Боялся Золотой Чародей — того он боялся, что могут те времена вернуться. Боялся, что единственная любовь его жизни сейчас, пока он по замку ходит, может в темном чулане сидеть, да кровь пускать свою девичью. Хотел он найти ее — да не мог, велик Замок Золотой, непросто в нем того найти, кто скрыться от тебя желает.
— Сташа! Ну прости, Сташа! Прости дурака! Я не хотел тебя обижать, Сташа! Сташа, хочешь, я перед тобой на колени стану, на коленях прощения попрошу? Сташа! Ответь, Сташа!
Но лишь тишина ночная была ответом Чародею Золотому. Нем был замок, и не желал он хозяйку свою, новую, выдавать.
Долго искал чародей свою невесту — многими коридорами прошел, во многие комнаты заглянул. Нигде ее не было. Мог Вечеж силу свою, волшебную, использовать — но не принесло бы это пользы ему. Сташа ведьмой сильной была, она бы любую магию сразу почувствовала — и не захотела бы с ним больше говорить.
Грустен стал чародей. Поник, опустил плечи. Горькой походкой пошел он в покои свои, что в башне королевской были. Тяжело было у него на душе, и сон этой ночью у него тревожен был, беспокоен. Чудилось ему, что грядет беда, горе великое. Чудилась ему смерть, но смерть та не с косой была, а с арбалетом, и манила она его, к себе звала. Хотел он прочь убежать — да не вышло, хотел уйти — да ухватила его смерть, и не пускала никуда. "Ты не за зло свое отвечаешь, судьба твоя такова", — извинилась перед ним смерть, и не смерть это уже, а дракон золотой. Да какой же дракон это! Это его собственные, Золотого Чародея, волосы золотые огнем запылали, вот и чудится дракон парящий. "Ты сам избрал свою судьбу", — говорила ему смерть, и уже не волосы — все тело чародейское запылало! Охватил его огонь, охватило его пламя огненное, и не мог он волшбу сотворить, дабы погасить проклятый жар! Пропала вся его сила магическая, и сгорел он в пылу и пламени!
Когда же пепел его ветер по всем сторонам света развеял уже, лишь тогда отпустил сон Золотого Чародея. Проснулся он, потный весь, но живой, и силы не лишенный. И так ему хорошо стало, что беды все лишь во сне приходят, а жизнь счастлива и беззаботна! Он, Вечеж, Чародей Золотой, который всю жизнь силу свою искал, доказал Лорду Черноречья, что достоин он равным быть! Без выстрела единого, без звона мечей покорил он королевство Хельмецкое, показал свою истинную силу, уважать себя заставил. Стал он незаменим, пришлось лорду своими планами поделиться, и про конец света грядущий, и про ПРИЗ, что лишь одному обещан. Согласился Золотой Чародей послужить лорду орудием, козырем тем стать, что Владыку Ада сокрушит. Достойна была плата за помощь эту обещана, и тем самым Вечеж самому творцу равным стал.
Но не только с силой магической Чародею Золотому повезло — хоть и не верил он в любовь никогда, но нашел ту, единственную, что для него смыслом жизни стала. Полюбил ведьму синеглазую всем сердцем своим, и знал Вечеж — взаимна любовь эта. Сколько бы не бранились они, сколько бы не было сказано слов — но лишь одна Сташа в сердце Вечежа, и лишь один Золотой Чародей в сердце загадочной ведьмы.
Успокоил себя Чародей Золотой, сон — лишь видение, не стоит ему внимания уделять. Не грозит смерть Вечежу, в жизни же его все лишь к лучшему происходит. Он станет владыкой мира, лорду не место на небесах, лишь Золотой Чародей имеет право ПРИЗ получить. Признают люди власть его, и силу его, и право его. Все это признали — пока лишь единственный, король былой Хельмецка, все не желал власти Вечежа над собой признавать. Лишь потому жизнь ему Чародей Золотой и сохранил — не мог он его убить, пока тот поражение свое не признает.
Но крепился король — сколько не вел с ним Вечеж бесед, так и не отказался от слов, некогда сказанных. Тогда, когда понял монарх, что хитростью и обманом маг пришлый власть над его страной захватил, проклял его словами страшными, и пообещал муку вечную. С тех же пор монарх и сам страдал, но от слов своих не желал отказаться. И сейчас, утром ранним, решил Золотой Чародей еще раз с королем поговорить. Доказать, что не сбылось пророчество — что нашел Вечеж счастье, что нашел любовь свою, и вновь прав оказался.
Поднялся маг, пошел в покои, где некогда слуги королевские почивали, а ныне былой владыка Хельмецка на гране между бытием и смертью пребывал.
Когда же в комнату Вечеж зашел — сражен он был, как молнией сражены не бывают. Сразила Чародея Золотого не безумие даже, не боль — нет названия тому, что пришло в тело величайшего чародея всех времен и народов. По ту сторону безумия, по ту сторону боли оказался он, когда узрел короля Хельмецка. Здоровый, будто бы не было долгих лет магической муки и терзаний, в постели своей монарх не один был — с ним, переплетясь в единое целое порывом безудержной страсти, была Сташа. Любимая, единственная Сташа — ведьма стонала в сладострастных объятьях короля, как никогда не стонала в объятьях самого Вечежа.
Не разверзлись небеса, не ударили громы и молнии. Тихо, бесшумно Вечеж вышел, прикрыв за собой дверь, так и не замеченный любящими друг друга ведьмой и королем. Столь же тихо Золотой Чародей спустился в комнату свою, сел на кровать и до утра пребывал в тяжких раздумьях.
По щекам его текли слезы.
Но когда взошло солнце, в пиршеском зале был подан завтрак. Пришли на него и Сташа, и Вечеж. Они сидели как всегда рядом, но царила между ними непривычная тишина.
— Вечеж, прости. Я люблю лишь тебя, — наконец сказала ведьма.
— Сташа, я тоже тебя люблю. Но я не могу так больше...
* * *
Риск бывает разным. Человек рискует всегда — когда переходит улицу, рискует быть сбитым машиной. Когда не переходит, рискует, что ему на голову упадет кирпич. Человек рискует, когда садится на самолет или решает плыть вместо этого на корабле, и даже в чистом поле человек рискует быть убитым упавшим метеоритом. Другое дело, что различаются разные степени риска — метеоритов на квадратным метр поверхности планеты приходится меньше, чем нарушителей правил дорожного движения на квадратный метр пешеходного перехода. Так есть риск минимальный, с таким риском живет большинство людей, даже об этом не задумываясь. Есть средний риск, его ищут любители экстрима, альпинисты да спелеологи, любители покорять дикую сельву Амазонки да бороться с медведями в сибирском лесу. И есть по моей классификации высокий риск. Высокий риск, это когда ты стоишь между богом и дьяволом, когда ты решаешь переплыть зимой Северный Ледовитый Океан, пересечь без воды сахару, назвать в Гарлеме афроамериканца нигером или же оказаться между Золотым Чародеем и ведьмой Сташей в момент пика их семейной ссоры. Пожалуй, из того, что я привел выше, переплыть океан и пересечь пустыню проще всего, их можно "средне высоким" риском назвать. Самое же опасное именно последнее.
С самого раннего утра замок "дрожал" — как в обычном мире, так и в Сумраке. Землю "колбасило" и "коробило", а та магическая буря, что завертелась вокруг, могла спокойно скрыть следы любого параллельного волшебства. Лишь благодаря этому я мог уже не стесняться в колдовстве, не переживать, что меня засекут. Так мне удалось направить свой магический взор внутрь замка, и наблюдать воочию за разворачивающимися событиями.
На этот раз между Вечежем и Сташей была не ссора, а настоящее выяснение отношений. Из моего личного опыта — после такого, как правило, расстаются навсегда, часто громко хлопая дверью. Что послужило на этот раз детонатором я уяснил оперативно. Вечеж был настолько открыт этим утром, что даже не обратил внимание на внешнее вмешательство в его мозги, так что обо всех событиях прошлой ночи я узнал от их непосредственного участника. Теперь же Золотой Чародей встретил единственного достойного соперника в этом мире — себя самого. В нем боролись две половинки. Та, что любила Сташу, готова была простить измену, поверить на слово, убедить, что не по воле своей, а лишь из-за него этой ночью ведьма отправилась в постель к монарху. И другая, та, что смотрела на мир открытыми глазами, а не через кривое зеркало любви — "Сташа никогда не любила тебя, и все, что ей было нужно — твое положение, твоя власть!", — говорила она. Первая половина требовала простить и забыть, люди имеют право на ошибки, вторая половина требовала мести, немедленной и строгой.
Часто в людях, даже не шизофрениках, а самых обычных, здоровых людях уживаются разные "личности". Но борьба между ними как правило проходит на подсознательном уровне, и только у сходящего с ума от любви Золотого Чародея эта война превратилась в нечто реальное. Это он, помимо слов, обращал к Сташе смертельные заклинания, и сам же отводил их прочь, сотрясая землю и Сумрак. Я, к сожалению, не умею следить за ходом боевых действий в чужой голове. Но, опять же основываясь на моем опыте, у умных людей часто пересиливает вторая половина, разум берет вверх над чувствами, и лишь самые слабые им уступают, позволяя разным "хищницам" вновь и вновь измываться над собой до полного изнеможения. Вечеж — сильный человек, а значит шансов у Сташи почти нет.
О чем думает сама ведьма я понять не мог. Она была столь же загадочной, как и все те месяцы, что мы прошли рядом. Искренность слов, огненный холод темно синих глаз — я и сам все это видел не раз, теперь же то же самое я наблюдал глазами Вечежа.
Но не только это — помимо ссоры ведьмы и чародея, я обозревал все, что происходило в ближайших окрестностях. Я видел, как в панике покидают агонизирующий замок стражи, как рушится вся та система оборонительных заклинаний, выпестованная владельцем твердыни за долгие годы. Конюхи, повара, горничные — все слуги бежали из замка, даже в их затуманенные мозги пришло понимание, что конфликт между Вечежем и Сташей может привести к катастрофическим последствиям. Когда же в замке осталось лишь три человека, я понял — пора.
— Ребята! Все готовы? Тогда вперед! Пора доказать, что пять человек достаточно для штурма замка!
У нас все было готово заранее — вооруженные, Бесс, Бил, Федя и даже Лерка только и ждали моей команды, чтоб начать "атаку" на ставший пустым и беззащитным Золотой Замок.
Может возникнуть резонный вопрос — что за глупость? Когда все нормальные люди бегут из рушащийся на глазах крепости, мы, как последние психи, несемся в противоположном направлении! Что, неужели Сташу и Тагрея спасать? Да нет... Просто я сам реально оценивал ситуацию, и остальным разъяснил, что да как. Даже в лишенном магической защиты замке сходящий с ума на почве любви Золотой Чародей почти всесилен. Он может спокойно, не отвлекаясь от выяснения отношений, прихлопнуть нас, как я сам часто прихлопывал комаров, не отвлекаясь от чтения хорошей книги. По звуку. Тем более, что я был уверен — нам этот штурм пережить суждено. И даже отметиться на фоне рухнувшего замка.
События набирали обороты. По мере нашего приближения атмосфера все накалялась, концентрация негативных флюидов превысила концентрацию электрон-позитронных пар в море Дирака, Сташа и Вечеж перешли на крик, чародей едва сдерживал себя, чтоб не превратить свою невесту в кучку пепла. Ему было не до того, что происходит вокруг, и мы впятером уже были не просто внутри трясущегося замка, а лишь в нескольких поворотах от столовой.
Но не только мы. Был тот, кому добираться сюда было ближе — герцог Тагрей Тореа собственной персоной. Забытый в жаре ссоры герой-любовник не собирался и дальше отлеживаться в королевских покоях, выдавая себя за смертельно больного короля. Он, все еще под личиной короля Хельмецка, в своем парадном костюме и с мечом наголо влетел в пиршеский зал. Выкрикнув нечто вроде "Умри, тиран!" бывший канцлер и один из лучших мастеров меча королевства бросился на отвлеченного Сташей Золотого Чародея.
Но я уже говорил — Вечеж был не из тех, кто гибнет по нелепой случайности. Жест рукой — и лишь малая часть его магической мощи летит в сторону Тагрея. Страшное заклинание, сотворенное мимоходом чародеем, мне бы было вообще не по силам — оно рвало саму телесную суть того, на кого было направленно. Превращало человека мучительным и жестоким образом в груду мышц, костей и сухожилий, разрывая все связи в организме. Заклинание личного действия, оно было направлено не на определенный объем пространства, а на определенную личность, человека — значит таким заклинанием было невозможно промазать. Это не огненный шар, не ледяная стрела, меткость которых зависит, как и у обычного оружия, лишь от того, насколько точно воспроизведен жест какой угол между указательным пальцем и мизинцем. В данном случае жест — лишь облегчающая магу воспроизведение заклинания конструкция, цель же была определена заранее. "Король Хельмецка должен умереть!", — сказал себе Вечеж, и в ту же секунду король Хельмецка скончался в страшных муках.
Король-то скончался, а Тагрей был по прежнему жив, здоров и невредим. Лишь личины своей лишился, став тем, кем от рождения был — герцогом Тореа. Ноги не заплетались, меч столь же крепко сидел в руке, приближаясь в своей неотвратимости к Золотому Чародею. Приняв личину за короля, не сопоставив неожиданную ночную активность пленника с его хворью, Вечеж допустил первую ошибку.
Была и вторая ошибка. Не успевая отразить удар меча магией, волшебник отбил его превращенной в камень собственной рукой. После чего злость на самого себя затмила разум и хладнокровие, и вместо того, чтоб повторить только что примененное заклинание, или нечто столь же действенное, Вечеж применил обычный воздушный щит, продвинутую конструкцию, "вдвинув" Тагрея с его мечом в ближайшую стену. Ну да, с вероятностью процентов девяносто от такого удара позвоночник герцога должен был сломаться, но ошибка была не в этом. Ошибка заключалась в том, что никогда нельзя демонстративно причинять боль ночному любовнику женщины, стоя к ней спиной. Особенно на кухне или в столовой.
Со все тем же загадочным блеском в глазах, Сташа схватила со стола нож и метнула его в спину Золотому Чародею. На самом деле метание ножа — далеко не такое простое занятие. Человек, никогда ранее этим не занимавшийся, метая несбалансированный нож, никуда не попадет, а если и попадет — то рукояткой. Можете проверить — возьмите на кухне нож, и попробуйте хотя бы метров с трех вонзить его в ствол дерева. Даю гарантию — сразу не выйдет. Сам проверял.
Однако Сташа все же была ведьмой! Пусть ее умения невелики, ни в какое сравнение даже с моими не идут, но "уговорить" деревянную рукоять ножа лететь горизонтально она смогла.
И результат опять не смертельный. Нож, затормозив в шикарной золотой шевелюре Вечежа, попал в лопатку, лишь легко оцарапав волшебника. Ему бы такую царапину проигнорировать, но тут сыграло роль то, кто ее нанес.
Если тебя в жестокой сече случайно оцарапает товарищ, подумаешь, замахнулся слишком сильно топором, не успел притормозить — ты даже не затаишь на него обиду. Будете потом как лучшие друзья в трактире пить пиво за могучего Одина, проказника Локи и всех тех, кто сегодня удосужился отправиться с валькириями в Валгаллу. О царапине и не вспомните. Если же тебя поцарапала любимая девушка, предательски метнув в спину нож за то, что ты не сошелся характером с ее любовником... Несколько другая ситуация, если же к ней добавить, что нервы и без того были натянуты...
