А мудрый философ в спину ему сказал, что если он будет идти тем же шагом, то дойдет за два дня. Оценить скорость передвижения сейчас на лошадках Паша никак не мог. Тут сами-то местные ориентировались хорошо во времени и пространстве, а ему получалось только в общем 'от забора до обеда'. Ни километровых столбов, ни указателей, ни электропередач. Ну, и спидометра на лошадке нету.
Да еще в придачу получалось, что чертовы татары в досаду будущих ученых передвигаются куда быстрее, хотя вроде как умники посчитали, что такое невозможно, с другой — Пауль сидя на своем толстобрюхом ездовом животном понимал — тянет его скотинка с видимым трудом, а подбирали под крупного всадника и коняшку не слабенькую — у тощего игрока лошадка куда грацильнее и тоже несет человека не без натуги. Не играючи, как оставшийся в далеком будущем битюг Марк. Поди пойми — 20 или 30 километров простучали копытами? А уж учитывая, что и поезда опаздывают и с рейсовыми автобусами по расписанию всякое выходит — не понять, сколько тут до Нова Города...
А ведь помнится Лисовин толковал про Старую Руссу, туда заехать была ему охота. Это еще добавляет пути, потому как в сторону от Новгорода — на другой конец озера Ильмень. А это озеро — как Ладога, вполне на иное море тянет.
Если прикинуть, что Леху выкинуло обратно через пару месяцев — то... то желтый светлячок попадется Павлу на глаза аккурат перед Новогородом. И не факт, что потом будет портал являться с такой же периодичностью. Черт его знает, какая у него периодичность тут будет. Может он вообще однократный. А оставаться здесь — вот как-то уже не очень хотелось. В этом попаданец был практически уверен. Утомительная и жестокая получилась экскурсия. И все это время уйдет на неспешное путешествие по проселочной дороге, в основном — по лесам, как ни крути. Оздоровительная длинная прогулка в начале эскапады и закончится так же.
Хотя, в отличие от Лёхи не выбравшегося никуда — его-то к царю везут.
К Грозному Террану Васильевичу.
А про него он уже наслушался. То, что масса европейских бредней про Ивана — ложь злокозненная — уже видел и убеждался в том. Однако и добрейшим ангелом в белых одеждах царь никак не получался. Если и ангелом — так тем, что принес не мир, но меч. И сейчас вспомнились все попреки, что горячий и пылкий Паша выдавал приятелю Лёхе. Сейчас впору только кряхтеть, вспоминая свои умные фразы.
Впереди маячит Смута, а что делать — неясно совсем. Он и в плане Смуты ни уха ни рыла, кроме того, что поляков из Кремля выперли. Но как-то же они туда залезли? И с царями сам черт ногу сломит, потому как привык Паша считать, что Иван Грозный — последний Рюрикович на троне России, а было время когда от волнения спать не мог, ожидая, что вот помирает воевода и его на кол потащат — и чего только в голове не вертел, лишь бы отвлечься от тягостных мыслей. Про будущее лучше всего получалось думать, даже и про не такое далекое — ждал Пауль выхода игры 'Смута' ну и чутка почитал и посмотрел про то время. Чему сам потом был не рад, больно уж все запутанно. А получалось там совсем головоломно.
Наследовать Ивану будет его слабый здоровьем сын, а при нем советником — Борис Годунов, очень толковый человек. И по смерти царя — сам сядет на престол, но не шибко ему повезет и пойдет все кувырком, царевич — младшенький Грозного сынок — на ножик напорется, потом несколько лет жуткой непогоды и неурожая, что вызовет лютый голод в стране, который посчитают Божьим наказанием — и появление потом Лже-Дмитриев, из которых известны хорошо только первые двое, а их куда больше насамозванничалось, и царь Василий Шуйский, тоже Рюрикович, что потом на коленях перед польским королем стоял и королевич Владислав, который вроде и царь — а не полноценный, не все формальности прошедший, но тоже Рюрикович...
Тьфу, не о том думать надо!
Надо сказать, что как-то фон Шпицберген растерялся. Черт, как же он мог лихо лопухнуться с оценкой расстояния! Нет, так-то понятно — из Москвы в Новгород он вообще впервые едет. Да еще не в купе поезда, а конно, в седле. Это, кто понимает и вовсе разные вещи!
— Плохо дело! — шепнул за его спиной физиономист Гриммельсбахер задумавшемуся начальству, прижавшись своим конем вплотную для секретности.
— С чего это решил ты? — так же шепотом спросил старший канонир. Надо заметить, что на душе у него самого кошки скребли, потому как он и так видел — их странный приятель явно свалял какого-то дурака и сейчас разволновался. И как бы даже испугался! А это уже сильно печалит, когда храбрый солдат прилюдно пугается неведомому ужасу, в то время, как до того показал себя смелым и твердым в самом кровавом сражении, где как раз испуг простителен!
При этом показалось вояке матерому, что живот ему холодит и покалывает из того места, где была припрятана монетка та, из земли серебряная, потемневшая. Да и татарин вертится как-то подозрительно и Лисовин башкой крутит тревожно.
— Ты что ли о проклятых кладах не слыхал? — так же шепотом ответил игрок.
Оставалось только хмыкнуть, потому как все клады — проклятые. Ну кто будет свои сокровища зарывать в землю и всяко ино прятать, если все благополучно и прекрасно? Да никто! Наоборот — свойственно людишкам своими богатствами щеголять и хвастать. Потому клад прячут только в случае ужасной беды и несчастья.
Когда иначе уж никак не поступишь. А расставаясь со своими деньгами люди всегда всех чертей желают тому, кто ухитрится прибрать чужое добро своими загребущими лапами. И от достойных людей не раз слыхал зольдат, что с кладами надо быть поаккуратнее. Потому как частенько на запах горя и злосчастья с упоением и визгом радости сбегаются силы, человеку враждебные изначально. А нередко и прячущий клад их призывает напрямую. Проклясть куда проще, чем потом снимать зловредность эту.
— У тебя из амулетов есть что подходящее? — спросил прохвоста канонира.
Тот вздохнул и грустно развел руками. Что-что, а такой амулетик он бы с удовольствием сам прикупил, но известно ему было — ни на удачу, ни на счастье ни на власть над подземными злыми силами нет вещественных апотропеев. Уж что-что — а это ему растолковал еще первый Мастер над парусами, да и потом не раз такое слышал.
Вот как найти клад — знал, но в общих чертах — надо взять заговоренную особенным образом рогульку от ветки ивы, пролежавшую в полночь на перекрестке дорог, и, читая соответствующие молитвы ходить с ней по местности. Как рогулька дернется — так тут и клад. Или родник, или колодец тут копать можно, рогулька одинаково реагирует, глупая деревяшка.
Даже помнится в периоды лютой нищеты и попробовал. Нашел полсотни мест, где можно — судя по слышанному — рыть колодцы, но ни одного клада не выкопал. Понятное дело — колодец надо глубоко рыть, а клады не так сильно зарывают. А он не колодцы копать ходил, потому оказалось без толку все. Хотя вроде места были на клады годные — в руинах мельницы погиб отряд лихих разбойников, как раз ограбивших до того казначея крупного торгового Дома и догнавшие их стражники ни одной монетки не нашли потом среди горелых костей. Кости игрок видел, а золота не нашлось. И на поле, где уничтожили войсковой обоз ландскнехтов — тоже валялось всякой ерунды — но ни одного клада, как ни копал. Только, надо полагать, места для колодцев, черт бы их драл!
И старший канонир ни капли б не удивился, узнав, что и сотник и тартарин сейчас так же мучаются, теряясь в догадках — почему воин не взял все монеты? Почему зарыл деньги обратно, да еще сменив кожаный кошель на кубышку из глины? И почему каждому начальнику выдал по монете, запретив их потратить? Что тут таится — добро или зло? И если Лисовин и Хассе знали, что этот здоровяк вроде как чужд чертовской силе, то парень, начальствующий над пятью лучниками, чужой им всем — нервничал всерьез. Что за хитрые ковы плетут эти кафиры? Может выкинуть монету? Или не стоит, хуже будет?
Но Павел об этой буре волнений даже и не подозревал, так был занят своими собственными переживаниями. А они как-то все сразу навалились. Этаким клубком переплетенным.
Вскоре к ним добавилось и новое.
Хассе не выдержал и подъехав поближе негромко спросил:
— Пауль, что это был за клад и к чему розданные тобой монеты?
Попаданец, который легкомысленно уже и забыл свою выходку, даже удивился. Но увидев, что востроухие сотник и татарин тоже смотрят внимательно, хоть и не близко едут, понял, почему пранкеры после своих розыгрышей дурацких так часто получают в морду!
И надо что-то срочно придумать, пока эти дремучие люди не навоображали себе всякого жуткого — ведь и прирезать могут, если решат, что на беду им колдун чертов что-то соделал. Это ему шуточка забавная получилась — а они очень всерьез настроены и смотрят так подозрительно, словно у него рога на башке отрасли. И лучше бы сейчас это по-быстрому сделать, пока они окончательно не расстроились.
Сожаление на минуту одолело, что нет Хоря и Сереги рядом. Уж эти два штукаря придумали бы историю запутанную, увлекательную и заковыристую! Особенно этот ушлый Хорь! Такого бы навертел, все бы уши развесили. И тут же мысль скукожилась, как подумал, что бы было, окажись идти в портал втроем — попал в болото он не один, а еще Хорь без задних ног и нижняя половина Сереги — он тоже массивный был, задницу у велосипеда 'перепад во времени' ссек как лазером, а уж мясо с костями...
Ну, раз он тут один, надо выкручиваться!
— Слыхали про маленький народец? — спросил он громко своих спутников.
Те переглянулись.
— Это ты про домовых речь ведешь? Или про кладников? — первым ответил сотник и перекрестился.
— Скорее про кобольдов! — возразил Хассе и тоже перекрестился.
— Кобольды только в горах, а на равнине эльфы есть и их король. В лесах живут! — возразил тонкий знаток колдовства и всего потустороннего, тот, что с длинной фамилией Гриммельсбахер. Он по самоуверенности своей креститься не стал — потому как точно знал — создания тьмы под дневным солнцем силы не имеют.
На несколько минут спутники забыли про Паштета и стали увлеченно спорить друг с другом. Разве что татары в стороне остались, но судя по тому, как они переглядывались — явно было, что по-русски они разумеют, а их начальник похоже и по-немецки понимает неплохо, потому как комментировал для своих, что наемники толкуют. А Пауль наглядно понял, что мифология у московитов и немцев категорически разная. И всякая нечисть — разнится тоже. Причем категорически и совершенно!
— Так, ну в общем вы слыхали, что рядом с людьми живут Иные — влез Паша в спор с изяществом стенобитного тарана.
— Можно и так сказать... — согласился нехотя Лисовин.
— И эти Иные — не вполне люди!
— Все они нечистые! — уверенно сказал Хассе.
— Не вполне. Тот же домовой живет там же, где иконы, хотя и нехристь, но и не чертовщина меховая. Овинник, банник — тож всякое могут — и на добро и на зло. Нелюдь, да, но не нечисть...— уверенно заявил Паштет и понял, что дальше не знает что ляпнуть...
На его счастье опять все заспорили, как бывает у мужчин — особенно яростно отстаивая то, о чем сами знают плохо. Тут уже и татары влезли, да и промеж себя спор завели.
— Да, жаль я не этнограф, только б и записывать — мимолетно пролетело сожаление у Паши. Но ему-то надо было успокоить столь неосторожно растревоженное командование их маленькой группки. А всех его знаний про нечисть славянскую — тоненькая старая книжечка с иллюстрациями великолепного Билибина. Про немецкую и говорить нечего, Толкин все затмил и затоптал, потому даже вспоминать тут об армиях гномов и эльфов на лосях не стоило. Не поймут. А клад надо привязать к кому-то из этих всяких. Чтоб не слишком зловредный был персонаж. Хотя почему бы и не зловредный? Горе-злосчастье прилипчивое, к примеру. Поднял что с дороги чужое — и вместе с привязанным к нему простым заклятием 'Бери мое добро и горе — злосчастье с ним!', вполне может подойти.
Тем более как раз недавно убедился Пауль на примере своего сотрудника в том, что оно такое есть — поднял тот с тротуара чужую мобилу, а его и загребли за воровство полицейские, еле выпутался с потерями в финансах. Явно с заклятием была мобила! Из этого, нынешнего времени это отчетливо ощущалось!
Лихо одноглазое тоже бы сгодилось. Или может лучше русалки? Водяные злоехидные девки и у славян и у немцев точно были.
И даже карали мужчинок одинаково — утаскивая в воду и щекоча до смерти. Странное, однако, действие. И уж совсем нелепая смерть. Но определенно знакомая рассказчикам. Значит кого-то в реале замучили щекоткой до смерти, а видевшие так впечатлились, что приписали это водным девкам? Ведь ни один палач ни одного короля или царя таким злобным методом не карал. А утопленницы — за милую душу! Но тут подводные девки ни с какой стороны не подходят — до реки далековато, да и место людное.
Но решать надо как можно быстрее.
И Паштет, напрягши свою память стал плести заковыристую историю, на ходу придумывая подробности. Частенько приходилось прерываться — по довольно широкой дороге перли колонны телег — ну словно пародия на будущее — когда в Москву так же катили фуры нескончаемой чередой. Как понял — въезжали-то они в столицу сразу после победы и с юга, с другой стороны, откуда еще ждали татарского нашествия и боялись, дороги в тот момент были пусты а теперь после вести о разгроме орды — опять ожила столица и бесконечные возы с жратвой, всяким добром возвращавшихся беженцев, бревнами и всякое прочее для постройки — видал и кирпичи в шедшем обозе — катило широким потоком с севера. Полагал, что чертовы крестьяне должны уступать дорогу грозным воинам, но телеги не вот-то как рвались сворачивать в стороны. И потому как раз сотник со своими спутниками уступал дорогу, прижимаясь к обочине.
В такой хлопотной обстановке рассказ получался рваным и еще более путаным.
— Так вот! Жил был воин, которому не повезло. И всучил ему некий ехидный купчина товар с присловьем, которого бедолага не расслышал, ибо сказано оно было тихо и быстро: 'Бери мое добро и горе злосчастье в придачу!' Товар был хорош, а сказанное добрый молодец не услыхал. И после этого удача покинула его — тридцать три несчастья и дюжина невзгод! Все в жизни кувырком и из рук валится.
Тут Паша посторонился от тяжелогруженого воза с кирпичем, потом подолжил:
— Пошел он ночью к бабке — ведунье, которую считали соседи ведьмой, но тут сказать сложно — она то к бедолаге по-доброму отнеслась! И поколдовав и окурив страдальца дымом от всяких волшебных корешков — увидела она сидящего на плечах парня этого самого горе-злосчастье! А надо сказать, что тут передать это зловредное существо можно только что-то отдав и с присловьем — как я сказал. И никак иначе эту тварь некрещеную с плеч не спихнешь. Сделала мудрая старуха такой пасс руками — после него нелюдь не слышит, о чем при ней человеки толкуют и сказала:
