Хотя продолжали назначаться цезари и префекты из числа сыновей и ближайших родственников Константина, режим его власти представлял собой последовательное единовластие. Это нашло отражение в новом образе императора и императорском ритуале. Константин усилил греческие и восточные элементы репрезентации власти, заимствованные от Диоклетиана и предназначенные для того, чтобы великолепием и блеском подчеркнуть недосягаемость правителя империи. Константин облачился в золотые доспехи, а с 326 г. его голову стала увенчивать великолепная диадема — эллинистический символ власти абсолютного монарха. Он также стремился инкорпорировать в облик власти римский культ императора, сочетая его с развитием образа христианского правителя (что далеко не всегда выглядело органично). Придворный церемониал при Константине приобрел великолепие, превзошедшее пышность времен Диоклетиана. Возвеличиванию императора служили и сооружение огромных статуй и прославлявшие императора изображения на монетах и специальных медальонах.
Константин продолжил государственные преобразования предшественника. Еще более разросся и дифференцировался административный аппарат. Константин окончательно отделил гражданскую власть от военной: префекты претория отныне стали гражданскими администраторами, а армией командовали магистры войска. Император и его чиновники сочли необходимым, чтобы жители империи прикреплялись к месту своего рождения. Это касалось сословий городского населения: куриалов, ремесленников, колонов. Каждому предписывалось навсегда оставаться в том социальном статусе, которым он обладал изначально. От этого не освобождали даже повышение по службе и обогащение. При Константине Римская империя обрела христианский облик, и то был величайший переворот не только в ее истории, но и в исторической перспективе мирового развития.
С правления Константина принято начинать и историю Византии. Властитель не любил Рим, как и его предшественник. Он основал новую столицу на месте древней мегарской колонии Византий. Новая столица, по замыслу императора, должна была затмить Рим. 11 мая 330 г. Новый Рим (вскоре его стали называть Константинополем) был освящен. В обряде приняли участие христианские епископы и римские жреческие коллегии, что явилось следствием компромиссной политики Константина.
Константинополь очень быстро превратился в огромный город. Он господствовал над Черным морем и Восточным Средиземноморьем, стал мостом между Азией и Европой. В центре Константинополя был сооружен форум в форме эллипса. Его украшали две триумфальные арки, а в центре колонна из порфира, увенчанная статуей Непобедимого Солнца, а затем самого Константина и еще позже — императора Феодосия I. Особой красотой поражала главная улица города Меса (Средняя). Комплекс дворцовых сооружений, украшенных великолепными мозаиками, не имел себе равных. В столице был сооружен огромный ипподром, вмещавший десятки тысяч зрителей. Ипподром становился ареной не только состязаний, но и политических столкновений, борьбы партий, носивших названия по цвету одеяний возниц.
Константин. Фрагмент статуи. Мрамор. IV в. Рим
Союз империи и христианства
Торжество христианства связано с правлением императора Константина. В течение II и III вв. римские императоры преследовали христиан. Они также предпринимали небезуспешные попытки затмить Бога, пришедшего в Рим из Иудеи, культом Непобедимого Солнца, возведя его в ранг государственного. Однако после отречения Диоклетиана и нескольких лет борьбы за власть между его преемниками, как мы уже знаем, правителем Рима стал Константин. Его победа над Максенцием была приписана покровительству Христа, в то время как его противник оставался приверженцем Непобедимого Солнца и был разгромлен в 312 г. у Мильвиева моста возле Рима. Константин стал повелителем Запада.
Монограмма Христа. Рельеф саркофага. Ок. 350 г. Ватикан
В 313 г. Константин и его соправитель Лициний издали Миланский эдикт, даровавший всем христианам право свободно исповедовать свою религию. Константин стал покровительствовать христианству, хотя всю жизнь оставался язычником и был крещен только на смертном одре епископом-арианином.
Миланский эдикт открывал новую эпоху в распространении христианства и развитии церкви: происходило постепенное слияние христианства и государства, новая религия обретала реальную политическую силу в трансформирующейся системе власти. Церковь стала активно взаимодействовать с властью, превращаясь на первых порах в ее опору, а затем и соперничая с империей.
Вскоре после опубликования Миланского эдикта Константину пришлось вмешаться в религиозные распри на Западе. Преследование христиан при Диоклетиане имело следствием, с одной стороны, экзальтированное почитание мучеников, а с другой — призыв некоторых священнослужителей не демонстрировать столь яростно свой религиозный пыл. Эти священнослужители подверглись осуждению другой части клира, которую возглавил епископ Донат. Донат потребовал лишить священнического сана «отступников» и даже их «перекрещения». Раскол в западной церкви получил название «донатизма». Противоборствующие стороны обратились к императору Константину, что само по себе показательно, так как урегулирование церковного раскола отдавалось на откуп государству; т. е. по сути церковь признавала над собой его главенство. Константин созвал три собора — в Риме, в Карфагене и в Арле. Решениями соборов вторичные крещения запрещались, а лишать сана было решено только тех епископов, вина которых доказана, однако свершенные ими церковные таинства сохраняли свою силу. Государство приняло сторону противников Доната. Епископ был осужден, у донатистов отобраны их церкви. Но успокоения не наступило, к донатистам присоединились «циркумцеллионы» («бродящие вокруг») — первоначально так называли себя бродячие аскеты, поборники справедливости, но в то время уже увлекшие за собой обиженных и угнетенных, громивших богатые поместья и убивавших представителей власти. Волнения донатистов и циркумцеллионов подавили военными силами государства, тем не менее донатистская ересь не была изжита. Против нее позднее боролся святой Августин, отстаивавший объективное значение церкви и независимость действия благодати от святости священнослужителя.
В 323 г., победив Лициния, Константин обрел статус единоличного правителя империи. Добиваясь укрепления государства, восстановления единства различных его частей, прекращения волнений, возмущавших спокойствие возрожденной империи, Константин обратил особое внимание на то, чтобы предотвратить раскол церкви. Это было важно, так как христианская церковь все больше включала в сферу своих забот практически все аспекты жизни общества — от хозяйственной и политической жизни до спасения человеческих душ. В то же время сама она страдала от множества ересей. В этих условиях особое значение приобрела систематизация, выработка единой, четко сформулированной и всеохватывающей догматики — основных положений вероучения, признаваемых истинными и вечными божественными установлениями, обязательными для всех верующих.
Центральным религиозным и идейным конфликтом IV в. стали споры о Троице — определяющем догмате христианского вероучения. Христиане поклонялись единому Богу, который, однако, выступал в трех лицах (греч. «ипостасях») — Бога Отца, Бога Сына (Христа) и Бога Духа Святого. Триединство — наиболее сложная для постижения идея христианства. И не случайно верующим было очень трудно понять, каким образом три лица объединяются в едином Боге. Появилось множество толкований этой богословской проблемы. Широкое распространение получило арианство.
Арий, пресвитер из Александрии, в 318 г. обнародовал свою интерпретацию триединства. Следует отметить, что в тот момент еще не было никакого единого официально признанного учения по этому вопросу. Арий утверждал, что Бог Сын не существовал до рождения, следовательно, он не совечен Отцу и является только подобосущным Ему, т. е. рожденным, и следовательно, стоящим ниже Отца. Так как в греческом языке слова «единосущный» и «подобосущный» отличаются только одной буквой, это теологическое противостояние получило название «спор об одной букве». Арий утверждал, что признание Сына «частью единосущного» означало умаление абсолютного совершенства Отца, представив его разделяемым и изменяемым.
Обладая неиссякаемой энергией, александрийский пресвитер вел энергичную пропаганду своих взглядов, перелагая их даже в песни и создав популярный сборник «Пир». Поскольку, на первый взгляд, утверждения о «рожденности» Сына представлялись более понятными массам, у Ария появилось много сторонников, в том числе и из известных деятелей церкви, например два Евсевия — епископ Никомедийский и епископ Кесарийский, отец церковной историографии.
Против Ария выступил александрийский епископ Александр, который справедливо усмотрел в утверждениях Ария угрозу христианству, так как «умаление» значения второй ипостаси Троицы — Бога Сына вело к отрицанию полноты божественной природы Христа. Таким образом, следование арианству могло породить вывод, что Христос не был как бы вполне Богом. Это, в свою очередь, нарушало монотеистический характер христианства и угрожало «понизить» его до политеистических культов.
Константин, сделавший ставку на христианство как на важнейший фактор единения внутри империи, не мог допустить дальнейшего обострения борьбы вокруг понимания Троицы. Хотя его не слишком волновали теологические проблемы, императора беспокоило то, что в богословские споры втянуто множество народа, особенно на Востоке империи. Это несомненно угрожало хрупкому «общественному равновесию», которого добивался Константин для осуществления политики укрепления своей власти. В 325 г. по инициативе императора в Никее созывается Вселенский собор, на котором он сам председательствовал, будучи еще язычником.
На собор прибыли по разным данным от 220 до 318 епископов, преимущественно с Востока. Римского епископа представляли два пресвитера. В бурных дискуссиях арианство было осуждено как ересь. Собор принял «Символ веры». Надо отметить, что Никейский «Символ веры» продолжил традицию краткого исповедания основ вероучения, берущую начало от Иисуса Христа и продолженную апостолами. «Символ веры» утверждал, что Иисус Христос не сотворен и единосущен Богу Отцу. Понадобилось еще более полувека уточнений и борьбы вокруг окончательных формулировок, и в 381 г. на Константинопольском (Цареградском) соборе был окончательно утвержден «Символ веры», который стал обязательным при крещении.
Никео-Цареградский «Символ веры» состоял из двенадцати утверждений: восемь первых посвящены троичности Бога, «вочеловечиванию» Иисуса Христа и искуплению грехов, четыре последних касаются церкви, крещения и «вечной жизни». Иисус Христос — Бог Сын провозглашался единосущным и равным Богу Отцу: «Веруем в единого Бога Отца, Вседержителя, Творца всех видимых и невидимых, и в Единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Бога от Бога, света от света, жизнь от жизни, Сына Единородного и Духа Святого».
Однако вскоре после Никейского собора арианство снова оживилось, а через два года сосланные арианские епископы смогли вернуться на прежние места. Отношение Константина к арианству тоже представлялось неоднозначным. В сущности, и христианское большинство не было ни строго ортодоксальным, ни убежденно арианским. Политические цели, близкие или более отдаленные выгоды, комбинации социальных сил, психологическая неуравновешенность масс и другие факторы приводили к перевесу то той, то иной стороны.
Роль главного борца против арианства принял на себя александрийский епископ Афанасий, бывший некогда секретарем Александра Александрийского. Этот маленький человек обладал невероятной энергией. Он последовательно изобличал Ария и его учение даже тогда, когда Константин и значительная часть восточного епископата стали склоняться на сторону недавнего еретика. Афанасия пять раз заставляли покинуть епископскую кафедру, он даже вынужден был отправиться в Галлию. Ему оказал покровительство римский папа Юлий. Борьба Афанасия против ариан продолжалась до конца его жизни (373 г.), лишь на соборе 381 г., на котором западное духовенство вообще отсутствовало, арианство, как казалось, было окончательно осуждено. Однако дальнейшие христологические споры в церкви стали одним из последствий «арианского кризиса», который так и не удалось изжить до конца, что показала история церкви в средние века.
Утверждение единосущности всех лиц Троицы не разрешило многих догматических конфликтов. Напротив, возникло немало новых теологических проблем: как происходит слияние сущностей Бога Отца и Бога Сына, как сочетаются в Христе божественная и человеческая природы, каким образом соединяются в нем божественный разум и божественная воля. Епископ Аполлинарий из Лаодикеи выдвинул идею, что в Христе следует усматривать исключительно божественную индивидуальность. Эта идея была затем развита монофизитами, абсолютизировавшими божественную природу Христа, и монофелитами, усматривавшими в Христе воплощенную божественную волю. Противоположная точка зрения была сформулирована пресвитером из Антиохии Несторием, который считал, что в Христе преобладает человеческая природа. Немедленно последовали возражения со стороны настоятеля монастыря близ Константинополя Евтихия, который, желая отстоять истину, сам впал в ересь, близкую к аполлинаризму.
Западная церковь держалась несколько в стороне от христологических споров, пыталась как-то примирить борющихся противников и вместе с тем использовать разбушевавшиеся страсти для укрепления авторитета Рима в вопросах веры. Организационно Восточная и Западная церкви все больше стремились к самостоятельности и независимости друг от друга.
В 448 г. римский епископ Лев I опубликовал трактат, в котором выразил ортодоксальный взгляд на природу Христа. Он утверждал, что в Христе обе природы, божественная и человеческая, слились воедино, чтобы образовать одно лицо. Однако тактический ход Льва I не оправдался. Собор 449 г. в Эфесе не пожелал посчитаться с мнением римского первосвященника. Его участники отказались даже просто ознакомиться с его посланием Глава монофизитов Евтихий получил оправдание от собора, но его торжество было недолгим.
Через два года в Халкедоне положения Льва I были подтверждены. Христа признали единственно рожденным, единым в двух природах. Вместе с тем собор в Халкедоне по сути подтвердил разделение между западной и Восточной церквями. Константинопольская кафедра не только признавалась верховной по отношению ко всем восточным кафедрам, но и равной Римской кафедре. Стало очевидным, что раскол не только не может быть преодолен, но, напротив, обнаруживает тенденцию к еще большему углублению, превращающемуся в настоящую пропасть. От Халкедона перспектива практически однозначно вела к схизме и великому разделению церквей. Более того, христологические споры оказались чреватыми и расколом внутри Восточной церкви, в результате которого весь негреческий Восток предпочел ересь ортодоксальности.
