Попутный ветер

Олаф почти бегом миновал площадь, изредка сталкиваясь с кем-нибудь и извиняясь. На мосту перешел на шаг, да и то, лишь потому, что там два то ли пацаненка, то ли карлика организовали продажу воздушных шаров. Разноцветные гроздья дружно рвались в небо, удерживаемые на почти прозрачных длинных нитях, и привлекали массу жителей. В толпе почти не было детей, только взрослые с сияющими, радостными глазами. Те темьгородцы, кому уже посчастливилось обменять монету на шарик, спешили оборвать нить и освободить легковесного невольника. Он взмывал в облака, провожаемый подбадривающими криками и аплодисментами.

Было ли это ритуалом, Олаф не знал. Но юноше казалось удивительным, что эти люди, каждый в свое время отвергнутый своей родиной и семьей, остались абсолютно невинными внутри. Потому что он сам вряд ли бы умел так радовался на их месте.

Какой-то хромой очень худой и высокий лысый старик едва не столкнулся с проводником, засмотревшись на свой голубой шарик, уже почти слившийся с небом.

— Прошу прощения, — прокаркал темьгородец. — Мне было важно это желание, — добавил он едва слышно, наклонившись к самому уху Олафа.

— Желание?

— Ну да, разве не знаете? — старик улыбнулся, обнажив темно-красные зубы. — Загадываете желание и выпускаете шарик. Если удастся не потерять его в небесах, пока он совсем не скроется, оно исполнится.

— Правда?

Темьгородец подмигнул заговорщицки и махнул рукой:

— А вы попробуйте.

— Как-нибудь в другой раз, — пообещал юноша. — Мне надо к вашему мэру.

— Там, — собеседник указал на виднеющуюся за деревьями белую крышу, сиявшую под солнцем. — Но он днем не принимает, только на закате.

— Да? — Олаф опешил и обрадовался, слова старика означали, что Летта еще ничего не успела натворить, что она где-то здесь, надо просто найти, и дарили надежду.— Спасибо!

— Не за что, — немного удивился тот и пожал плечами. — Купите шарик, пока не разобрали.

Юноша вгляделся в его слезящиеся глаза, встал в конец очереди, чтобы через некоторое время протянуть монетку продавцу, оказавшемуся действительно более взрослым, чем показалось на первый взгляд.

— Выбирайте.

— Вот тот, пожалуйста, — юноша выбрал бирюзовый и потянул его к себе за тонкую нить.

Оглянувшись по сторонам, нашел старика и протянул ему свою покупку.

— Держите, загадаете что-нибудь за меня, боюсь, я не силен в этом.

Темьгородец с каким-то благоговением дотронулся до нити, а потом отдернул пальцы.

— Не могу, господин. Вы должны сами...

— Я прошу вас, — Олаф насильно всучил шарик и не оглядываясь пошел по мосту вперед.

Толпа уже почти рассосалась, можно было не сбавлять шаг. Тем более, юноше предстояло решить довольно сложную задачу: найти Летту в незнакомом и ему, и ей городе. Сомнительная попытка отыскать радугу ее ароматов провалилась сразу же, потому что в Темьгороде неискренность и лицемерие были не в чести. Тут не скрывали своих настоящих эмоций, поэтому все запахи являлись неприкрытыми и первозданными. Спрашивать у прохожих — казалось не более удачным решением, никто просто бы не обратил внимания на еще одну девушку со странной внешностью.

Однако Олаф решил не отчаиваться и положиться на Жизнеродящую. Должна же она помочь, в конце-то концов. Хотя бы только ради того, чтобы уверить юношу в своем существовании. Он остановился, оперся руками о перила и всмотрелся вперед, потом по сторонам, медленно и внимательно, словно ощупывая окружающее взглядом.

Береговая устоя моста была испещрена какими-то замысловатыми узорами. Черно-белые линии переходили друг в друга, образуя различные картинки, странные фигуры перемешивались с вполне узнаваемыми образами. Взгляд Олафа скользил по ним, а потом вдруг наткнулся на белоснежную ладонь, не вовремя спрятавшуюся позади. Юноша прыгнул прямо с моста в береговой кустарник, чтобы схватить беглянку в охапку. Она пыталась увернуться, но тщетно, тяжелый плащ мешал маневренности. А Олафа вдобавок к физической силе подстегивали чувства.

— И куда спешим? — он и сам не верил, что помощь Жизнеродящей придет так скоро, сиюминутная злость не на шутку спорила в его душе с огромной радостью, голос стал низким и срывался на тяжелый шепот.

— Никуда, — Летта, напротив, напоминала испуганную тонконогую и грациозную лесовицу, загнанную охотниками в ловушку, уже именно тогда, когда свобода была так близка.

— Мало решили убежать, не прощаясь, так еще обманули дважды.

— Обманула? — она вскинула на парня взгляд и приоткрыла рот.

Олаф еще крепче стиснул ее плечи. Пальцы, наверное, оставляли отметины на коже, но позволить девушке сбежать еще раз он не мог. Если она сейчас запоет, надо быть готовым к этому. Но Летта не пела, а просто ждала объяснения.

— Сначала, усыпили, а потом подговорили стража не впускать меня в город.

Девушка только покачала головой. Ее печаль распустилась горьковатым ароматом и перетекла в едва заметную нежность.

— Я ведь сразу говорила, что не отступлюсь.

— Но почему? — он тряхнул ее, поражаясь сам себе. — Разве нельзя просто жить. Пусть вдали от вашего дядюшки? От вашего жениха? Не подавать о себе знать, пока они не забудут про вас окончательно?

— Нельзя! Если сегодня я не стану жительницей Темьгорода, находись я хоть на краю Империи, хоть в чертогах Мракнесущего, правитель нашего королевства Анаморт Четвертый наутро объявит меня женой Миллиума Сверча! — Летта опалила проводника яростью, словно мотылек затрепыхала в его руках и обмякла. — Но вам и, правда, не надо было идти за мной. Работали бы сейчас на станции, принимали путешественников, собирали урожай и лелеяли свое одиночество. А отсюда нет ходу.

Он пожал плечами и ослабил свою хватку. Ему почему-то хотелось смеяться, хотя явной причины вроде бы и не было.

— Ну и пусть объявляет. Вам жаль своих денег? — не слишком удачно пошутил юноша.

— Мне жаль свободы и возможности выбора.

— Как будто он есть тут.

— По крайней мере, это мой выбор! — она тяжело опустилась прямо на береговую траву. — Миллиум Сверч давний кредитор дяди. И давно вхож в семью. Он удивительно пригож собой, очень умен и честолюбив. У него есть собственное приличное состояние, но для того, чтобы получить титул все же не достаточное. Вероятно, не подвернись я, он взял бы в жены мою сестру Ситоретту, забыл про дядюшкины долги и тягу к званию. Они встречались почти год. Сестра просто возненавидела меня после расторжения их помолвки!

Олаф сел рядом с Леттой, так же как и она, совершенно не заботясь о своей одежде, которая могла запачкаться и промокнуть. Будь у него шкура недоеда, они могли использовать ее как подстилку, но она осталась в ничьем домике. Юноша нащупал холодные пальчики девушки и легонько пожал их. Она вздохнула, вся в пряном аромате благодарности.

— Думаю, мы сходим к мэру, пообщаемся, — решил проводник, уже вполне своим обычным спокойным голосом. — В конце концов, он давний знакомец вашего отца, и тот, кажется, в чем-то полагался на него?

Летта кивнула головой.

— Да.

— А вы знали, что тут есть обычай покупать шарики и загадывать на них желание? — неожиданно вспомнил Олаф. — Я купил один и подарил старику.

— И что он загадал? — заулыбалась девушка.

— Не знаю. Я не спрашивал, — он ответил на ее улыбку, потом поднялся и протянул ей руку. — Может, лучше куда-нибудь пойдем, чем сидеть на мокрой траве? Хотите, я куплю для вас шарик, и вы выпустите его в облака? Чем дольше не потеряете его из вида, тем больше вероятность исполнения желания.

Она согласилась.

Но на мосту уже не было торговцев. Да других жителей Темьгорода было не так уж много. Только прогуливались чудаковатого вида особы, выгуливая впереди себя петушков на привязи. Птицы забавно трясли гребешками и высоко задирали хвосты. Их хозяйки: одна довольно грузная с вислыми собачьими ушами, а другая, напротив, мелкая, худая с черной впадиной вместо носа — тихо беседовали между собой, и не обращали никакого внимания на пару молодых людей, впервые оказавшихся в этом городе.

— Не судьба, — развела руками Летта, но разочарования в ее запахе не было.

— Тогда просто погуляем, — предложил Олаф.

Они бродили до вечера, и исходили довольно небольшой город вдоль и поперек. Их удивляла архитектура и жители, сама атмосфера и дух Темьгорода. Тут собрались не бесталанные люди, тем не менее, отвергнутые Имперским советом, безжалостно и бесповоротно. Не имеющие возможности вырваться из замкнутой рекреации физически, духовно её жители оказывались свободнее, чем все остальные имперцы. Это поражало.

В сумерках Олаф и Летта вернулись на мост, а потом подошли к зданию мэрии. Там во всех окнах, включая белую башенку, горел свет. Приветливо распахнутая дверь будто приглашала всех мимо проходящих. Но никто особенно не спешил посетить место службы Моргера Тута, упомянутого в записках отца девушки.

Коридоры мэрии были пусты. Светильники зажигались по мере того, как к ним приближались посетители, и медленно гасли за их спиной, поэтому наблюдался некий постоянный полумрак. Деревянные скамейки, стоявшие то тут, то там вдоль стен, были отполированы до глянца, но над этим потрудились специально, а не спины и штаны страждущих способствовали этому. Все выглядело так, будто Моргер Тут — единственный, кто в данное время находится в здании, хотя, вероятно, за закрытыми дверями работали незаметные служащие и выполняли свои какие-то непонятные на праздный случайный взгляд функции.

В одном из ответвлений коридора стояла приемная арка. Не более богатая, чем осталась на станции Олафа, но сделанная не из каменных тяжелых блоков, а из какого-то неизвестного молодому человеку материала, светлого и пористого, довольно прочного на ощупь. Проводник привычным взглядом заметил некоторое сгущение воздуха под каменным сводом.

Летта же с некоторым опасением глянула на арку, словно та сама могла перенести девушку, без согласия и дополнительных средств.

— Подумать только, составь картограф мою путевую карту правильно, я бы еще шесть дней назад оказалась тут, — девушка и удивлялась, и огорчалась одновременно, — мы бы никогда не встретились, вы бы спокойно работали на своей станции, а моя проблема была уже решена, так или иначе.

Юноша не понимал, от чего это смешение эмоций — от того ли, что ей хочется, чтобы так произошло, или, напротив, ужасает вероятность существования иной реальности, только что озвученной ею.

— Все могло бы быть, только "бы" мешает, — криво усмехнулся он.

Летта пахнула смущением. Наверное, она стала бы сейчас пунцовой, если б обладала обычной пигментацией.

— Нет, вы не сомневайтесь! Я очень рада нашей встрече! — горячо заверила девушка и уверенно пошла вперед по коридору, будто знала, куда идти.

Олаф замер на мгновение и в полной тишине услышал негромкое звяканье ветродуя. Мимо тот час прошмыгнул кто-то верткий и неприметный, как крыса-переросток. Дернув за рычаг, служащий отступил от арки и принялся всматриваться в сгущающийся под сводом туман. Юноша предпочел не дожидаться завершения материализации кого бы то ни было, или чего бы то ни было, а быстрым шагом принялся догонять Летту. В конце концов, эта ветряная установка не находится в его ведомости, и его совершенно не касается, кто окажется внутри.

Летта уже сворачивала по коридору направо. Эта часть здания оказалась более освещенной и яркой. На стенах висели гравюры и картины, написанные неизвестными художниками, возможно жителями Темьгорода. На полу была расстелена мягкая ковровая дорожка. Из-под единственной в этом крыле двери пробивался свет.

— Думаю, Моргер Тут находится там, — обернулась к догнавшему ее Олафу девушка.

— Может быть. По крайней мере, просто зайдем и спросим, — юноша постучался, и услышав негромкое "Входите", повернул ручку.

Помещение впереди оказалось небольшим и довольно скудно обставленным: пара стульев, этажерка с бумагами, протертый тканый ковер, гардины с пожелтевшими от старости шторами и длинный стол, за которым сидел пригласивший их человек. Поскольку над столешницей едва виднелась его ушастая безволосая голова, но зато вперед довольно далеко выступали икры, обтянутые полосатыми чулками, и огромные неказистые кожаные ботинки на толстой подошве, было сложно определить какого незнакомец роста. При виде девушки он подтянул ноги и привстал. Непропорциональность сложения еще сильнее бросилась в глаза: казалось, к туловищу карлика приставили ноги великана. Одет незнакомец был в черный фрак, наглухо застегнутый под воротничок. На его лице примечательно выделались упрямо сжатые губы и прищуренные небольшие глазки. У него не было возраста, запаха и настроения. Казалось, он одинаково ровно отнесется к любому событию в Империи и в этом отдельном помещении. Голос у хозяина кабинета был глухим и неэмоциональным:

— Чем могу служить?

— Мы ищем Моргера Тута, — поклонившись в приветствии, ответил Олаф.

— Это я.

Летта вытащила страницы с записями отца, расправила и отдала мэру. Он довольно бегло просмотрел их, а потом вернул хозяйке.

— Простите, все — равно не понимаю.

— Я дочь Роная Валенса.

— Ну, это-то я как раз понял, — мэр улыбнулся кончиками губ, не стараясь как-то облагородить улыбку наличием душевности и теплоты. — Я имел честь быть знакомым с этим достопочтенным господином. Как его дела?

— Отца уже давно нет. Я — сирота.

— Сожалею, — Моргер просто говорил, будто механическая игрушка, обученная речи, в его запахе не было ни оттенка эмоциональной составляющей, что было совершенно непривычно для Олафа.

Юноша прислушивался к своим ощущениям, как мог. Ощущалась неуверенность Летты, какие-то иные чувства, витающие в душах присутствующих в этом здании, но мэр был бесстрастным совершенно. Проводник чувствовал себя разом оглохшим и ослепшим. Оказалось очень сложным существовать без собственного дара, даже если исключение составлял всего лишь один темьгородец.

— Корреспонденция, — в комнату проскользнул некто, встреченный недавно у принимающей арки.

Он проскочил к столу, водрузил кипу бумаг и вернулся к двери.

— И еще вашего приема ждет господин, — служащий запнулся, — очень важный господин.

— Немырь, я занят! — в голосе Моргера Тута зазвенел металл.

— У него документ от короля, — слуга переминался на своих коротких ножках, мялся и не думал уходить, в его чувствах превалировал страх и почтение на уровне благолепия.

— Как его имя?

— Миллиум Сверч.

Летта вздрогнула, будто от пощечины и схватила Олафа за руку. Девушка задрожала и запинаясь начала взахлеб рассказывать причины, приведшие ее в Темьгород и побудившие искать здесь пристанище. Юноше хотелось прервать спутницу, но она источала такие ароматы, что кружилась голова, и перехватывало горло. Нельзя было оставаться безучастным в этой ситуации.

Немырь, замерший было у порога, в какой-то момент выскользнул наружу, и захлопнул за собой дверь. Моргер Тут присел за свой стол и принялся медленно перекладывать свои бумаги, будто рассказ Летты нисколько его не волновал и не касался. Дождавшись перерыва в ее сумбурной речи, мэр сухо объявил: