Монгольские завоевания способствовали началу масштабных миграционных процессов, новых культурных контактов, зарождению новых вкусов и моды, формированию идей космополитизма. Европейцы заключали браки с татарами Золотой Орды, давали своим детям имена, которые происходили от имен степняков: Алаоне (от Хулагу), Кассано (от Газана), Абага (от Абака) и др. Влияние монгольского мира прослеживается даже в одежде. К XIV в. в Европе вошло в моду так называемое «татарское платье». В 1331 г. перед рыцарским турниром через улицы Лондона проехала процессия английских всадников, 16 из которых были одеты в одежды и маски татарского покроя. 250 подвязок из татарской ткани (темно-синего цвета), с золотой вышивкой были сделаны для рыцарей английского Ордена подвязки. С Ближнего Востока лапша попала в Китай и Италию, где стала одним из основных национальных блюд. Европейцы познакомились с технологией перегонки спирта, не говоря уже о таких принципиальных для Запада открытиях, как компас, порох и книгопечатание. Элементы китайской живописи и декоративного искусства вошли в среднеазиатское искусство, так же как среднеазиатская парча попала на Дальний Восток.
Китайские техники и инженеры сопровождали монгольские армии, вторгавшиеся в страны ислама. Значительные группы населения с территории империи Цзинь были переселены в Мерв и Тебриз для занятия ремеслом и сельским хозяйством. По приказанию Хулагу были построены буддийские храмы на землях Хорасана, Армении и Азербайджана. Археологами исследованы остатки одного такого храма неподалеку от Мерва. Конструкция объединяет местные и дальневосточные строительные традиции. В городах существовали китайские кварталы. Подобные заимствования были многочисленны в монгольской империи. Это создавало возможности для расширения все новых и новых связей, формирования новых мод и вкусов. Однако не следует забывать, что монголы ставили себе иные цели. Они были одержимы идеей покорения мира и, следовательно, многие результаты их столкновений с другими культурами и цивилизациями оказались непреднамеренными. Но все же формировались обширные и постоянные сети культурных и технологических контактов между ремесленниками, инженерами, художниками и другими представителями интеллектуального труда разных народов и государств. Все это заложило основу для плодотворного технологического и культурного обмена, способствовало претворению в жизнь новых возможностей и уникальных открытий, которым через несколько столетий было суждено перевернуть весь мир.
Монголы также способствовали распространению и взаимопроникновению различных религий. Правда, при этом, в конечном счете, в выигрышном положении оказался ислам: Ильханы в Иране, Чагатаиды в Средней Азии, Джучиды в Дешт-и-Кыпчаке рано или поздно приняли веру в Аллаха.
Еще одним следствием масштабного культурного обмена стало визуальное расширение горизонтов Евразии и развитие картографии. В определенной степени это подтолкнуло европейцев к поискам новых морских путей в Индию и привело впоследствии к Великим географическим открытиям.
Монголы серьезно изменили лингвистическую ситуацию в регионе. Империя была многоэтничной державой, и монголы использовали различные языки для управления завоеванными территориями. Они создавали специальные школы для подготовки переводчиков, они стимулировали процесс создания многоязычных словарей, которые начинают появляться в XIII—XIV вв. в разных странах, связанных с торговлей по Великому шелковому пути от Китая до Европы. Мы уже не говорим о многочисленных языковых заимствованиях монгольских слов в различных языках и стимулированных монголами языковых взаимодействиях. Только в русский язык посредством контакта с кочевниками вошли такие слова, как «аргамак», «базар», «деньги», «казна», «таможня», «табун», «тьма», «ямщик»…
Подытоживая сказанное выше, представляется несомненным, что главное значение монгольской империи для мировой истории заключалось в том, что монголы замкнули цепь международной торговли в единый комплекс сухопутных и морских путей. Впервые все крупные региональные составляющие средневековой Мир-Системы (Европа, Ислам, Индия, Китай и Золотая Орда) оказались интегрированными в единое макроэкономическое и культурное пространство. Гонцы, воины, торговцы и дипломаты перемещались от одного конца этой сети к другому, связывали между собой Китай и Каракорум, Среднюю Азию и Ирак, торговые фактории Причерноморья и католическую Европу.
С эпидемиологической точки зрения это имело одно катастрофическое последствие. В 1252 г. монголы столкнулись с чумой, источник которой находился, возможно, в Гималаях. Через Бирму бацилла попала в Южный Китай, но первоначально источник заражения удалось изолировать. Однако спустя столетие в 1331 г. очаг инфекции активизировался, и болезнь стала стремительно распространяться.
Черная смерть
В XIV в. громадные территории Европы, Азии и Северной Африки были охвачены пандемией чумы, имевшей катастрофические последствия. Эта болезнь эпизодически проникала в Европу и ранее, но никогда не принимала столь опустошительных масштабов.
С ростом населения и увеличением его мобильности изменялась и эпидемиологическая ситуация: между различными регионами происходили не только военные столкновения, обмен не только товарами и культурами, но и болезнями. Основными распространителями эпидемии становились купцы и путешественники, странствующие монахи и паломники, шедшие к святыням в Рим и в Сантъяго-де-Компостелла. Среди бесчисленных последствий контактов Европы с Востоком нельзя не назвать и изменения эпидемиологической картины: Крестовые походы принесли проказу, а процветающие генуэзские купцы в XIV в. вместе с шелками и пряностями доставили в Европу чуму. Первая крупная пандемия чумы, известная под названием «чумы Юстиниана», охватила Европу в VI в. О ней известно немногое, но несомненно, что память о страшной болезни сохранилась, и когда мор пришел в XIV в., его сразу узнали.
Второй пандемии чумы предшествовали глобальные климатические катаклизмы — климат стал холоднее, неустойчивее. Хроники отмечают засухи, наводнения, землетрясения и голод в Китае, сопровождавшиеся массовой гибелью населения (в том числе и от инфекционных болезней). С началом XIV столетия засушливые годы становятся бедствием, а в 1308 г. повсеместно наблюдалось нашествие грызунов, сопровождающееся мором и голодом. Источники фиксируют также вспышки эпидемических заболеваний. Так, начиная с XI в. в Европе активизировалась проказа. Она достигла своего максимума примерно через 200 лет после начала Крестовых походов — в XIII в., т. е. перед началом «Черной смерти». Проказа внушала современникам леденящий ужас, и при первых признаках болезни принимались жесткие изоляционные меры. Эта тактика приносила плоды, и уже к XV в. болезнь практически покинула Европу.
Согласно археологическим данным, чума XIV в. зародилась в Центральной Азии. Первичные очаги пандемии возникли в Китае, где первые вспышки отмечены в 1333 г., а также в Центральной Азии, в районе оз. Балхаш. Из Китая чума перекинулась в Индию и Персию, распространяясь по важнейшим путям караванной торговли. Арабский писатель Ибн ал-Варди, автор послания «Весть о чуме», сам в 1350 г. ставший ее жертвой, сообщает: «… приключилась в землях Узбековых чума, [от которой] обезлюдели деревни и города; потом чума перешла в Крым, из которого стала исторгать ежедневно до 1000 трупов, или около того. Затем чума перешла в Рум (Византию), где погибло много народу, — сообщал мне купец из людей нашей земли, прибывший из того края, что кади Крымский рассказывал [следующее]: “Сосчитали мы умерших от чумы, и оказалось их 85 тысяч, не считая тех, которых мы не знаем”». Пандемия охватила земли Золотой Орды, Среднюю Азию, Кавказ, Причерноморский регион и Крым, достигла Черноморского побережья, где поразила татар, нападавших на итальянских купцов в Крыму.
Основная версия проникновения чумы в Европу связана с пассажем хрониста Габриэля де Мюсси. Он сообщает, что в 1347 г. татарское войско под предводительством золотоордынского хана Джанибека осадило генуэзскую колонию Кафу (совр. Феодосия) в Крыму. Чума вынудила татар снять осаду, но при этом они «изобрели бактериологическое оружие», перебрасывая через стены крепости трупы умерших от чумы, после чего заболели и осажденные. Генуэзцы покинули Крым, надеясь спастись бегством от страшной болезни. Результатом эвакуации стало распространение болезни на всем пути из Кафы в Геную. У де Мюсси сложилось впечатление, что где бы ни приставали итальянские корабли, везде быстро умирали все те, кто соприкоснулся с прибывшими на них. «Родные, друзья и соседи поспешили к нам, но мы принесли с собой убийственные стрелы, при каждом слове распространяли мы своим дыханием смертельный яд», — записал де Мюсси.
Итальянцы привезли смертоносную болезнь и в Перу — принадлежавшую им окраину Константинополя. Затем ее жертвой пал весь Царьград, а позже все малоазиатское побережье до Трапезунда. Византийский историк Никифор Григора сообщает, что «тяжкая и чумоподобная болезнь… опустошала как города, так и села, и наши, и все, которые последовательно простираются от Гада до Столбов Геркулесовых», и в считанные дни «в большинстве домов все живущие вымирали разом». В 1347 г. эпидемия охватила Константинополь, Грецию, Сицилию и Далмацию. Еще до окончания года вместе с шелком, мехами и рабами болезнь «доставили» в Александрию. Она быстро распространилась по всему Египту, Сирии и Марокко.
В октябре 1347 г. двенадцать генуэзских галер прибыли в Мессину. Их экипажи находились в плачевном состоянии, большая часть моряков скончалась. Именно в годы эпидемии в Европе родилась легенда о кораблях-призраках: когда чума появлялась на корабле, бывало, что после смерти большинства экипажа оставшиеся кончали жизнь самоубийством, чтобы избежать мучений. Корабли передвигались вдоль всей Сицилии от порта к порту, и хотя они были заполнены драгоценными товарами, нигде экипажам не позволяли сойти на берег. Когда Генуя отказалась принять собственные корабли, 1 ноября 1348 г. они причалили в Марселе. Епископ, поднявшийся на корабль, чтобы отпеть умерших, умер через несколько дней, и чума начала победоносное шествие по Европе. Из Марселя болезнь стремительно распространилась по всему Провансу, далее на запад до Атлантического побережья. Оттуда корабли доставили ее на берега Британии в порт Уэймут. Чума охватила весь остров (хотя север был затронут ей в меньшей степени), из Бристоля ее также завезли в Ирландию. В 1349 г. она дошла оттуда до Скандинавии: «корабль-призрак», груженный шерстью, с мертвым экипажем на борту, был обнаружен у берегов Норвегии. Местные жители в неведении сняли с корабля груз, а вместе с ним и «Черную смерть».
Болезнь распространялась по всему Западному миру на протяжении трех лет. Вначале поражались порты, затем города и сельские местности. Ареал распространения болезни вскоре принял громадные размеры. Источники в разных концах Европы отмечают начало страшного мора. Морской путь распространения болезни утратил исключительность: чума стремительно продвигалась по суше, в частности через север Италии в глубь материка. Сильно пострадали земли нынешних Нидерландов, Бельгии, Дании, Германии, Швейцарии и Австрии. Затем зараза посетила Венгрию, Швецию, Польшу и русские земли. В 1351 г. повальный мор отмечают русские летописи: Новгород, Смоленск, Киев. В 1352 г. пандемия началась в Псковских землях, где приняла такой масштаб, что люди не успевали погребать мертвых. В Пскове по просьбе горожан побывал епископ Василий Новгородский, но на обратном пути он сам скончался от чумы на р. Узе. Плачевно заканчивались попытки богатых горожан раздать свое имущество бедным: «аще бо кто у кого возметь, в той час неисцелно умираеть». Как свидетельствует летопись, в Глухове и Белоозере не осталось вообще ни одного жителя — «вей изомроша». В 1353 г. чума пришла в Москву. От нее скончался, в частности, великий князь Симеон Гордый и его сыновья.
Клиническая картина заболевания изображена различными авторами весьма подробно. Предвестниками заболевания выступает озноб, повышение температуры тела, головная боль и упадок сил. Современники отмечают, что зачумленные мучились от «непрерывной лихорадки», бредили, страдали от тоски и болей в области сердца, язык чернел, они чувствовали сильнейшую жажду, бессонницу, или же, напротив, впадали в глубокий сон; от них исходило сильнейшее зловоние; иногда больных сотрясал кашель, сопровождавшийся кровохарканием (легочная форма чумы), что было симптомом наступления скорой смерти.
В других случаях в первые дни болезни в подмышечных впадинах и в паху возникали карбункулы и бубоны (бубонная форма). При легочной форме чумы больной жил не более трех дней, и кончина наступала неизбежно; течение болезни в бубонной форме продолжалось примерно пять суток и чаще всего также заканчивалось трагически. Дж. Боккаччо разделяет их географически, указывая, что на Востоке превалировала легочная форма чумы («кровотечение из носа было явным знамением неминуемой смерти»), в Европе же «в начале болезни у мужчин и женщин показывались в пахах или подмышками какие-то опухоли, разраставшиеся до величины обыкновенного яблока или яйца, одни более, другие менее; народ называл их gavoccioli (чумными бубонами); в короткое время эта смертельная опухоль распространялась от указанных частей тела безразлично и на другие, а затем признак указанного недуга изменялся в черные и багровые пятна, появлявшиеся у многих на руках и бедрах и на всех частях тела, у иных большие и редкие, у других мелкие и частые. И как опухоль являлась вначале, да и позднее оставалась вернейшим признаком близкой смерти, таковым были пятна, у кого они выступали». Шолиак называл «Черную смерть» чумой с кровохарканьем. Кантакузин и де Мюсси выделяли еще третью форму болезни — молниеносную. Больные умирали в первый день и даже час болезни, причем на них не было никаких «чумных знаков» (сын византийского императора Иоанна Кантакузина, Андроник, умер в течение трех часов с начала болезни). У других, по наблюдению Кантакузина, болезнь продолжалась до третьего дня и сопровождалась явлениями двоякого рода. Иногда появлялась сильнейшая горячка, больные теряли способность говорить и впадали в глубокую спячку. Если они просыпались, то пробовали говорить, но вскоре умирали. В других случаях «болезнь поражала не голову, а легкие. С сильнейшими болями в груди они выхаркивали вещества, окрашенные кровью. Особо ужасающее впечатление произвела эпидемия в Багдаде, где смерть людей наступала через несколько часов после начала болезни.
Вспышка бубонной и легочной чумы, самая страшная из известных в истории эпидемий, распространилась в Европе в период с 1347 по 1351 гг. и затем каждые несколько лет уже с меньшей интенсивностью повторялась в разных частях Европы на протяжении трех столетий.
