли народу навстречу. Просьбы и требования зрителей чаще всего были связаны с теми же зрелищами, раздачами и подарками, но иногда они принимали характер политических манифестаций. Принцепса могли просить о снижении податей, отмене непопулярного закона или изгнании ненавистного всем фаворита. Если к такого рода просьбам не прислушивались, они могли иногда перерастать в массовые демонстрации, когда громадные толпы выплескивались за стены театра, сметая все на своем пути.
Таким образом, зрелища не только позволяли властям привлечь римских плебеев на свою сторону и манипулировать ими, они одновременно давали возможность самим плебеям оказывать давление на власти в своих интересах. Они создавали и поддерживали обратную связь между принцепсом и массами, помогая ему корректировать свою политику, если она оказывалась совершенно неприемлемой для «римского народа».
Именно благодаря зрелищам римский плебс мог проявлять политическую активность и пользоваться определенным политическим влиянием, несмотря на потерю народным собранием реальной власти и значения. Не случайно некоторые авторы того времени сравнивают зрелища с народным собранием былых времен. В целом, политические выступления на зрелищах были скорее исключением, чем правилом, поскольку в эпоху принципата положение римского плебса изменилось к лучшему, и он поддерживал новый политический строй. Римский сатирик Ювенал (начало II в. н. э.) с горечью писал, что народ жаждет лишь «хлеба и зрелищ», а о делах государственных, после того как перестал торговать своими голосами, он не желает и думать.
Плебеи могли быть недовольны отдельными принцепсами, например скуповатым и нелюдимым Тиберием, который редко устраивал зрелища, но все же новые порядки, утвердившиеся в эпоху принципата, были им по душе. Когда после убийства полубезумного тирана Калигулы в 41 г. н. э. сенаторы под охраной городских когорт собрались на заседание и решили на самом деле восстановить республику, против них выступили преторианцы и масса римских плебеев, требовавших, чтобы сенаторы дали им нового принцепса. Так была сорвана одна из последних попыток подлинного возвращения к «строю предков».
Таким образом, Август и его преемники, в целом, успешно решили проблему взаимоотношений между новой властью и городским плебсом Рима. Однако за это приходилось платить очень высокую цену. Как полагают современные исследователи, в государственном бюджете расходы на украшение и благоустройство Рима, на бесплатный хлеб и подарки для римского плебса, а также на его увеселения уступали только расходам на армию. Налоговые поступления от самых богатых заморских провинций, таких как Африка и Египет, поглощались ненасытным «римским народом», который мало что мог дать взамен. По словам Страбона, в главную гавань Рима ежедневно приплывало множество тяжело нагруженных кораблей, а обратно они выплывали налегке — вообще без всякого груза.
Несмотря на титанические усилия властей по налаживанию и поддержанию в порядке городского хозяйства самые острые проблемы первого в мире мегаполиса кардинально решить не удалось. В лучшем случае их сумели немного смягчить. Рим продолжали терзать пожары, от которых он несколько раз выгорал дотла, наводнения, из-за которых гибли люди, разрушались целые кварталы и пропадали многолетние запасы зерна, и голод, сопровождавшийся смертоносными эпидемиями и бунтами. Даже в благополучное правление Августа (30 г. до н. э. — 14 г. н. э.), считавшегося самым счастливым из всех принцепсов, дважды наступал голод, несколько раз происходили крупные пожары и опустошительные наводнения. После каждой новой катастрофы принцепсам приходилось напрягать все государственные ресурсы, чтобы хоть как-то возместить римским плебеям понесенный ими ущерб.
Римская держава могла нести это тяжкое бремя, пока в ней сохранялся нерушимый «римский мир». Однако любые серьезные трудности и пертурбации, хотя бы временный разрыв налаженных связей грозили распадом не очень устойчивой системы кормления и увеселения Рима за счет покоренных народов и превращением римских плебеев из опоры власти в опасную разрушительную силу.
Римская знать. Старая римская знать (нобилитет) — потомки республиканских консулов и диктаторов — являлась единственной социальной группой, которая не только ничего не выиграла, но, наоборот, многое проиграла в результате установления нового политического строя. Это была очень малочисленная, но по-прежнему весьма влиятельная социальная сила. Римские аристократы обладали громадными богатствами, множеством друзей, гостеприимцев и клиентов как в Италии, так и в провинциях, и высоким престижем урожденных политических и военных лидеров. В большинстве своем они принадлежали к приверженцам республиканского прошлого — эпохи их наивысшего политического и социального могущества. Они упорно сопротивлялись Цезарю и триумвирам, были разбиты в открытом бою, капитулировали, но так до конца и не смирились со своим поражением.
Первым принцепсам пришлось столкнуться с оппозицией нобилитета. При Августе аристократия редко проявляла враждебность новым порядкам. Самые активные противники единовластия погибли во время гражданских войн или были казнены за участие в заговорах против Августа. Остальные предпочитали пользоваться благами гражданского мира и участвовать в завоевательных войнах, вместо того чтобы затевать заговоры и мятежи. Тем не менее в высшем свете из рук в руки передавались злобные памфлеты на Августа и его близких, а также сочинения, прославлявшие Помпея, Катона и Брута. Август спокойно терпел поношения и сам охотно читал трактаты о достоинствах Катона и подвигах Помпея.
Пользуясь своим правом «рекомендации» консулов, он нередко награждал консульством лояльных ему аристократов. Дети тех нобилей, которые сражались против него при Филиппах, могли после консульства управлять «провинциями цезаря» и командовать расквартированными там армиями. Некоторые аристократы породнились с семьей Августа с помощью брачных связей и входили в его ближайшее окружение вместе с его незнатными соратниками. Вместе с тем Август ввел новую практику назначения так называемых «дополнительных консулов». Первые два консула, именуемые «ординарными», складывали свои полномочия не через год, как раньше, а через несколько месяцев, и до конца года назначалось еще несколько пар «дополнительных консулов». Со временем на каждый год стало приходиться 8-10 консулов. Нобили добивались самой почетной магистратуры не реже, чем раньше, но она утратила свою исключительность и былой престиж.
Аристократическая оппозиция оживилась в правление Тиберия, когда ослабела память об ужасах гражданских войн и закончились великие завоевания. Тиберий, сам принадлежавший к старинной знати и чутко улавливавший ее настроения, характеризуя свое положение, нередко повторял римскую поговорку: «Я держу волка за уши». Как и было принято, он назначал высокородных аристократов на важные посты, например, наместниками провинций. Но при этом многим из них Тиберий запрещал покидать Рим, и они вынуждены были управлять провинциями через своих помощников.
Об основательности опасений Тиберия свидетельствует история Лентула Гетулика. Этот высокородный аристократ управлял в те годы провинцией Верхняя Германия. Он был любим своими легионерами, а также воинами Нижней Германии, которую возглавлял его не менее знатный тесть. Когда Гетулик узнал о поданном на него доносе, он написал принцепсу, что соблюдает безупречную верность, но если на его место будет прислан другой, он воспримет это как вынесение смертного приговора. Поэтому им лучше заключить своего рода союз, с тем чтобы принцепсу сохранить власть над всем остальным государством, а ему удержать за собою свою провинцию. Так и вышло — Тиберий управлял империей, а Гетулик — своей провинцией, и оба не вмешивались в дела друг друга. Гетулик пережил Тиберия, но при его преемнике Калигуле (37—41 гг. н. э.), любимце рейнских легионов, он был смещен со своего поста и казнен.
Сочинения, прославлявшие республиканское прошлое, теперь сжигались на кострах, а людей, уличенных в поношении принцепса, судили по обвинению «в оскорблении величия римского народа» и приговаривали к казни или ссылке. Их имущество забиралось в казну, за исключением четвертой части, которая шла в награду доносчикам. Начиная с Тиберия, это ремесло становится в Риме самым доходным и популярным. В последние годы его правления процессы и казни шли непрерывной чередой. Их жертвой нередко становились не только свободомыслящие оппозиционеры, но также доносчики и приспешники тирана. Никто не мог быть уверен в завтрашнем дне.
Римские аристократы сумели по достоинству оценить Тиберия лишь после прихода к власти его преемника Калигулы. Тот за несколько лет своего правления сумел казнить и ограбить больше людей, чем Тиберий за несколько десятилетий. Новый принцепс, приказавший величать себя «господином и богом», сожалел лишь о том, что у римского народа нет одной шеи, которую можно было бы свернуть единым махом. Когда во время праздника Калигулу зарезали офицеры из его собственной охраны, никто о нем не пожалел.
