Беглецы. Новая реальность

— Да, жалко, — согласилась девушка, но сожаление тотчас сменилось живым интересом ко всему, что ее окружало.

Они вышли на площадь, с краю ее стоял колодец с длинной журавлиной шеей.

— Таки вам мое почтение! — прохожий, на взгляд Бажены совсем уже старик, слегка приподнял над головой странный картуз с широкими полями и перевел слегка навыкате глаза на девушку. — Я таки полагаю, это та самая красавица, за которую толкует весь город?

Парочка остановилась.

— Да, дядя Абрам — кивнул Егор.

— Таки правда, необыкновенная красавица — люди не врут. Молодой человек, понадобятся кольца — приходите. Того оборудования, конечно, у меня нет, но лучших колец, чем старый Абрам, вы не купите ни за какие деньги. Это я вам как специалист говорю!

Старый ювелир, довольно кивнув, направился дальше. Бажена же повернулась к своему кавалеру.

— А про какие кольца старик баял?

Егор залился такой яркой краской, что стало ясно — объяснения не последует.

— Это... — он смущенно потупился. — Это я тебе потом расскажу. Обязательно.

И тут же, сраженный собственной смелостью, покраснел до корней волос и уставился на собственные сапоги, а девушка, словно о чем-то догадавшись, лукаво посмотрела на него.

Неловкое молчание развеял доносящийся откуда-то стройный, но усердный гул детских голосов:

— Аз... буки... веди...

Звуки доносились из большой хоромины с широкими, залитыми солнцем окнами. Бажена замедлила шаг, потом вовсе остановилась. Её тонкие брови, темные, как крылья ласточки, сошлись у переносицы в немом вопросе.

— Что сие?

— Школа, — пожал плечами Егор. — У нас все дети учатся. Читать, писать, счет, основы ремесел, история, другие... ну там хитрости изучают.

Девушка, не говоря ни слова, подошла к ближайшему окну и заглянула внутрь. В просторной светлой горнице за деревянными партами сидели ребятишки. Одни — в привычных ей славянских портах и посконных рубахах, другие — в диковинной, узкой одежде 'старого мира'. Склонившись над белыми листами, немного похожими на пергамент, старательно выводили буквицу за буквицей.

— Там... — голос Бажены дрогнул от странного сдавленного чувства в груди, — не одни ваши чада?..

— Ага, — широко улыбнулся Егор, и в его глазах вспыхнули веселые искорки. — Детворы из окрестных весей — хоть отбавляй. Нам не в убыток. Пусть учатся. Бесплатно. Да еще и кормим тут же, в общей трапезной.

Бажена медленно покачала головой. Лицо ее оставалось непроницаемым, но внутри все перевернулось.

'Нет, не могут посланники тьмы быть столь щедры, — пронеслось в голове. — Знание — свет, а они его дарят, как хлеб. Чужим детям. Просто так'.

В ее землях знание стоило дорого и было уделом избранных. А здесь его раздавали бесплатно. Это чудо было страшнее и прекраснее любой волшебной повозки.

'Злое семя такую щедрость не родит. Здесь иная сила'.

От этого открытия щемило сердце, но в нем уже не было прежнего страха — лишь изумление и робкая, звенящая тишина.

Она заметила, что Егор, рассказывая о городе, все чаще замолкает. Взгляд его становился отсутствующим, пальцы нервно теребили рукав.

— Что-то случилось? — тихо спросила.

Егор вздрогнул, словно очнулся. Окинул взглядом пустой переулок и голос его надорвался:

— Ушаков. В больнице. Только что оттуда. Без сознания.

Он сглотнул, с трудом выговаривая слова.

— Пастухова говорит... старые раны, контузии. Организм не выдержал. Прогноз... плохой.

Егор довольно долго молчал, глядя на девушку каким-то оценивающим взглядом. Потом кивнул.

Они шли к больнице почти молча. Егор шагал стремительно и Бажена едва поспевала. Длинное, приземистое бревенчатое здание встречало знакомым больничным запахом — резкой смесью трав, хлорки и скрытой боли. Бажена, переступая порог, невольно поморщилась.

В просторном, залитом солнцем зале за дощатой перегородкой слышались приглушенные голоса. Егор направился туда, но из-за перегородки показалась женщина и преградила путь. Это была Пастухова, главный врач, женщина лет пятидесяти, суховатая, в вытертом на локтях халате. На усталом лице застыла еле заметная, циничная усмешка — защитная броня человека, видавшего за свою практику всякое.

— Стой! Ты чего притащил посторонних, Петелин? — голос звучал властно и уверенно, — У меня тут человек между жизнью и смертью балансирует, а вы на экскурсию?

— Анастасия Ивановна, это Бажена. Она может помочь... — начал Егор, но врач резко перебила его.

— Знаю, кто. Твоя лесная волшебница. — Помочь? — врач окинула девушку оценивающим, скептическим взглядом. — Заговорами? Припарками? У меня наука, пусть и куцая, а не шаманство.

— Анастасия Ивановна, пожалуйста! — Егор шагнул вперед, и в его голосе зазвучала отчаянная убежденность. — Вы же сами говорите, прогноз плохой. Что мы теряем? Дайте ей попробовать! Я... я ручаюсь за нее. Она помогла нам в походе. Не заговорами. Посмотрите — он прикоснулся рукой к едва заметному шраму на щеке. — Это след от пытки каленым железом, а вы посмотрите — его почти нет!!

Бажена слушала, не опуская глаз. Она понимала не все слова, но смысл был ясен как день: ей здесь не верят и ее не ждут.

Пастухова смерила его долгим, тяжелым взглядом, потом перевела его на Бажену. В глазах врача шла своя борьба между профессиональной гордыней и отчаянным желанием любой ценой вытащить пациента с того света.

— Пять минут. И если хоть одним пальцем тронешь капельницу — вышвырну вон обоих. Понятно?

Капельницы Бажена не тронула. Она даже не сразу поняла, что это: стеклянный сосуд на стойке, от которого тянулась тонкая трубочка к руке человека на койке. Ее внимание было всецело поглощено самим Ушаковым.

Он лежал на спине, и на белой подушке его лицо казалось высеченным из серого, холодного камня. Дышал он тихо, прерывисто, и каждый вдох давался с видимым усилием. Воздух в крошечной палате был густым и тяжким, пропитанным запахом лекарств, пота и угасающей жизни.

Бажена медленно подошла к изголовью. Врач, скрестив руки на груди, встала у порога, ее взгляд буравил спину девушки. Егор замер у двери, затаив дыхание.

Она смотрела на тусклую ауру, едва теплящуюся вокруг его тела, рваную и потемневшую в нескольких местах, будто прожженную раскаленным железом. Это были старые шрамы души, отзвуки контузий, которые теперь, в момент покоя, взбунтовались и грозили потушить искру совсем.

Бажена закрыла глаза, отрешившись от враждебного взгляда врача, от тревожного дыхания Егора, от собственных сомнений. Руки, тонкие и бледные, сами поднялись и повисли в воздухе над телом полковника, ладонями вниз.

Сначала в пальцах ощущался ледяной осколок — застарелая боль где-то глубоко внутри. Потом тяжесть, густая и вязкая, как деготь. Бажена вдохнула глубже, и изнутри пошло ответное тепло, ровное и упрямое. Она не шептала слов, будто просто разминала затекшие, окостеневшие места в его израненном теле.

Прошло несколько минут.

Под ее ладонями тело Ушакова дрогнуло. Он сделал резкий, хриплый вдох, будто пробиваясь к воздуху сквозь толщу воды. Веки задрожали и медленно приподнялись. Взгляд был мутным, невидящим.

— Пастухова?.. — проскрипел он еле слышно.

Врач, стоявшая у порога со скрещенными на груди руками, разом выпрямилась. Сардоническая ухмылка сползла с ее лица, уступив место чистому, почти детскому изумлению. Она молча подошла, нащупала пульс, приложила ладонь ко лбу. Потом обернулась к Бажене.

В ее глазах, поверх привычного скепсиса, вспыхнул острый, жадный профессиональный интерес.

— Что ты сделала? — прошептала она. — Как?

Бажена, все еще опираясь о стену, слабо покачала головой.

— Узел... развязала. Холод прогнала. Больше ничего.

— И все, — повторила Пастухова голосом, полным изумления. Внимательно, пристально посмотрела на девушку, и в уголках ее глаз заплясали знакомые усмешливые лучики, но теперь в них читалось иное — уважение и решимость. — Ну что ж, ты — феномен. Уникум.

Она замолчала, о чем-то напряженно думая. Потом резко, уже командным тоном, обратилась к Егору:

— Выведи ее, пусть отдышится. Напои чаем. Сахаром. Потом... — она перевела взгляд на Бажену, и в нем засветилась новая, твердая решимость. — Потом приходите ко мне. Оба. Надо поговорить. Если ты можешь такое... тебе нельзя сидеть в палатке. Ты нужна здесь. У меня в больнице полно безнадежных, с которыми я ничего поделать не могу. Старики с инсультами, раненые с гангреной, дети с лихорадками... Ты будешь приходить. Помогать. Будешь?

* * *

Дневник Егора Петелина.

18 ноября

Наш Ушаков идет на поправку не по дням, а по часам. Уже сидит, уже строчит планы. Через неделю Пастухова его обещает выписать.

Я что пишу про планы то? После нашего похода всем стало ясно: колонии как воздух необходимо знать, что происходит в окрестностях Мастерграда, хотя бы в ближайших. Отец сказал, что Ушаков — лучший кандидат на организацию службы разведки. С ним уже говорил Чепанов, и он дал согласие. Жаль, что это не мое, я бы пошел! И что его 'СС' прозвали? Нормальный мужик — на батю чем-то похож по характеру!

Что насчет Баженочки — у нее все хорошо! Она работает в больнице. Ведет 'тяжелых': стариков после ударов, детей больных, с которыми наша медицина уже ничего сделать не может. Не всех, как Ушакова, вытаскивает с того света, но боль снимает и ускоряет заживление.

Короче, Пастухова довольна! Так вчера она выделила Бажене для проживания отдельную комнату на территории больницы. Так и сказала: 'Нечего девушке на зиму глядя в палатке жить!' Утром переселяли ее вместе с ее охранниками. У Бажены теперь собственный угол. Она уже обживается — поставила на подоконник засушенные цветы, развесила пучки трав. Довольная! Говорит в такой чистой теплой и светлой комнате она еще не жила.

Ах да, забыл написать — нашей группе предоставили недельный отпуск. В общем каждый вечер, после работы мы встречаемся с Баженой. Нет... я таких еще не встречал! И неважно, что она из девятого, а я с двадцать первого века! Зато у нее память такая, что раз услышит, запомнит намертво. Она уже научилась читать — я помог, и врачи и записалась в библиотеку. Изучает нашу жизнь! И да, кстати она уже знала алфавит, только славянский — глаголицу! А еще она читает и говорит на греческом!

24 ноября

Двое суток подряд валил снег и только утром снегопад закончился. Но город полностью завалило. А еще позавчера только по ночам подмораживало, а тут раз, и — минус пятнадцать! Чертова погода! Да... Бажене вовремя комнату дали! Не представляю, как бы она зимовала в палатке! Понимаю, она не избалована и в курной избе далеко не курорт, но слава богу, что так случилось! А охранников ее поселили в казарме, где у нас наемные варяги живут.

В общем Совет колонии объявил субботник, хотя дурдом это! Трактора же есть, а они все экономят — мужские руки то бесплатные! Хотя... если подумать, то, может они и правы? Некоторые детали не изготовить, а запас очень ограничен! Ну в общем все мужики вышли со своими лопатами. Пришлось и мне выйти, хоть и в отпуске был. Так у нас только штыковые были. Ими и пришлось маяться. Так пахнуло родным Краснодарским училищем! Короче за пару часов город почистили!

В обед нас с братом матушка погнала в погреб: снег натащить в 'холодильник' — он у нас двойной. В первом отделении основная часть припасов. А во второе, куда мы снега набросали, будем хранить мясо и рыбу мороженные. Говорят, что снег там сохраняется до глубокой осени. Сомнительно это, но посмотрим. В любом случае до весны снег сохранится, а то все эти соления и копчения надоели уже. Хочется свежего мяса или хотя бы свежезамороженного!

Давненько я не был в погребе. Матушка закрепила обязанность бегать за припасами за Алексеем. Да и некогда особо было — служба! Короче нехило родители затарились! Картошки и овощей всяких — сто процентов до лета хватит, хотя картошку придется экономить, чтобы на посев осталось, грибов соленых две бочки, да сушеные еще, да меда бочонок, солений — полсотни банок. С крышками напряг, так после консервации заливают банки воском — и всего делов! А его у местных море. Ну и колбас всяких, копчений да рыбы сухой, да копченой и соленой — в связках, корзинах и бочках — море.

Так-то с продовольствием пока нормально все. Два магазина у нас в городе. Они и продуктами торгуют и вещами. Один государственный. Ассортимент там плохенький, но дешево и качество нормальное. Кстати только там хлебом и торгуют, а он у нас вкуснейший. Когда свежий, корочки— обалдеть! Второй почему-то прозвали кооперативным, хотя его открыл дядя Экимян — он наладил прямые поставки продуктов из Смоленска. Цены там кусаются, но не на все и ассортимент побольше. От еды до золотых украшений! Даже самодельной лапшой торгуют — городские женщины вручную готовят. А уж пироги там: постные с горохом, репой, с солеными грибами, и с зайчатиной, с мясом. Ум отъешь, если утром взять, когда они еще паром дышат!

И да не надо думать, что мы только покупаем в Смоленске. Местные купцы в очередь стоят за нашим товаром. Помимо всего прочего, наши начали продавать комплекты лат. Уж больно местным они понравились. Да и местные, кто с князем Олегом на нас ходил да выкупился уж больно их расхваливают! Так что заказов у Архиповича на них заказов полно. И еще швейный цех начал выдавать столько рубашек, штанов и юбок с платьями, что девать их некуда. Так их сбыли оптом в Смоленск, купцу Лобану, но договорились, что продавать он их будет не в Смоленске — нечего разорять местных и отношения портить! Цена одинаковая, но наше качество несомненно лучше. Вручную так не сошьешь, как на машинке, да и всякие карманы с пуговицами для местных были откровением.

Зы. Сам не видел, но говорят, что наши накопили на общественном складе для города зерна на год вперед. А еще говорят, если аборигены весной голодать будут — мы поделимся. Не бесплатно, конечно, а за отработку, да и семян овощей наших хотят местным дать на тех же условиях. А то уж больно мелочь у них растет! Невыгодно покупать!

* * *

Вечер опустился на город плотной сизой прохладой. Егор шел, поскрипывая свежим снегом, выпавшим к ночи, от больницы неспешно, чувствуя, как за спиной остается островок странного тепла и тишины, который был вокруг Бажены. Дом, напротив, встретил его шумом и светом. Из распахнутой двери родительской комнаты тянуло паром от картошки и мяса.

Семья ожидала у накрытого белоснежной скатертью стола. Он широко улыбнулся. Дома! Наконец, дома, — днем удалось только забежать на минуту, а потом пришлось уйти разгружать катер и еще с Баженой...

Посредине дымила аппетитным паром сковородка жареной картошки — главное блюдо, ну и по мелочи, соления мясные и овощные, копчености и тушка жареного на костре дикого кролика.

'Странно — подумал Егор, вроде не праздник. Картошку-то берегли до лета... Чего это мама так расщедрилась?'

Урожай, правда, сняли хороший, но посадили мало. Теперь только после следующего урожая картошки будет вдосталь.