В 1984 г. победу на парламентских выборах одержали лейбористы во главе с Д. Лонги. Он представлял поколение правых лейбористов, намеревавшихся преодолеть кризис посредством экономической либерализации. Новый курс означал широкомасштабную приватизацию, либерализацию внешней торговли, плавающий курс новозеландского доллара, сокращение государственных расходов, снижение большинства налогов, отмену почти всех субсидий в сфере промышленности, систему свободных контрактов на рынке труда. В июле 1984 г. была проведена 20-процентная девальвация новозеландского доллара; установлен контроль над процентными ставками и денежной массой; иммиграционная политика открыла двери мигрантам из Азии и государств Тихого океана, и «Белая Новая Зеландия» окончательно ушла в прошлое. Такие меры дали определенный импульс. Хозяйство стало развиваться более быстрыми темпами, использование производственных мощностей в обрабатывающем секторе и строительстве достигло самого высокого с 1974 г. уровня, значительно возросла занятость. Однако уже во второй половине 1980-х годов поступательное движение в экономике прекратилось, ВВП не увеличивался, уровень инфляции достиг 9%, выросла безработица, усилился отток граждан из страны. Все это усугубил крах фондовой биржи 1987 г. Недовольство экономическим курсом лейбористов находило выражение в массовых выступлениях фермеров, в расширении забастовочного движения.
В области внутренней политики наиболее заметными событиями стали принятие в 1986 г. Конституционного акта, уточнявшего соотношение трех ветвей власти, а также ряда радикальных уступок требованиям маори. С 1985 г. юрисдикция Трибунала Ваитанги получила обратную (вплоть до момента его подписания в 1840 г.) силу, и он стал основной инстанцией для рассмотрения претензий маори по экономическим вопросам. В 1987 г. Договору Ваитанги был придан статус конституционного документа, язык маори получил статус второго государственного. Эти перемены стимулировали развитие предпринимательской и политической активности коренных новозеландцев. В 1985 г. впервые пост генерал-губернатора страны получил маори сэр П. Ривс. В рамках защиты прав человека вслед за легализацией в 1986 г. гомосексуальных отношений, в 1990 г. был принят Новозеландский Билль о правах.
Внешнеполитический курс лейбористского правительства был достаточно противоречивым. Страна продолжала активно сотрудничать в региональных организациях: АТЭС, Южно-Тихоокеанском форуме и др. Претворяя в жизнь идею создания безъядерной зоны в южной части Тихого океана, власти Новой Зеландии и руководители тринадцати стран региона в 1985 г. подписали Договор Раротонга. Его участники брали на себя обязательства не обладать, не использовать, не испытывать и не размещать на своей территории ядерное оружие. Антиядерную позицию Новой Зеландии усилил драматический инцидент в порту Окленда: в июне 1985 г. агентами французской разведки было взорвано судно «Рейнбоу Уорриор», принадлежавшее организации Гринпис. На волне общественного протеста в сентябре 1985 г. парламент ввел запрет на заход в новозеландские воды кораблей с ядерным оружием на борту, а в 1987 г. Новая Зеландия первая в мире провозгласила свою территорию безъядерной зоной.
Это повлекло обострение отношений с США, заявивших в 1986 г. о снятии с себя обязательств по обеспечению безопасности Новой Зеландии. Но хотя де-факто страна оказалась за рамками АНЗЮС, прагматичный Лонги продолжил военное сотрудничество с Америкой на двусторонней основе, что дало повод СМИ рассуждать о наличии между США и Новой Зеландией некого «секретного соглашения». В результате военные расходы не уменьшились, а возросли, что не могло не сказаться на социально-экономическом положении страны, тем более что ее войска участвовали в миротворческих акциях, проводившихся под эгидой ООН в Южно-Тихоокеанском регионе.
Главные проблемы поджидали лейбористов в период второго срока пребывания у власти. Темпы роста экономики не соответствовали предвыборным обещаниям, и правительство вплотную подошло к пересмотру системы социальных гарантий, на отмену или сокращение которых никто не соглашался. Рост безработицы и инфляции в конце 1980-х годов, а также недовольство в обществе скоростью и размахом реформ привели к внутрипартийным расколам, и в 1989 г. Лонги подал в отставку. Премьер-министром стал его соратник Д. Палмер, но и он в 1990 г. уступил свой пост новому лидеру лейбористов М. Муру. Эта калейдоскопическая смена руководства негативно отразилась на имидже партии. В итоге на всеобщих выборах в октябре 1990 г. большинство граждан проголосовали за Национальную партию во главе с Д.Б. Болджером.
Критикуя в ходе предвыборной кампании своих предшественников, получив власть, он продолжил тот же курс, предусматривавший радикальные сокращения государственных расходов, особенно на здравоохранение и социальное обеспечение. Это породило раскол среди членов Национальной партии: часть из них вышли из ее рядов и сформировали в 1992 г. Новозеландскую Либеральную партию. В преддверии выборов 1993 г. министра финансов Б. Берч увеличил расходы на здравоохранение и образование. Национальная партия осталась у власти. Экономика страны стала обретать открытый характер: были снижены протекционистские тарифы, отменены меры государственного регулирования заработной платы, значительно снизился уровень инфляции, безработица сократилась до 6,7%. Около 70% новозеландского экспорта шло в страны Азии и Океании; правительство страны оказывало донорскую помощь слаборазвитым государствам Южно-Тихоокеанского региона и Юго-Восточной Азии. Получили дальнейшее развитие националистические тенденции. В 1992 г. был учрежден Музей Новой Зеландии. В 1994 г. Болджер поддержал сторонников превращения Новой Зеландии в республику, но не получил одобрения в парламенте. В 1996 г. учредили свои государственные атрибуты. Тогда же была проведена реформа избирательных законов: смешанно-пропорциональная система открыла путь в парламент для кандидатов малых партий.
В результате выборов 1996 г. победившая, но не набравшая достаточного количества мест для самостоятельного правления Национальная партия была вынуждена вступить в коалицию с центристской партией «Новая Зеландия. Прежде всего» (НЗПВ). Однако осторожный курс Болджера и негативные последствия азиатского экономического кризиса привели к тому, что в результате внутрипартийного переворота к власти пришла Д.М. Шипли, ставшая первой в истории страны женщиной-лидером Национальной партии и премьер-министром. Впрочем, эти перемены не принесли стране политической стабильности: в августе 1998 г. Шипли вывела лидера НЗПВ У. Питерса из состава кабинета министров, а он отказал в поддержке ее правительству.
В области внешней политики Национальная партия придерживалась заданных ранее ориентиров. Попытка представить Новую Зеландию как часть Азии в 1993 г. вызвала резко негативную реакцию со стороны лидеров стран Юго-Восточной Азии. Более успешными стали инициативы по развитию всестороннего сотрудничества с Австралией и США. В сентябре 1999 г. для участия в саммите АТЭС в Окленд прибыла американская делегация во главе с президентом Б. Клинтоном, а чуть позже министры обороны США, Австралии и Новой Зеландии впервые после 1986 г. встретились в австралийском городе Дарвин. Новая Зеландия участвовала в операциях ООН по поддержанию мира в Боснии, Ираке, Мозамбике, Анголе, Камбодже, на Ближнем Востоке и в других регионах. Но политика Национальной партии в области обороны и безопасности постоянно подвергалась критике со стороны оппозиции и новозеландской общественности, на выборах 1999 г. победу одержала Лейбористская партия во главе с Х.Э. Кларк, занимавшей пост премьер-министра в 1999-2008 гг.
Заключение
Вступая в XXI век
Закончился ли некалендарный XX век, и можем ли мы осмыслить свое недавнее прошлое? Станет ли оно «настоящим прошлым» лишь тогда, когда будут рассекречены архивные документы, относящиеся к 1990-м годам или тогда, когда исследователи перестанут быть связаны с изучаемой эпохой самим своим жизненным опытом?
Одним из уроков XX столетия стало то, что ощущению сложности мира природы, истории, человеческой души — того самого мира, который еще сравнительно недавно казался в целом упорядоченным и доступным пониманию, — сопутствует теперь еще и ощущение сложности знания о нем, несводимого к простоте прямых вопросов и ответов. Документы, письма, дневники, фотоальбомы, автобиографические свидетельства повествуют о противоречиях и двойственности, сомнениях и терзаниях выбора, показывают, насколько прочно люди были связаны стилем мышления и стереотипами поведения, как в повседневной жизни сосуществовали страх и мечта, репрессии и развлечения. Жизнь человека при «социализме» или «капитализме», при диктатуре или демократии, в мирное или военное время была ограничена внешними рамками событий, политической системы, экономических структур. Она распадалась на разные пространства ежедневного опыта и характеризовалась случайными перипетиями.
Разумеется, в каждом веке были свои перемены и стадии роста, но сравниться с веком двадцатым по количеству и качеству перемен в любой области человеческой жизни не может ни одно другое столетие. Революционные изменения затрагивали все части света, открытия моментально становились достоянием всего человечества — будь то изобретение пенициллина или полет в космос, появление спутниковой связи или попытки решить проблему нехватки продовольствия (так называемая «зеленая революция»). Трансформации имели не только мирный, но и насильственный характер — по количеству и последствиям социально-политических катаклизмов XX в. стал одним из самых трагических в истории человечества. Тотальный, вселенский масштаб войн, эпидемий, научных открытий и культурных достижений столетия — как позитивных, так и негативных сторон эпохи — находит свое отражение в прилагательном «глобальные» в названии заключительного тома серии «Всемирная история», который читатель держит в руках.
Принято считать, что XX в. завершает эпоху, начавшуюся еще в Новое время. Это период торжества и одновременно поражения ее идеалов — в политике, социальной жизни, науке, искусстве. Давно забытые споры Эразма Роттердамского и Мартина Лютера о свободе воли разрешены самой историей, которая не раз подводила к роковой черте упоенного своей силой и разумом человека.
XX век — время переоценки ценностей, смены координат. Известный британский историк Эрик Хобсбаум назвал XX век «эпохой крайностей», имея в виду радикальные эксперименты по переустройству мира и сочетание крайних противоположностей, например — развитие пацифистского движения, международных гуманитарных организаций и ведение тотальных войн, геноцид, преступления против человечества.
Мир в XX столетии — неустойчивый, подвижный, пронизанный токами внутреннего беспокойства, парадоксальный, теряющий прежние ориентиры, ясные критерии. Внутренняя катастрофичность — характерная примета «века-волкодава», как характеризовал свое время Осип Мандельштам. Яркий пример — судьба изгнанников, общая для миллионов. Причины различны — эмиграция, депортация, эвакуация, административные переселения. Но результаты одинаковы.
XX столетие — время революций в социальной жизни, науке, технике, искусстве. Этот век одарил человечество великими благами цивилизации, но и принес смертельную опасность, ставшую привычной, несмотря на то что ее даже сопоставить нельзя с тем, что несли раньше мятежи и войны.
Никогда еще перспектива глобальной катастрофы и тотального уничтожения человечества, которая может произойти по вине самого человека, не была столь явственна. Людская «свободная воля», сотворившая чудеса вроде полёта на Луну, расщепления атома, открытия генетического кода, строительства мегаполисов, создания искусственного интеллекта, — сплошь и рядом попирает законы природы и общества. Потому великие открытия грозят обернуться многими угрозами, и не случайно все большую озабоченность мирового сообщества вызывают глобальные проблемы: загрязнение окружающей среды, оружие массового поражения, международные террористические сети. Эти трудности — предостережение для современной цивилизации, но они не являются неразрешимыми.
Глобальные трансформации, которыми изобиловало столетие, весьма отчетливо проявились в демографическом развитии планеты. Если в начале XX в. наиболее быстро росло население европейских стран и Северной Америки, то после Второй мировой войны темпы его прироста здесь резко упали, прежде всего из-за падения рождаемости.
В то же время изменилась демографическая ситуация в странах Азии, Африки и Латинской Америки. Сохранение высокой рождаемости и снижение смертности обусловили увеличение темпов роста населения.
Это привело к демографическому взрыву на планете. Численность населения мира в XX в. утроилась и достигла 6,1 миллиарда человек. Доля Европы при этом резко снизилась. Средняя продолжительность жизни землян составила 64 года. Инфекционные заболевания, которые ранее были главной причиной смертности, отступили в результате появления мощных антибиотиков, ликвидации очагов эпидемических заболеваний, массовой вакцинации. Но продолжала сохраняться высокая детская смертность в Азии и особенно в Африке.
«Мировая деревня» еще чуть более населена, чем «мировой город». Только в конце первого десятилетия XXI в. количество горожан на планете впервые превысило количество сельских жителей.
При этом продолжился феноменальный рост крупнейших мегаполисов. К концу века в Токио проживали 34,4 млн человек, в Мехико — 18,1 млн, в Нью-Йорке — 17,8 млн, в Сан-Паулу — 17,1 млн в Мумбае (Бомбее) — 16,1 млн, в Москве — более 10 млн человек. По сравнению с началом века налицо прогресс в распространении грамотности. Теперь грамотные составляют большинство взрослого населения Земли. Но неграмотных все еще очень много — около 1 млрд человек.
Если в начале века демографическая ситуация была примерно одинаковой во всем мире, то в конце века она выглядела весьма контрастно. В развитых странах доминируют малодетные семьи, браки становятся все более поздними. В развивающихся странах сохраняются традиции многодетности, браки довольно ранние. Соответственно, изменилась и роль женщины, ее место в общественной жизни.
Экспансия европейских держав заложила основы для становления мировой экономики еще в XIX в. Поначалу она строилась на свободе торговли и золотом стандарте. Но в начале XX столетия усилилось стремление защитить национальные рынки от иностранной конкуренции, все чаще стали применяться различные протекционистские меры.
После Первой мировой войны, особенно в годы Великой депрессии, политика протекционизма становится все более агрессивной. К тому времени окончательно рухнул золотой стандарт, началась полоса колебаний валютных курсов, еще более затруднявших международные торговые связи. Авторитарные государства искусственно ограничивали связи с мировым рынком. В итоге мировая торговля сократилась, международные экономические связи ослабли.
