После Второй мировой войны появились новые проблемы. Западные страны, учтя довоенный опыт, стремились к всемерному развитию торговли: последовательно снижали таможенные тарифы, создали такие организации, как Международный валютный фонд и Всемирный банк, которые обеспечивали стабильность валют. Эта часть мировой экономики оставалась рыночной.
Одновременно СССР пытался создать на пространстве своего военно-политического блока альтернативную систему экономики, построенную уже не на рыночной основе. Объемы торговли, номенклатура ввозимых и вывозимых товаров, цены на них устанавливались плановыми органами отдельных стран, а затем согласовывались в рамках Совета экономической взаимопомощи (СЭВ). Мировая экономика оказалась искусственно расколотой. Страны Третьего мира, оставаясь в рамках мирового рынка, пытались, со своей стороны, ограничить свободу торговли, чтобы оградить свои национальные рынки и ускорить развитие.
В 1980-1990-е годы почти одновременно происходит несколько событий, резко изменивших мировую экономику. Новейшие открытия в области средств связи создали условия для облегчения международных контактов в сфере торговли. Распад СССР и роспуск СЭВ положили конец попыткам создать параллельную мировую экономическую систему.
Началась реинтеграция стран Восточного блока в мировую капиталистическую экономику. Это же делали и государства, где сохранился социализм, — Китай, Вьетнам.
В освободившихся от колониализма государствах Азии и Африки утвердилось понимание того, что модернизация возможна только через включение в мировую торговлю; ориентиром для них стали политика и экономические достижения «новых индустриальных стран».
Инновационное развитие, научно-техническая революция кардинально изменили мир XX столетия. На смену индустриальной эре приходит другая эпоха, в которой доминирующими становятся высокие технологии и «экономика знаний». Информационные, коммуникационные технологии открывают принципиально новые возможности для взаимодействия между регионами, государствами и отдельными людьми. Информационная эпоха формирует новый мир и меняет представления о нем; происходит становление сетевого общества.
Движение от индустриального к постиндустриальному обществу меняет политический, социальный и культурный ландшафт современного мира. Радикальность и многомерность изменений особенно заметны на примере эволюции культурных практик XX в.
Культура XX в. была не раз объявлена «неудачей», «поражением», «неудавшимся экспериментом», «культурой наоборот», перемоловшей в «дьявольской мясорубке» многие, если не все, традиционные ценности. Считалось, что ей свойственны любые формы и степени нигилизма, отказа от разума, логики, красоты, хорошего вкуса.
Но через сумятицу различных средств выражения культура и искусство двигались к новым творческим горизонтам. В XX столетии художественные и эстетические вкусы претерпели существенные изменения.
Достижения высокой культуры и искусства стали доступны огромным массам. Кино, телевидение, Интернет приблизили мировые шедевры к рядовому человеку. Развитие транспорта позволило посещать самые отдаленные регионы с их культурным своеобразием. Образование, став массовым, расширило возможности обогащения духовного мира людей.
Культуре и искусству XX в. свойственны попытки активизировать публику, вовлечь ее в любое творческое действо, вызвать не только реакцию, но и возможное сотворчество. Массовое искусство строится вокруг зрителя, а не художника; постоянно растет количество новых форм и видов массовой культуры, изначально ориентированных на общедоступность вне зависимости от культурной идентичности (реклама, дизайн, различные шоу).
Ориентация на зрелищность характерна в XX в. не только для искусства, но и в не меньшей мере для физической культуры и спорта как важных элементов повседневности и значимых компонентов современной цивилизации.
Наряду с общим тяготением к физической развитости XX столетие придало особый смысл спорту. Количество видов спорта, по которым проводятся состязания, росло и продолжает расти. Увеличивалось количество и масштабы чемпионатов разных уровней, венцом которых стали Олимпийские игры.
Спорт, особенно профессиональный, вовлекал в свою орбиту не только соревнующихся. В качестве зрелища он стал частью быта миллионов болельщиков. Спортивные состязания оказались связанными с политикой, они ассоциируются уже с проявлениями патриотизма, граничащего с национализмом. Но спорт является и объединяющим фактором для представителей различных государств, культур, рас, конфессий.
Немалые изменения претерпела в XX в. и религиозно-духовная сфера жизни людей. В этом столетии продолжилось противопоставление достижений науки и культуры, понимаемых как залог прогресса, и традиционного религиозного мировосприятия. Подчас наступление на религию велось всей мощью государства. Целью провозглашалось не просто уничтожение религиозных институтов, но искоренение самой религиозной традиции. Однако полной секуляризации общества и сознания не произошло. Традиционные конфессиональные институции были вынуждены приспосабливаться к смыслу, характеру и формам цивилизационных сдвигов, где-то отказываясь от открытой конфронтации со светской властью, наукой, техническими нововведениями или используя в церковной архитектуре и ритуалах достижения авангардного искусства. К концу XX в. церковная жизнь все больше стала вступать в противоречие с меняющимся укладом постиндустриальных обществ. Однако наряду с этим религия обрела новое место в частной и общественной жизни, участвуя в конструировании идентичности политических наций или, шире, став показателем национальной, культурной или групповой идентичности (уже на ином уровне, по сравнению с предшествующими эпохами). Оборотной стороной этого явления стало то, что к концу XX в. религиозный фактор все чаще заявлял о себе в политических и национальных конфликтах.
Развитие международных отношений на протяжении XX в. отличалось противоречивостью тенденций и разнонаправленностью векторов. Начало столетия характеризовалось господством иерархических принципов великодержавности, но катастрофа Первой мировой войны обусловила необходимость разработки принципов коллективной безопасности. Более того, потребовался шок Второй мировой войны, чтобы люди по-настоящему осознали ужас мировых войн и их новую качественную сущность — тотальность.
Парадоксы века заключались в том, что никогда еще человечество не стояло на грани уничтожения самого себя и никогда еще не предпринималось такого количества попыток создать общие структуры для объединения усилий всех людей против общечеловеческих угроз. Создание сперва Лиги Наций, затем ООН, ВОЗ, МАГАТЭ, ЮНЕСКО — это великие достижения XX в. Никогда ранее человечеству не удавалось создать универсальные организации общепланетарного масштаба.
Вторая мировая война покончила с болезнью национального эгоизма, хотя и не привела к созданию мирового правительства и транспарентности всего земного шара. В рамках биполярного миропорядка и дихотомии «Восток — Запад» происходил рост взаимозависимости стран, находившихся между двумя соперничающими полюсами: СССР и США.
Интеграционные процессы в рамках западного мира привели к появлению уникального наднационального проекта Европейских сообществ (в дальнейшем — Европейского Союза), который перерос биполярность и стал одним из центров силы на рубеже двух столетий. Тенденция к отказу сперва от таможенных, а затем и иных границ в рамках тех или иных объединений стала характерной чертой конца столетия. Даже в более слабых формах региональная интеграция к концу XX столетия опоясала практически все континенты: НАФТА, МЕРКОСУР, АСЕАН, ШОС. Даже несмотря на развал Восточного блока и самороспуск СЭВ в 1991 г., на его месте возникли субрегиональные образования (Евразийский экономический союз, Вышеградская группа). Интеграционные объединения и интеграционные процессы — важнейший тренд глобального и регионального развития рубежа XX-XXI вв. Растет количество и типовое разнообразие интеграционных блоков, выдвигаются новые интеграционные программы, ширится круг концепций построения интеграционных сообществ различного формата.
Демократизация стала фундаментальной тенденцией политического развития мира в XX в. Этот процесс можно условно разделить на несколько волн. Он способствовал включению в политику огромных масс, развитию демократических институтов и процедур в различных странах и увеличению числа демократических государств.
Однако развитие демократии в XX в. оказалось сопряжено с большими трудностями и носило весьма противоречивый характер.
Первая мировая война, резко усилив недовольство многих народов своим положением, привела к первому массовому разочарованию в демократии. Результатом стало появление антидемократических движений и утверждение авторитарных и тоталитарных режимов.
Это был новый вызов демократии. Особую опасность представлял тоталитаризм: используя недовольство демократией, он оказался способным мобилизовать в свою поддержку громадные массы населения и приходить к власти демократическим путем, через выборы, как в Италии и Германии.
Возникшие тоталитарные режимы не только ликвидировали демократию, они искусно пользовались новейшими средствами массовой информации для манипулирования общественным сознанием, создавали для контроля над массами разнообразные общественные и государственные структуры. Благодаря этому сводилась к минимуму сама возможность организованной борьбы демократических сил с тоталитаризмом.
Развитие тоталитаризма — показатель кризиса демократии. Поиски новых путей ее обновления начались сразу же после Первой мировой войны, однако свелись в 1930-е годы к попыткам создать справедливое и стабильное общество за счет встраивания в рыночную экономику системы государственных социальных гарантий (эта тенденция окончательно оформилась уже после Второй мировой войны). Не последнюю роль в этом сыграл и пример СССР, где государство провозгласило лозунги служения интересам рабочих и крестьян.
Несмотря на дискуссии о характере советской системы социализма в разные периоды истории СССР, речь идет о глобальном влиянии идей социального равенства и справедливости на развитие мира в XX столетии. Примечательно, что многие из декларируемых целей так и не были достигнуты в самом Советском Союзе, но стали настолько привлекательными, что их подхватили социал-демократические партии других стран. Это нашло свое отражение в феномене «государства всеобщего благоденствия», социально ориентированного государства, классическим примером которого стали страны Северной Европы.
Социальная защищенность граждан стала рассматриваться в мире в качестве обязательной составной части демократического порядка. За такую демократию воевали страны антигитлеровской коалиции в годы Второй мировой войны.
Поражение фашизма и нацизма во Второй мировой войне и крушение колониальной системы дали новый импульс преобразованиям. В большинстве освободившихся стран создание демократических систем правления рассматривалось как составная часть модернизации. Однако многочисленные государственные перевороты, установление авторитарных режимов, массовое насилие на этнической или религиозной почве, несоблюдение элементарных прав человека уже в 1970-е годы обусловили скептическое отношение к самой возможности укоренения демократии в Третьем мире.
В 1980-е годы началась волна демократизации в странах Латинской Америки. Утвердились демократические режимы в ряде стран Южной и Юго-Восточной Азии. На 1990-е годы приходится «четвертая волна демократизации», в центре которой оказались постсоветские государства и посткоммунистические страны Восточной Европы; она затронула также Юг Африки и Ближний Восток.
Ф. Фукуяма, учитывая результаты демократизации конца XX столетия, рассуждал на рубеже 1980-1990-х годов о конце истории. Подразумевалось, что в историческом развитии человечество окончательно сделало свой выбор в пользу рыночной экономики и либеральной демократии.
Но сегодня уже вполне очевидно, что современное политическое развитие может идти по множеству разнонаправленных траекторий. Демократизация не является неким нормативным, однолинейным и поступательным процессом.
В условиях глобализации демократические институты в различных странах испытывают большое напряжение. Упрочение демократических процедур часто сопровождается ограничением реального демократического участия и контроля. Дополняющее (и частично оттесняющее) парламентскую демократию функциональное представительство страдает недостаточной сбалансированностью и прозрачностью, а также эгалитарностью.
Отражением всех этих сложностей на уровне гражданского общества во многом является рост политической пассивности, отчуждения от парламентских институтов. Серьезную проблему составляет интеграция в общество маргинализированного меньшинства и особенно растущей массы инокультурных иммигрантов, и в целом — определенное ослабление социальной сплоченности.
Достаточно ли для дальнейшего развития демократии здравого смысла, основанного на признании демократических ценностей, — покажет будущее. В любом случае XXI век станет свидетелем борьбы демократических и антидемократических тенденций не только в глобальном масштабе, но, возможно, в менее драматических формах и в самих странах традиционной демократии.
В предыдущих томах «Всемирной истории» было показано, как благодаря удивительному стечению ряда факторов — «роскоши феодализма» — Запад смог аккумулировать силы для невероятного рывка в своем развитии и выиграть борьбу за мировую гегемонию в негласной конкуренции с Востоком, присвоив себе статус законодателя человеческого прогресса. Что же происходит с Западом в XX столетии? Технологическое превосходство западной цивилизации по-прежнему неоспоримо, однако бремя лидерства начинает давать о себе знать. Огромный разрыв в уровне жизни, истощение ресурсов, демографические вызовы ведут к осознанию пределов развития западной модели, необходимости смены парадигмы развития.
В начале XXI в. угроза регресса, «нового варварства» (иные называют его «новым Средневековьем»), которые стали результатом очевидных демографических и социально-экономических, культурных диспропорций между различными частями света, являются прямым наследием «перекосов» в развитии человечества на протяжении XX в. тяжелым наследством предыдущей эпохи. Если XX в. проходил под знаком борьбы глобальных идеологий, то век XXI начался с роста насилия, экстремизма, религиозного радикализма, терроризма и болезненной перестройки всей системы мироустройства после окончания холодной войны.
Завершение XX в. воспринимается как конец эпохи модерна и вступление в другую, новую эру, лишенную определенных контуров. Это заставляет всерьез задуматься о конце не просто Нового времени, модерна, но и гегемонии западной цивилизации и свойственной ей системы ценностей, включая веру в неизбежность и благотворность прогресса. Перед исторической наукой встают новые задачи.
