Амадо, ловя настроение Хозяйки, немного ослабил хватку, давая мне возможность высказаться:
— Хозяйка, ты дай мне хоть один шанс, тогда и поглядим.
Тем более если уж и говорить о Паблито, так стоит упомянуть то, что когда этот парнокопытный красавчик позволил себе в отношении Хеньи несколько больше, чем должен себе позволять приличный китоврас, я ему за малым голову чуть не отгрыз. Он долго потом ещё ходил с шарфом обмотанным вокруг шеи, модник, я же вообще не ходил потом с неделю. Спасибо, Хенье, нашла меня, выходила, а то бы точно издох после той драки: получить удар копытами китовраса в грудь, это вам не фунт изюма слопать.
— Тристан, если ты не заметил, я немного не в том настроении, чтобы долго терпеть твои выходки, так что выметайся поскорее, пока я не приказала тебя вышвырнуть.
Питон, демонстративно утратив ко мне интерес, разжал свои объятия и вновь улёгся на пол.
— Хозяйка, это ты не хочешь замечать того, что дама твоих лет просто обязана была давно заметить.
— Тристан, выметайся. — вздохнула Царица. — У меня действительно сейчас не то настроение.
А у меня как раз то.
Взгляд Хеньи. Упрёк, который уже родился, но ещё не окреп, чтобы лечь меж нами. "Тристан ведь мог что-то изменить, если бы только не маялся дурью". — прочёл я в глазах волчицы, когда она, на мгновение оторвавшись от утешения Бланки, потерявшей в том ущелье своего жеребца, подняла на меня взгляд.
— Хозяйка, война проиграна. — произнёс я то, что уже давно нужно было.
— Не новость. — отмахнулась она в ответ. — Лучше бы предложил кем перекрыть Львиный Зев, больше Всадников у меня ведь нет.
Царица.
Ни добавить, ни прибавить.
Наверное, то был один из тех редких моментов, когда я пожалел, что за два года так и не удосужился разузнать о прошлом хозяйки больше, чем просто какие-то обрывки историй, услышанные у костра и банальные слухи, многие из которых скорее всего она сама и выдумывала. Я вот выдумывал, когда была возможность.
— Хозяйка, Львиный Зев я, как и сказал, удержу. Один.
— И как же?
— Не важно, Хозяйка.
— А что же тогда важно, Тристан? — безошибочно уловила недосказанное Царица.
Орн. Год 2343 после Падения Небес.
Я прервал рассказ, ведь мне хотелось, чтобы лорд-инквизитор, спросил:
— Что же важно, Забытый? Что?
Но Марций не доставил мне этого удовольствия. Он просто сидел напротив меня и ждал, не выказывая никаких эмоций, разве что кроме скуки, но скука явно была напускная. По-крайней мере, я пытался себя в этом убедить.
Орн. Год 2342 после Падения Небес.
Вопрос, который не мог быть не задан после того, что было сказано мной, прервал затянувшуюся паузу:
— Кто же ты такой, Тристан, если предлагаешь мне такое?
— Пандемоний, Хозяйка. — прозвучало имя моё, одно из многих.
Царица смотрела прямо на меня, и не было страха в её зелёных глазах:
— Пандемоний, почему ты продолжаешь звал меня Хозяйкой?
Царица. Ей нужны ответы.
— Хозяйка, а как бы ты хотела, чтобы я тебя называл? — склонил я свою голову.
— Царица. Зови меня Царицей, сколько я должна это повторять, Тристан?
— Будет исполнено, Царица.
Орн. Год 2343 после Падения Небес.
Лорд-инквизитор, наверное, был доволен.
Я рассказал ему всё, что он хотел знать о событиях на Орне, о том, как все обитатели Чёрнозмейных Болот оказались пожраны Большой Матерью, ушедшей потом в Межреальность, о том, как на третьи сутки сражения в Львином Зеве мной был призван Пожиратель, который уничтожил всех оставшихся обитателей Орна, людей начала-и-конца.
— Большая Матерь... так вот что вы, уважаемый Забытый, сотворили с Ведьмой Чёрнозмейных Болот. А мы понять не могли — кто же это пожрал всех грязных.
— Пожиратель был ошибкой. Я многое не учёл, а кое-чего просто не понимал, да и просто был зол на ваших. Большая Матерь — это другое.
— И чем же Большая Матерь, Забытый, отличается от Пожирателя, ну кроме того, что способная пожирать только грязных, в отличии от Пожирателя, который пожирает лишь истинных людей?
— Пожиратель не обещал вернуться за мной. — улыбнулся я.
— Никто вас, уважаемый Забытый, не спасёт. Мы всё предусмотрели, даже Пожирателю или Четверым Скрытым до нас не добраться.
По поводу Скрытых, конечно, лорд-инквизитор занимается самообманом, но да пусть его:
— Я и не говорил, что я жду спасения. Я сказал, что она обещала вернуться за мной. Но я не сказал, что попросил Царицу этого не делать.
— И почему же вы это, уважаемый Забытый, сказали?
— Не хотел больше её разочаровывать.
Межреальность, в районе миров Тартин и Лирон-до. Крепость Терминатор. Год 2376 после Падения Небес.
Я, верно, самый профессиональный заключенный всего Лоскутного Мира, если, конечно, профессионализм зависит от годов проведённых в заключении. Если же он зависит, например, от тяжести совершённых преступлений, то мне тем более не о чём беспокоиться.
Всё-таки у людей по бумагам начала-и-конца я числюсь как Последний Грех, ответственный за Падение Небес.
Империя чтит меня же, но уже как Тёмного Повелителя, прибавляя к подвигам Последнего Греха ряд новых, поменьше.
Также называют меня Пандемонием, Пятым Скрытым, Забытым много кем ещё меня называют я же предпочитаю представляться Бродягой, ну или, если всё же прозвища не достаточно, то Номером, что звучит в некоторых местах как нормальное имя, если не знать, что правильней говорить не Номер, а номер сорок один.
Ещё есть имена, которыми меня звали когда год, а когда десять, после чего те стирались потоком прошедших лет.
Одно из тех мимолётных имён даже всё ещё живо во мне. Имя это Тристан.
Им меня звали совсем недавно и совсем недолго.
Потому я ещё его и помню, наверное.
Мне немного грустно от того, что когда-нибудь, через сотню через тысячу лет сотрётся из памяти и оно.
Я забуду, как был счастливым и глупым вервольфом на службе Ведьмы Чёрнозмейный Болот, требовавшей именовать себя Царицей. Забуду, что приносил ей одни лишь разочарования. Забуду лохматую Хенью, которая никогда не отличалась удачей. Забуду забуду и продолжу жизнь Бродягой и всеми теми, остальными, кем меня именуют, но кем я никогда не хотел быть. Не хотел, но так уже вышло, что был. И теперь ничего уже не поделать остаётся только жить дальше.
Вот я и живу.
Живу даже в тюрьме, что была построена ради одного единственного заключённого.
Ради меня, разумеется.
Целая тюрьма для одного лишь заключённого, если подумать, вполне разумный ход, конечно, только в том случае, когда речь идёт обо мне. И тут дело не в преступлениях, совершённых либо же приписанных мне, а в том, что за годы странствий я неплохо так научился сбегать из тюрем и иных мест заключения. Причём часто эти побеги сопровождалось разного рода разрушениями.
Два случая особо стоит отметить.
Первый имел место быть тысячу лет назад, или около того. Я потерял Безымянку и оказался в плену людей начала-и-конца, которые, руководствуясь инструкциями Мудреца, пытались вызвать сошествие Истинного в Мир, а по факту пытались призвать ещё одного Бога Сотворённого. И им бы это, надо признать, удалось, пусть не через десять или сто лет, но через тысячу точно. К сожалению, для людей начала-и-конца, им в плен попался я. Как следствие: мой побег и сотворение Пожирателя, недо-бога, сущности отчаянно желающей стать законченной, цельной и способной для этого лишь на одно пожирать людей начала-и-конца.
Второй побег, имевший для поймавших меня катастрофические последствия, произошёл лет полтысячи назад. Тогда длинноухие прихватили меня в довесок к Дюжине Льюсальвхейма, которым я, против логики и их же просьб, пытался помочь. Результатом моего пленения стали: разумеется, мой побег, а также побег многих крайне неприятных личностей, не испытывающих к эльфам ничего, кроме ненависти, сопровождавшиеся выжиганием всего живого в нескольких мирах. И если на Мнемосе, тысячу лет назад, я справился можно сказать что сам, то при побеге от остроухих без помощи тех я, которыми мне никогда не стать, мне бы может и удалось сбежать, только вот, во-первых, разрушения были бы не столь грандиозны, а во-вторых, Дюжина Льюсальвхейма так и осталась доживать свои бесчисленные года в условиях, мало отличавшихся от тех, что содержали меня все те год.
И что же я могу сказать в своё оправдание?
Только то, что прогресс не стоит на месте.
Но так и долго быть.
Не скажу, что именно ради этого мы сражались тогда на поле Последней Битвы, но свобода, наверное, такой и должна быть.
И пусть с каждым новым столетием жить мне становится всё сложнее. Пусть появляются документы, удостоверяющие личности, без которых в приличный город могут и не пустить. Пусть растут как грибы после дождя заставы и пропускные пункты разного калибра. Множатся границы, языки. Пусть события, виденные моими собственными глазами, обращаются в легенды и предания. Пусть возникают заклинания и технологии, чьи принципы работы я понимаю лишь в наиболее общих чертах. Пусть у меня же есть насущные проблемы, от которых напрямую зависит: проживу я ещё один день или нет.
Обычно, это холод или голод, бывает так что и оба сразу или, что случается реже, но от этого не становится приятней, стая каких тварей, голодных и злых на весь Мир. Остальные вопросы начинают меня беспокоить только тогда, когда уже решены насущные проблемы.
В конкретный данный момент в силу наличия хорошего питания и мягкой постели, а также отсутствия тварей, желающий откусить от меня кусок, мысли мои обратились к причине отсутствия насущных проблем, а именно к тому, что крайне осторожная и разумная ветвь людей начала-и-конца, удерживает меня заключении и пытается получить информацию о некоторых событиях и технологиях давно минувших дней.
Самое неприятное, что интересующая их информация у меня имеется, а желание делиться отсутствует.
Вот из-за отсутствия этого самого желания, люди начала-и-конца уже несколько лет неустанно предпринимают безуспешные попытки привить мне это желание. Первоначально были разговоры с лордом-инквизитором Марцием, крайне неприятным человеком, думавшим, что при выборе между моим секретами и чужими жизнями, я выберу второе. Он ошибся, и людям начала-и-конца пришлось перейти к пыткам, что дали результат ещё хуже, чем мои бесконечные разговоры лордом-инквизитором. Не потому что я такой крепкий, как раз наоборот, а потерять меня так ничего существенного и не получив слишком большой просчёт для тех, кто смог выследить, дождаться того момента, когда я станусь один, после чего уже и изловить меня. Меня, не как Бродягу, а как Последнего Греха.
После провала этапа с пытками, ко мне в камеру был помещён сосед. Вполне разумный ход, замечу я, основанный на внешних проявлениях моей логики, следов которых в Лоскутном Мире осталось больше, чем хотелось бы.
Сосед был задушен практически сразу.
Потом была девушка.
Перед смертью она успела исцарапать мне лицо.
Датчики, которыми усеяна камера, считали всё, что могли считать, а аналитики сделали вывод из полученных данных: убийство собственными руками мне доставляет удовольствия ещё меньше, чем наблюдение за ним со стороны, но этого явно не достаточно, чтобы я начал делиться тем, что имею.
Вновь начались разговоры. На этот раз почти каждый раз у меня был новый собеседник. Этот этап с разговорами тянулся довольно долго до тех пор, пока по возвращению с очередного допроса я обнаружил у себя в камере маленькую девочку, совсем ребёнка.
— Вы крупно ошибаетесь, если считаете, что я не смогу убить ребёнка. думал я, опуская на пол мёртвое тело.
Ошибался я.
Смерть ребёнка как раз и была планом людей начала-и-конца.
Уточняю смерть ребёнка-демона.
Согласно упрощённой теории Пустоты, демон получив критическое повреждение своего тела, откатывается назад по временной шкале до момента получения этого повреждения, при этом происходит поглощение из окружающего пространства информации, которая используется для создания иммунитета к повреждениям того типа, что привели к инициации отката. В общем случае, данное явление выражается в том, что демон, которого достаточно долго пытались умертвить методами, рассчитанными на уничтожение физической оболочки, обращается в нечто столь смертоносное, что сама мысль выйти против него кажется безумной. Только вот всё равно находились те, кто выходили.
Выходили и побеждали.
В частном случае, в моём случае, стоит обратить пристальное внимание не на то, что происходит с демоном, а за счёт чего это происходит, стоит обратить внимание на поглощение информации демоном из окружающей среды, частью которой являюсь и я. Умирая раз за разом в непосредственной близости от меня, демон будет поглощать всё большие объёмы моих воспоминаний. Потом в один момент, когда люди начала-и-конца решат, что поглощено достаточно, они произведут извлечение информации. В случае отсутствия нужных данных, процедура повторяется до получения требуемого результата.
Если смотреть на всё именно под этим углом, то понятно становится, почему был выбран именно демон в форме ребёнка подобный ход позволил значительно уменьшит искажения информации, а также облегчит её извлечение в будущем.
Всё логично, в духе моих пленителей.
И казалось бы, партия проиграна нужно срочно в обмен на знания попробовать хоть что-то для себя выторговать, иначе совсем скоро они и без моего содействия окажутся у людей начала-и-конца.
Следует признать, что предательские мысли подобного толка сразу же бесцеремонно наводнили мою голову, но, когда через несколько часов паника отхлынула, оставив на берегу моего создания множество возможностей, которых там совсем недавно отсутствовали, я позволил себе улыбнуться: мне, как обычно, нужно было ждать, когда представится шанс.
Время на моей стороне, так что в этом не было ничего сложного. Сложности начались бы, умри я. Умерев, я бы очнулся может через минуту, а может и через век, может на том самом месте, где умер, а может и совсем другом, и хоть, вполне возможно, оказался бы я в тот момент свободен, мои нынешние пленители имели бы у себя в запасе всё то время, что я был мёртв, которым они бы расплатились за разработку новых технологий против меня. Технологий, которым, может так получиться, мне нечего будет противопоставить, и тогда-то люди начала-и-конца получат так необходимые им знания.
— Стоят ли моих страданий и чужих смертей те знания? один и тот же вопрос раз за разом возникает в моей голове, когда я вынужден класть на одну чашу весов то, что от меня хотят услышать, а на другую чьи-то жизни.
Старый, старее самого Лоскутного Мира, выбор между большим и малым злом, рассуждения на тему которого могут сколь угодно убедительно доказывать, что выбирать нужно именно малое, вот только даже малое зло не перестаёт быть злом. Те кто хитрее прочих, конечно, врут, что когда подобный выбор встанет перед ними, то они предпочтут не выбирать вовсе, но отсутствие выбора, тоже выбор, причём, исходя из моего печального опыта, выбор этот оборачивается злом ещё большим, чем просто большое.
