Львиную долю импорта всех колоний составляла продукция английской мануфактуры (сукно, предметы одежды и мебели, стекло, зеркала и т. д.). Хотя во внешней торговле Англии доля колоний в 1700 г. составляла всего 20 %, росла она весьма быстрыми темпами и для развития английской экономики имела стратегическое значение.
Головным органом империи не случайно был Совет по торговле: метрополия стремилась прежде всего обеспечить себя сырьем и рынками сбыта. Законодательной основой ее деятельности служили Торговые акты — ряд меркантилистских законов, принятых парламентом в середине XVII — середине XVIII в.: они были направлены на превращение империи в закрытый торговый блок, чтобы свести к минимуму отток из нее драгоценных металлов (торговая политика, характерная для всех колониальных империй раннесовременной Европы). Первыми в череде Торговых актов были Навигационные акты 1650 и 1651 гг. Согласно первому из них, парламент утвердил свое право запрещать колониям вести торговлю с любыми странами, кроме метрополии. Согласно второму, как сказано выше, иностранные товары разрешалось ввозить в Англию и ее колонии только на английских судах или судах страны-импортера (мера против посреднической торговли голландцев).
Одним из ключевых понятий имперской экономики рассматриваемого периода являлись так называемые «перечисленные товары», т. е. наиболее ценные статьи колониального экспорта, подлежавшие вывозу только или по преимуществу в метрополию. С ростом нужд английской мануфактуры и таможенных поступлений парламент расширял список таких товаров. В него постепенно включили сахар, табак, хлопок-сырец, индиго, красильное дерево, патоку, судостроительные материалы, медь, меха, кофе, гвоздичный перец, шелк-сырец, шкуры, железо. Колонисты протестовали против принудительного сужения рынков сбыта своей продукции, но Лондон отвечал, что их требования противоречат интересам метрополии. Американцам оставалось вести контрабанду.
Своеобразным экономическим придатком Британской империи этого времени можно назвать азиатские фактории основанной в 1600 г. английской Ост-Индской компании, которая по королевской хартии обладала монополией на торговлю Англии с Востоком. Центром деятельности Компании была Индия, откуда англичане вывозили хлопчатобумажные и шелковые ткани, перец, индиго, селитру и шелк-сырец. Экономисты Компании (Томас Ман, 1571—1641) сделали важный шаг в развитии меркантилизма, доказав, что для экономики страны пагубен не всякий экспорт серебра, а лишь такой, который не ведет к возмещению объема драгоценных металлов (переход от теории денежного баланса к теории торгового баланса). Компания впервые в истории Англии втянула ее в многостороннюю торговлю: приобретала в Нидерландах испанские риалы, закупала на них в Азии товары и выгодно сбывала их в Европе. Баланс торговли Англии с Азией действительно был отрицательным (до промышленной революции англичане мало что могли предложить самодостаточным азиатам), зато его более чем окупал положительный баланс торговли с Европой.
Ост-Индская компания вносила немалый вклад в экономику империи благодаря не только накоплению капитала, но и реализации азиатской продукции в американских колониях и на побережье Африки (индийские ткани составляли до трети товаров, которые английские работорговцы привозили для бартерного обмена). Правда, уже к концу XVII в. ввозимые Компанией индийские ткани составили серьезную конкуренцию отечественной мануфактуре, и в 1700 г. парламент запретил англичанам носить импортный крашеный коленкор и шелк, а в 1720 г. — и белый коленкор.
Начало «второй Столетней войны»
Первым этапом «второй Столетней войны» были Девятилетняя война (1689—1697 гг., в рамках войны Аугсбургской лиги) и война за Испанское наследство (1702—1713).
Франция приступила к строительству своей империи примерно в одно время с Англией: ко второй половине XVI в. относится проникновение французов в Америку, а к началу XVII в. систематическая колонизация Новой Франции (Канады) и основание владений на Антильских островах. Однако вследствие социально-экономической отсталости метрополии и скованности частной инициативы французская колонизация шла намного медленнее английской.
В последней трети XVII в. благодаря реформам Ж.-Б. Кольбера (1619—1683), генерального контролера (с 1665 г.) и морского министра (с 1669 г.), Франция совершила экономический и военно-политический рывок. Правительство ввело протекционистские тарифы, защищая свою мануфактуру от голландской конкуренции, и построило мощный военно-морской флот.
В результате в Девятилетнюю войну Франция бросила вызов Англии в ее собственной стихии, на море, и даже поначалу добилась крупного успеха — победы при мысе Бичи-хед у южного побережья Англии (1690). Людовик XIV готовил десант для вторжения в Англию, но его замысел потерпел неудачу, так же как аналогичные проекты до и после него (испанская Армада 1588 г., Булонский план Наполеона и операция Гитлера «Морской лев»). Французы не сумели развить успех, так как в 1692 г. англичане наголову разгромили их флот при Ла Уг (полуостров Котантен). После этого поражения Франция отказалась от широкомасштабного использования флота и впредь основное внимание в морских войнах с Великобританией уделяла крейсерским операциям (так же поступит Германия в XX в.).
Эпоха войн, начавшаяся в 1689 г., резко отличалась от предыдущих интенсивностью и «тотальностью» в современном смысле: экономики главных государств-соперников в значительной степени работали на нужды армии. При заключении Рисвикского мира 1697 г. впервые в европейской истории позицию держав в большей степени определял их материальный потенциал, чем захваченные в ходе войны города и территории.
Продолжением Девятилетней войны стала война за Испанское наследство: Людовик XIV хотел поставить под контроль Испанскую империю. Однако сил для борьбы с объединенной Европой ему не хватило. По Утрехтскому миру 1713 г. Великобритания сохранила за собой захваченные испанские Гибралтар и Минорку и французскую колонию Акадия (стала Новой Шотландией); французы признали исключительные права британцев на Ньюфаундленд с его богатейшим ареалом промысла трески и территории вокруг Гудзонова залива, которые осваивала английская компания по торговле пушниной. Поражение имперских амбиций Франции подчеркнул факт передачи британским купцам права асьенто — монопольного снабжения африканскими рабами испанских колоний в Америке. Великобритания стала сильнейшей морской державой, а Франция утратила роль политического гегемона Европы, каким была с Вестфальского мира 1648 г.
Как Франция на рубеже XVII—XVIII вв. стояла перед выбором: развивать флот или быть по преимуществу континентальной державой, — так и Англии пришлось выбирать: развивать армию или быть прежде всего морской державой? Здесь спорили две школы военно-стратегической мысли, причем за стратегическим спором стоял экономический. Представители первой утверждали, что сухопутные войны ведут к высоким налогам, а это косвенно вредит торговле. Представители второй опасались, что отказ от участия в европейских войнах позволит Франции втянуть в свою орбиту другие государства и исключить Англию из торговли с континентом, введя общеевропейскую тарифную систему.
Англия также попробовала свои силы и в сухопутной войне: впервые после первой Столетней войны на континенте сражался ее крупный экспедиционный корпус. Представители обеих противоборствующих школ были правы по-своему: угрозу, о которой предупреждала континентальная школа, попытается осуществить Наполеон (континентальная блокада). Однако ресурсы Великобритании были небезграничны, ей приходилось определять свои приоритеты, и она остановила выбор на флоте. Отныне и до войны на Пиренейском полуострове с Наполеоном преобладающей линией британской внешней политики будет так называемая стратегия «голубой воды»: активное освоение заморских территорий при стремлении свести к минимуму вмешательство в континентальной Европе (правда, здесь с 1714 г. мертвым грузом на британцах висел Ганновер, династия которого правила в Великобритании в 1714—1901 гг.).
После войны за Испанское наследство на тридцать лет наступило затишье: антагонисты восстанавливали силы для новых схваток, которые объективно были неизбежны. К 40-м годам XVIII в. Франция стала наиболее опасным торговым конкурентом Великобритании. Один французский Сан-Доминго производил сахара больше, чем все острова Британской Вест-Индии. Все ближе подходили друг к другу цепи британских и французских фортов в Северной Америке. Острой была и конкуренция Ост-Индской компании с французской Компанией Индий в Азии.
Второй этап англо-французских войн включил войну за Австрийское наследство (1740—1748) и Семилетнюю войну (1756—1763), которую в историографии часто называют подлинной первой мировой: впервые полномасштабные боевые действия между главными соперниками шли и в европейских водах, и в Америке, и в Индии.
Как и на предыдущем этапе, первая война не разрешила противоречий между воюющими державами и, чтобы чаша весов склонилась в пользу одной из сторон конфликта, понадобилась вторая — Семилетняя. На втором этапе британцы не воевали в континентальной Европе сами, а платили военную субсидию своим сухопутным союзникам — сначала Австрии, затем Пруссии.
Семилетняя война стала для страны самой дорогостоящей и тяжелой, но переломной в англо-французской борьбе за гегемонию. Главным архитектором победы британцев считается военный министр Уильям Питт Старший, фактический глава правительства в 1757—1761 гг., выдающийся организатор, превративший верфи королевского флота в крупнейшее предприятие в мире.
В 1759 г. генерал Дж. Вулф обеспечил взятие центра Новой Франции — Квебека (сам он погиб за пять дней до сдачи города). В том же году одна французская эскадра была разгромлена адмиралом Э. Боскауэном в бухте Лагуш у южного берега Португалии, а другая адмиралом Э. Хоуком в бухте Киберон у бискайского побережья Франции. В 1760 г. британцы разбили основные силы французов в Южной Индии. Семилетняя война закончилась полным поражением Франции и ее союзницы Испании. По Парижскому мирному договору 1763 г. Франция уступила Великобритании Канаду (Квебек), несколько островов Вест-Индии и Сенегал и обязалась не восстанавливать укреплений в индийских факториях.
В историографии существует дискуссионная точка зрения, согласно которой благодаря победоносной Семилетней войне характер Британской империи начал меняться: ее торговая природа стала уступать место политической. Хотя сторонники этой точки зрения (американские историки Л.Г. Джипсон и Ч.М. Эндрюз) остаются в меньшинстве и большая часть специалистов настаивает на преемственности развития империи до и после Семилетней войны, в контексте этой дискуссии имеет смысл обратить внимание на спор «Канада или Гваделупа?», разгоревшийся в Лондоне при обсуждении условий Парижского мира.
Одни британские политики настаивали на том, чтобы забрать у побежденной Франции огромные пространства Квебека, тогда как другие мечтали прибрать к рукам все ее владения на Антильских островах: эти владения были невелики, но производили ценные экспортные культуры. В конце концов возобладала точка зрения Питта Старшего, выступавшего за экспансию в Северной Америке. Известный французский историк Ф. Бродель объяснял это решение лоббированием британских вест-индских плантаторов, которые не хотели появления конкурентов во внутриимперской торговле. Вместе с тем заставляет задуматься мнение немецкого историка середины XX в. Л. Дехийо, считавшего, что при заключении мира 1763 г. над идеей простой торговой и налоговой эксплуатации колоний взяла верх мощная новая империалистическая тенденция; возникло понятие мировой морской империи. Подход британцев контрастировал с подходом французов. Так, Вольтер пренебрежительно заметил, что Франции нет нужды держаться за Канаду: ведь это лишь «несколько арпанов покрытой снегом земли».
Победу Великобритании в конечном счете обеспечило превосходство ее государственной кредитной системы и военно-морского флота. Во Франции, несмотря на кажущееся всесилие государства, не существовало централизованной системы государственных финансов, подобной британской, а основным механизмом налогообложения служили сравнительно неэффективные откупа. В Англии же после «Славной революции» началась «финансовая революция» конца XVII — первой половины XVIII в. (термин специалиста по экономической истории П. Диксона). В 1693 г. был законодательно введен национальный долг, а в 1694 г. основан Английский банк — первый в истории частный акционерный банк с правом выпуска банкнот. Весь свой капитал (1,2 млн ф. ст.) он предоставил в виде бессрочного займа правительству, которое взамен отдало банку часть таможенных поступлений и обещало держать в нем все свои средства.
Эти реформы заложили основы финансовой мощи Великобритании в последующие два столетия. Впервые в истории созданные в виде банкнот деньги оставались стабильными, что привело к значительному росту их предложения без существенного роста инфляции. Помимо прочего существование защищенной от произвольного вмешательства стабильной валюты открыло дорогу промышленной революции. Созданию Английского банка способствовали голландские инвестиции, которые потекли в страну после «Славной революции» и личной унии с Нидерландами. Британский цикл накопления капитала плавно вырос из предыдущего: в фазе финанциализации голландского цикла (по схеме Дж. Арриги) именно Англия стала главным объектом помещения голландского капитала. Аналогичный Английскому Французский банк появится только в 1800 г.
Кроме того, в XVIII в. британцы платили примерно вдвое больше налогов, чем французы. При этом налоги не вызывали такого недовольства, как во Франции: они вводились парламентом (представительным органом), и многие из них были косвенными, малозаметными для населения. Так Великобритания стала «фискально-военным государством», способным собирать на военные нужды крупные суммы денег, причем главным образом путем долгосрочных займов под низкие проценты.
Превосходство британской кредитной системы продемонстрировал общеевропейский финансовый кризис 1720 г. — первый кризис современного типа, вызванный крахом спекулятивной аферы Джона Лоу во Франции и Компании Южных морей в Великобритании. Если Великобритания преодолела последствия кризиса достаточно быстро, то Франция так и не оправилась от него вплоть до революции.
Финансовая мощь Великобритании стала решающим фактором в обретении военно-морского превосходства. Например, в 1702 г. британский флот насчитывал 124 линейных корабля, французский — 96; в 1744 г. соответственно 107 и 46. Кроме того, сказалось превосходство британцев в управлении флотом, технике и тактике, а также профессионализм офицеров и команд. Вообще, как выразился военно-морской историк Н. Роджер, учреждения британского флота во многих отношениях представляли собой островки XIX в. в XVIII в., причем они в немалой степени стимулировали развитие и интеграцию национальной экономики в целом.
