В историографии Британской империи видное место занимает проблема периодизации ее истории и хронораздела между первой и второй империями. Большинство историков сходятся во мнении, что первая Британская империя завершила свое существование в 1783 г. Первую (старую) и вторую (новую) империи противопоставляют в географическом, экономическом, политическом отношениях. Географический фактор споров не вызывает: если владения первой империи располагались преимущественно в Атлантическом океане и Северной Америке, то второй империи — в Индийском океане и Индии. Зато весьма разнообразны мнения о политической и экономической природе второй империи.
Историография конца XIX—XX в. настаивала на либеральном характере империи после 1783 г., проявлявшемся, с одной стороны, в демонтаже меркантилистской системы и подъеме свободной торговли, а с другой — в распространении самоуправления в «белых» колониях. Особую позицию занимал британский историк середины XX в. В. Харлоу. Он тоже связывал рождение второй империи с истоками фритреда и самоуправления, но прослеживал ее начало не с 1783, а с 1763 г., когда резко ослабло колониальное соперничество со стороны Франции. Если прежде историки считали, что Британская империя из поселенческой стала торговой после отделения Америки, то, по мнению В. Харлоу, этот переход стал не вынужденной альтернативой, а возвратом к замыслам и деятельности эпохи Тюдоров. То был возврат к концепции морской нации, которую исказили и временно затмили превратности английской истории XVII в., породившие эмиграцию преследуемых и недовольных общин.
Наконец, в 1989 г. вышла книга британского историка К. Бэйли «Имперский меридиан: Британская империя и мир, 1780—1830 гг.». Ее автор подверг убедительной критике сложившиеся взгляды на вторую империю и пересмотрел само это понятие. Многие историки рассматривали период 1780—1830 гг. как некий этап в утверждении либеральных ценностей. К. Бэйли, согласившись, что после Американской революции началась вторая империя, настаивает, что в 30-50-е годы XIX в. она пришла в упадок и сменилась третьей — действительно империей фритреда и автономных «белых» колоний.
Риторика свободной торговли, безусловно, сыграла роль в расширении империи в 1780-1830-е годы (в Южной Америке, Юго-Восточной Азии, торговле Бомбея с Китаем). Однако главной движущей силой экспансии Ост-Индской компании в Индии была ее армия, основной целью британцев являлись налоговые поступления, а не торговля. Как и ряд других колониальных государств в это время, Великобритания сделала сознательную попытку сохранить или даже возродить формы принудительного труда. На Цейлоне британцы сохраняли традиционную систему трудовых повинностей в пользу центральной власти; лишь в 1833 г. в империи будет отменено рабство.
Действительно, хотя медленный демонтаж меркантилистской системы начался еще в XVIII в. (открытие шести «свободных портов» на Ямайке и Доминике в 1766 г., ослабление монополии Ост-Индской компании в 1793 г.), настоящий переход к фритреду наметится только в 20-е годы XIX в. в связи с реформами председателя Совета по торговле У. Хаскиссона.
Феноменальный рост Британской империи на рубеже XVIII—XIX вв. был ответом британского правящего класса сразу на внутренний и внешний вызовы. К этому времени в метрополии сложилась взрывоопасная социальная ситуация. Слишком резкая ломка традиционных социально-экономических отношений с развитием капитализма в сельском хозяйстве и промышленной революцией привела к появлению огромного числа людей без средств к существованию. Частично власти решили проблему с помощью патерналистского закона Спинхэмленда 1795 г., затормозившего складывание рынка рабочей силы (создание системы приходского обеспечения безработных, действовавшей до 1834 г.). Другим решением стала бурная экспансия Великобритании, позволившая вытолкнуть часть социально опасного населения за пределы страны.
Активизация строительства империи была ответом и на внешний вызов — обострившееся на рубеже XVIII—XIX вв. противостояние с Францией на финальном этапе «второй Столетней войны» (см. ниже).
Реакция правящего класса Великобритании на эти вызовы, считает К. Бэйли, и была главной движущей силой строительства второй империи, что сделало британский империализм 1790—1830 гг. автономным от экономических интересов в узком смысле. Показательно, что до 40-х годов XIX в. сбыт британских промышленных изделий на Востоке не поспевал за стремительным расширением там Британской империи. Колониальные режимы начала XIX в. были отражением нового консерватизма в метрополии, а вовсе не деспотичным придатком либерального фритредерского государства, каким пытаются представить Великобританию историки, которые смотрят ретроспективно из середины XIX в. К. Бэйли называет колониальные режимы второй империи режимами «проконсульского деспотизма», стремившимися к искоренению представительных институтов, усилению исполнительной власти и созданию слоя чиновников, не занимающихся торговлей и чуждых «туземному» образу жизни. Новому чиновничеству выплачивалось внушительное жалованье, а местное население исключалось из управления. Зато крупные землевладельцы получили неограниченные права на землю за счет арендаторов и деревенских общин в целом. Расовую иерархию избавили от наиболее одиозных черт, зато узаконили юридически. В экономическом плане в ходе дорогостоящих войн и последовавшей депрессии правительство поощряло переход колоний на самоокупаемость, пусть и ценой укрепления монополий и налоговых систем, неприемлемых для приверженцев свободной торговли.
Таким образом, социальная и политическая система первой трети XIX в. не была последним вздохом умиравшего монархического порядка. Вообще эпоха 1780-x-1830-х годов — это совершенно особый период в истории Британской империи, качественно отличающийся как от предшествовавшего, так и от последующего.
Последний этап «второй Столетней войны»: Европа и Индия
XVIII век завершился для Британской империи четвертым этапом англо-французского соперничества (1793—1815). Революционные и Наполеоновские войны стали последним и решительным боем британцев и французов за гегемонию. Этот бой происходил в контексте процесса, который К. Бэйли назвал «мировым кризисом 1720—1820 гг.» Его компонентами были войны и революции в Европе и Америке, неспокойное состояние Азии после распада султанатов Сефевидов и Моголов (во многом связанное с небывалым давлением на финансы империй вследствие распространения достижений европейской военной революции), начало военно-политической экспансии Европы в афро-азиатском мире, резкая переориентация торговых путей, ряд неурожаев и эпидемий. Кульминацией этого кризиса стали 1790-1810-е годы, а одним из его главных результатов — укрепление Британской империи.
На этот раз Франция противостояла Великобритании в качественно новом, революционном и имперском, обличье. В континентальной Европе французы били одну вражескую коалицию за другой, но на море и в колониях непрерывно теряли позиции.
К концу столетия стало полностью очевидным превосходство британского флота над французским. За морем важнейшим театром военных действий была Вест-Индия — по-прежнему главное «яблоко раздора» между европейскими державами. Колонии в регионе еще сохраняли первое место по капиталовложениям в империи: 70 млн ф. ст. в сравнении с 18 млн в ост-индской торговле. В 1795 г. правительство направило в регион 35 тыс. солдат, которые подавили восстания беглых рабов Ямайки и населения отнятых у французов островов, захватили голландскую Гвиану и испанский Тринидад. В 1800-е годы под британский контроль перешли все колонии в Антильском архипелаге (кроме испанских).
Воспользовавшись превращением Нидерландов в сателлита Франции, британцы округлили империю и за их счет: захватили Капскую колонию, побережье Цейлона и Малакку (1796), которые ввиду их стратегической ценности так и не вернули колониальным хозяевам, а также Молуккские острова и Яву (которые удержали до окончания Наполеоновских войн). Индийский океан по сути стал британским озером, каким и оставался до Второй мировой войны. В такое же озеро превратилось Средиземное море, где британцы временно заняли Сицилию с Сардинией и захватили Мальту с Ионическими островами.
Катализатором активной имперской политики Великобритании в Средиземноморье и Азии стал египетский поход Бонапарта (1798), мечтавшего прорваться в Индию и подорвать там могущество Ост-Индской компании. Его планы разрушила победа адмирала Г. Нельсона при Абукире и переброска войск в Египет одновременно из Великобритании и Индии. Чтобы обезопасить подступы к Индии из Европы на будущее, англичане начали создавать базы в Восточном Средиземноморье.
В Индии сложилась любопытная ситуация: Ост-Индская компания стала континентальной державой внутри Британской морской империи. Так в 1789 г. армия Великобритании насчитывала всего 40 тыс. человек, тогда как армия Компании — уже 115 тыс. В Европе Великобритания была внешним игроком, островной державой. Поэтому она могла позволить себе только поддерживать равновесие между континентальными державами. Ост-Индская компания в Индии сама стала одной из континентальных держав наряду с союзом пяти маратхских княжеств, Майсуром и Хайдарабадом и была вынуждена действовать в соответствии с логикой внутрииндийской борьбы за ресурсы.
Серьезными противниками британцев в Индии во второй половине XVIII в. были маратхи и особенно Майсур, правители которого Хайдар Али и Типу Султан провели комплекс реформ в целях усиления центральной власти (см. гл. «Индия: на переломе»). Только третья война Ост-Индской компании с Майсуром (1790—1792) подорвала его силы. Первая англо-маратхская война (1775—1782), как и две первые англо-майсурские, не привела к существенным изменениям в расстановке сил.
Часть британского общества испытывала тревогу за судьбы империи, причем пессимизм вызывали как утрата колоний в Северной Америке, так и приобретения новых территорий в Азии.
Высказывалось мнение, что Британскую империю погубит сверхрасширение — так, как оно погубило Римскую. Угрозу видели даже не столько в возможном перенапряжении сил, сколько в пагубных последствиях управления совершенно чуждыми Европе обществами с их автократическим характером власти. Опасались, что Великобритания может «заразиться» авторитаризмом, что у части власть имущих возникнет соблазн перенести на родину характерные для Востока методы управления и попрать ее свободы, тем более что у них в руках окажется подходящий инструмент — огромная сухопутная армия, которую создадут для завоеваний и обороны империи (во всем этом видели причину разложения и упадка Рима). Не случайно в британском обществе поднялось такое негодование против «набобов»: эти «новые англичане», сказочно разбогатев в Индии и привыкнув там править авторитарными методами, просачивались в парламент — по идее, sanctum sanctorum свободной страны, оплот ее конституции.
И все же подобные опасения постепенно уступили место гордости за цивилизаторскую миссию британцев, которые, по их собственным представлениям, сокрушали восточных тиранов и несли Азии мир, справедливость и процветание.
Войны в Индии возобновились сразу после египетского похода Бонапарта, который обещал Типу Султану освободить Майсур «от железного ярма Англии». Чтобы лишить Францию потенциальных союзников в Индии, Ричард Уэлсли (1760—1842), энергичный генерал-губернатор Бенгалии (1798—1805), старший брат будущего герцога Веллингтона, развернул экспансию по всему субконтиненту. По сути он и его куратор, председатель Контрольного совета по делам Индии и военный министр Генри Дандас, стремились создать в Индии континентальный противовес сухопутной империи Франции в Европе. Одновременно Компания привела к логическому завершению свои конфликты с рядом индийских княжеств, начавшиеся в 60-70-е годы XVIII в. и имевшие сугубо местные причины.
Сначала Уэлсли нейтрализовал Хайдарабад, разоружив там сипайский корпус под командованием французских офицеров. Затем он развязал четвертую войну с Майсуром, превратив его в сателлита Компании (1799). Наконец, в ходе второй англо-маратхской войны 1803—1805 гг. Компания «сломала хребет» союзу маратхских княжеств. В 1818 г., добив маратхов в третьей войне с ними, Компания провозгласила себя «верховной державой» Индии: значительная часть субконтинента стала Британской Индией, а остальную составили подконтрольные англичанам княжества (непокоренными до 40-х годов XIX в. оставались лишь Синд и Панджаб).
Имперская историография усматривала причины успехов Ост-Индской компании в Индии второй половины XVIII в. в техническом и особенно нравственном и расовом превосходстве британцев, а также в их особом экономическом динамизме.
Индийские историки 1950-1970-х годов и советские индологи объясняли успех Компании колоссальной разницей в социально-экономическом развитии Великобритании и Индии, а также предательством определенных слоев индийского общества (князей, крупных землевладельцев, «компрадорского» купечества).
В 1980-1990-е годы многие оценки в западной и индийской индологии подверглись пересмотру, не в последнюю очередь под влиянием Э. Саида с его концепцией «ориентализма» — сознательно сконструированного Западом типа знания о «статичном и отсталом» Востоке как идейного оружия колонизаторов. Современные историки подчеркивают, что азиатский мир в XVIII в. вовсе не был статичным, его экономика развивалась достаточно быстрыми темпами. Европейцы действительно заняли к середине столетия важное место в экономике Азии (прежде всего Южной), но переоценивать их вес не следует. Например, к 1800 г. общая стоимость торговых перевозок на средние и длинные расстояния в области среднего и верхнего течения Ганга намного превышала 40 млн рупий в год, тогда как прямые инвестиции всех европейских купцов в этом регионе едва ли превосходили 2,5 млн.
И все-таки к 50-м годам XVIII в. британцы стали ценными торговыми партнерами для купечества прибрежной Индии, которое во многом именно по этой причине поддержало их в борьбе с бенгальским навабом. Второй составляющей успеха было, конечно, военно-техническое превосходство европейцев. Существовал и третий, очень важный, фактор — принесенные Компанией институты британской государственной и правовой системы. Как подчеркивают индологи Б. Стайн, К. Бэйли, Д. Уошбрук, Ост-Индская компания смогла предложить новым господствующим группам Индии (вышедшим на первый план после распада Могольского султаната), а именно крупным землевладельцам, мелкому чиновничеству и купечеству, не только более стабильный порядок, но и более прочные, чем ранее, права собственности и привилегии. Поэтому во многих княжествах Индии второй половины XVIII — первой половины XIX в. повторился бенгальский сценарий: ключевые социальные группы переориентировались с собственных правителей на Компанию; она победила этих правителей в конкурентной борьбе за лояльность указанных групп.
