Пока я кайфовал, он закончил дела, настала моя очередь.
— Ну, Витя, можно сказать, что всё у нас — удалось. Следующей партией увозим последних хроников. Ты — летишь с ними. И Путина заберёшь.
Я вздрогнул. А-а, это он про младенца. Не надо так пугать, товарищ генерал!
— А ты?
— Я — следом. Надо организовать контрудар. Противник гонит сюда ещё танки. От 14 до 20 штук.
— Где?
— Вот тут, смотри. А тут где-то он развернул орудия. Начали пристрелку. С воздуха — ничего не нашли. Да и сопротивление в воздухе нарастает с каждым часом. Надо успеть тебя вывезти.
— Ага, а генерала НКВД — оставить?
— Что ты пристал — генерал, генерал! Как деревенский какой. Ладно, эти — хроники, они и не знают, но ты-то знаешь, что нет генералов НКВД.
— И ты знаешь, что комиссарами госбезопасности вам ходить осталось сущие месяцы. К победе на Волге всех и переименуют.
— Не факт.
— А я вот не согласен.
— В чём? Погоны вводить?
— Причём тут погоны? Мне — пох — погоны, звёзды или кубики. Не согласен менять комиссара госбезопасности первого разряда на рядового полкана. Тут не шахматы, чтобы фигурами размениваться.
— Ранга, Витя, ранга, не разряда. Палишься ты, Витя. Постоянно.
— Пох, Коля, совершенно пох. Сколько полковников в Красной Армии, а? Дох... до пояса. А первостатейных комиссаров госбезопасности? Пальцев одной руки хватит? Летишь — ты! Я — танки встречать. Это — моё призвание.
— В задницу лезть?
— Нет, танки жечь.
— И чем ты их жечь собрался? Сколько там у тебя осталось в батарейке? Дырка от бублика?
— И чё? Погоди, погоди, Коль, не тарахти! Идейка проскочила, дай её за хвост поймать, обмозговать. Ха! А знаешь, товарищ комиссар, гэбня кровавая, питьсотмульонов-невинно-убиенных, что мы с тобой — тупые. Ладно, согласен, я тупой. Ты — острый.
— Не томи, что ты кружева плетёшь, воздух сотрясаешь? Что придумал?
— А зачем нам мой заряд? У нас же есть самолёты.
— Есть. Летали уже — не нашли.
— Я — найду. Наведу, подсвечу. И пушки эти — найду. Как только начнут стрелять — по траектории. Бася их вычислит.
— Он и так умеет?
— Ну, он же — баллистический вычислитель. Так? Вот тебе ещё информация к размышлению. А ты — "тут останусь, один воевать буду"! Ты когда последний раз стрелял-то?
— Сегодня. Два фрага.
Ух, как я ржал! Откуда он это успел ухватить? Я про фраги — никогда не заикался. У других попаданцев перенял?
Всё, побежал я. Бася, фас! Работай! Ищи мне танки и пушки. Печеньки!
Вот они, родненькие. Встали, заправляются. Долгим переход оказался, а панцеры?
Доложился Кельшу, получил частоту командира авиаполка Горбатых Илов. Долетели? А не далековато?
Василёк — позывной. Чудно.
— Василёк, вызывает Око Саурона, — запросил я эфир. Бася — умница. Лучшая связистка на свете.
— Око... Чего? Василёк не понял, — сквозь треск услышал я. Да, связь у нас — отвратнейшая.
— Око, жду тебя в кубике 19-90. Как понял?
— 19-90. Понял. Наводи.
— Заходи от Солнца, Василёк, я дам тебе подсвет.
Вот они, красавцы. Ха-ха! Паника у немцев. Ил-2, как тот дядя — самых честных правил, он — уважать себя заставили.
0,29%. И-ех-х!
Тогда — так! Бронебойно-зажигаельную с трассерами в МГ, и вот вам очередь на расплав ствола по бочкам с топливом. Как удачно сошлись звёзды! Танки, тонна топлива, а именно легковоспламеняющегося бензина, и один маньяк-пироман со спичками в пределах видимости. Спасибо Тебе, отправитель "роялей"!
— Око, вижу! Атакую! Спасибо за "подсвет"! Сообщу о тебе командованию!
— Не надо, Василёк. Оно меня и так очень сильно, крепко и регулярно любит. Удачной охоты, брат! Мы с тобой одной крови!
— Сестра, Око, Василёк — сестра, Ха-ха-ха!
А я и говорю — качество связи — пипец!
Ах! Красота — загляденье! Так и смотрел бы вечно на работу девчат-штурмовиков. Как красиво немец перетирается мелкой тёркой в труху!
Но — время! Бася, ты нашёл пушки? Тогда чего ждём? Побежали, птица, там столько вкусного!
Бася, какой ты тупой! Это не те пушки. Хотя — тоже печенюшки. Самоходы. База — легкий танк, орудие калибра 100-105 мм. Длинноствольное. Потом поищешь в базе "Мира Танков". Я и так тебе подскажу, я эти танки — знаю. Хотя, ладно, ищи. Как им компоновку перелопатили при перестройке из танка в самоход? Не, ну её! Не ищи. Их всего — два.
Набираю разгон, нож в правую руку, гранату — в левую. Перечёркиваю правой рукой с клинком два серых тела на пути, пробегая мимо самохода. Делаю круг вокруг него. Алярм — кричат. Стволами оружия меня провожают. Запрыгиваю в самоход, вспарываю рядок гильз, уложенных в боеукладку, Лягаю пяткой в лицо, высунувшееся из броненедр, опускаю гранату в боеукладку, прыгаю с корточек прямо вверх, перелетаю через борт самохода, приземляюсь, кручусь на месте, сбивая с ног ближайших немцев, откатываюсь, встаю в стойку низкого старта, прыгаю. Взрыв — меня уносит куда-то.
В ушах — звон, мутит, всё плывёт. Вмешивается медблок. О-о, полегчало! Вот и второй самоход. Уже бегу. Теперь они не пытаются меня остановить — разбегаются кто — куда. Как тараканы. Ещё лучше. А я-то думаю, как мне доставать гранату, если и доли секунды нельзя провести неподвижно — попадут. И ещё не известно — пробьют костюм или нет. Нет желания проверять. Может, там, на мосту — просто повезло. Это же не боевой скафандр. Спасательный жилет.
Вскрываю снаряды, кладу гранату — бегу. Опять взрыв! Меня сбивает с ног, качусь кубарем. Остановился. Не могу подняться. Всё отбито. И всё же, костюм — не полностью блокирует ударную волну. Вмешательство медблока было спасительным. Встаю. Слава Рояле-посылателю! Никого. Пора бы и мне затеряться, подобно подводной лодке в степях Украины. А то, эти пуганные, не пуганных приведут. Пока их всех перепугаешь — насмерть устанешь!
А вот это — те самые. Хорошо работают. Прям загляденье. Как конвейер на заводе Фольцвагена.
— Кока-Кола! — вызвал я эфир, — Как вам там — осадки не досаждают!
— Заикали они! Нашёл?
— Смотрю на них. Как метроном херачат.
— Где?
— Кубик 53-16.
— Лови — Василёк к тебе идёт. Говорит — соскучился. Как увидит — расцелует. Подсветишь?
— Око, Око! Василёк вызывает.
— Слышу, Василёк. Откадэшился?
— Что?
— Давай, Кока-Кола, не кашляй! Пойду, Василёк на белый танец приглашает, — сообщил я Кельшу, отключаясь от его частоты.
— Василёк, нечем мне подсветить. Греби в кубик 53-16. Сама всё увидишь.
Чем Илам дать целеуказание? Дурень, даже ракетницы не взял. И трассерная лента у меня была только одна. И гранат больше нет. Огнесмесь — 0. Плазмой? Увидят ли они тончайший импульс плазменного заряда? Попаду ли я в снаряды, вызовет ли это подрыв? Снаряды и заряды у них, вон, в землю углублены, прикопаны в снарядных нишах-окопах — не попадёшь. Всё по науке. Порядок, ёпта!
Рёв самолёта. Широкая тень проревела над вершинами деревьев, чуть не срубая их.
— Вижу, Око! Я уже хочу тебя! Встречу — насмерть зае... зацелую!
Серые дымные следы неуправляемых реактивных снарядов прошли над моей головой, кусты разрывов выросли на огневых немцев.
— Полк, боевой заход!
— Удачной охоты, сестра! Буду ждать встречи. И ты — попросишь пощады!
— Хрен тебе! Никогда ещё! Я! Не! Сдавалась! — хрипел голос в помехах.
— Горбатые! — вклинивается другой голос, — атака от Солнца! Не успеваю!
Два хищных силуэта коршунами упали на выходящий из атаки штурмовик. От него полетели клочья, отвалилось одно крыло, объятая пламенем машина камнем рухнула в лес. Это был самолёт, завершивший второй заход. Машина командира полка, Василька.
На стервятников упали наши соколы, но те вывернулись, потащились на запад на бреющем, прекрасно зная, что истребители прикрытия не бросят работающих штурмовиков. Почему? Приказ такой — прикрывать. Тем более, что это мог быть манёвр отвлечения. Как только прикрытие потянулось бы за этими стервятниками, потеряли бы высоту — с облаков могла упасть очередная пара стервятников. А у наших — ни высоты, ни скорости.
Я её нашёл. Окровавленной, сломанной куклой она лежала на земле, накрытая парашютом. Успела выпрыгнуть, но высоты не хватило. Дальше от нас — горели обломки самолёта. Бортстрелок корёжился, в пламени, как живой.
Убрал шёлк с её лица, боясь того, что увижу. Боясь, что она — жива. Слёзы потекли по моему лицу — она была жива.
— Не бросай меня. Добей! — прохрипела она.
— Я вынесу тебя! — сказал я ей.
Она улыбнулась разбитыми губами:
— У меня спина сломана, Око. И рёбра — лёгкие проткнули. Не трогай, не мучай меня. Добей!
— Я — Витя.
— Наташа Васильева. Добей, прошу! Сил терпеть нет. И инвалидом жить — не хочу! Добей, пожалуйста!
Я отстегнул медблок, разорвал лётный комбез на её груди (Золотая Звезда, 2 ордена Ленина, 2 Красных Знамени, Красная Звезда), приложил блок. Ах, какая грудь! Зачем же ты в самолёт полезла, чертовка?! Бася сообщил мне данные с медблока. Чёрт! Черт, чёрт!
Срезал виброклинком молодые деревца, связал их стропами и парашютным шёлком, аккуратно положил на носилки отправленную в забытье медблоком девушку, зафиксировал, взял на руки и побежал.
Я не донёс её. Она умерла по дороге, у меня на руках. Медблок не обманешь. Я плакал над её телом. Я — не знал её. И всё же я — оплакивал её. Она — создана была для любви, какие формы без всяких пластических хирургов! И она — погибла в бою. Смертью храбрых. Смертью, более достойной, чем у тысяч мужиков.
Потом я вынес её на аэродром. Уже полностью контролируя себя. Рассказал, то, что видел. Потребовал отправить её самолётом на Большую Землю. И выпил целый стакан спирта.
Полдень. День в самом разгаре. Бой только начался.
0,25%. Опять наших жмут надо бежать. Цепляю пальцами ленты пулемётные, ящик гранат под мышку — бегу спорткаром. Тором-бом-бом! В голове мелодия игры "Жажда скорости".
Отходняк
Вот и всё. Это — последняя партия самолётов. Все попаданцы уже отправлены. Теперь увозят нас, спецов и часть осназа. Больше самолётов не будет. Остальным — пробиваться своими силами. И не на восток. В партизаны.
Опять пообщался с Кельшем. Я выразил своё восхищение организаторскими талантами Лаврентия Палыча, но был высмеян:
— А при чём тут товарищ Берия? Не он руководит операцией.
— Вот это поворот! А кто?
— Устинов. Знаешь такого?
— Знаю. Министром обороны будет.
— Весьма возможно. А Берия, кстати, из-за тебя — слетел.
— Да ты что?! Из-за меня? Слетел?
Я огляделся по сторонам — никого.
— Вот только не надо мне в уши дуть! Такие люди не слетают! Чем он теперь занимается? Атом? Нет. Он его без отрыва справился, так сказать. Чем-то ещё более сложным и архиважным? Колись, давай, Колян! Не поверю, что не знаешь!
— Вообще ничем. Никакой должности. Отправлен в ссылку. В Сибирь.
— Ой, не ври мне, Коля! Я тебе — не летёха пехотный. Я — в вашей обойме. Говори!
— Да, не могу я!
— Намекни. Я — только прикидываюсь валенком.
— А на самом деле — сапог. А вот драться — не надо. Ладно, слушай: ходит слушок о каком-то несуществующем проекте "Полдень".
— Полдень? Полдень, ХХI век! Стругацкие! Ха! Попаданцы! Хроно-зайцы и информация из будущего! Ха-ха! Сняли? Сослали в Сибирь? Как Иван Грозный — Ермака? Красиво! Тем более! Вот что, Коля. Надевай-ка ты Басю.
— Нет.
— Ты — дослушай. У меня в рюкзаке носители информации со всех приборов хроников. Без этих блоков все компы и телефоны — игрушки беспонтовые. Всё это надо передать Палычу. Поэтому — не выпендривайся, одевай и — первым бортом.
— Ты что такое говоришь? Знаешь, что со мной будет, если мы тебя опять потеряем?
— Да куда я денусь с подводной лодки-то? Делай, что говорю, гэбня кровавая!
— Пошёл ты!
— Сам — пошёл!
Поругались. Загоняет меня в самолёт. А я — злой! Ну, и сцепились.
И я его ударил. И вырубил. Комиссара госбезопасности 1 ранга. Пипец котёнку! Больше гадить не будет. Это я про себя. Трибунал, расстрел. Второй раз уже я его бью. А ведь — хороший мужик. Жалею о содеянном.
А, хотя! Так, товарищ генерал, в таком состоянии вы мне и нужны. Согласный на всё. Бася, слазь с меня. Знаю я, что пользователь Кельш Николай Николаевич не будет иметь прав даже пользователя. Пассивной защиты костюма — хватит. Даже если самолёт собьют, Бася, вынужден будет, спасти себя, спасая генерала. Антиграв им в помощь. Одеваю тело Кельша в костюм, поверх — его бушлат.
Должен довезти в целости и сохранности карты памяти. Палыч оценит. Он — любит мои подарки. Коньяком армянским отдаривается. Самым лучшим. Ценитель. Разбирается, а сам — не бухает.
Выношу тело на плече. Снаружи — осназ. Командир и его зам. Зам подставил ладонь, командир хлопнул по ней.
— На что спорили?
— Кто полетит первым.
— И кто летит?
— Он. Он стережёт Николая Николаевича, я — вас.
— На что спорили? Ящик водки?
— На Настю.
— Дураки! Она уже выбрала, только вы — ещё тупите. Не догоняете.
— Откуда? Ты — не можешь её знать.
— Баб знаю. Никогда за нами, мужиками, в этом права выбора не было. Да, первым бортом летит товарищ комиссар госбезопасности и тело полковника Васильевой. А мы с тобой, волкодав — крайним. Понял?
— А теперь — ящик! Иди, командир, стельки меняй! Я же тебе говорил — Медведь высоты боится!
Ржут. Никакой субординации. Бардак, а не Красная Армия.
Не боюсь я высоты. Перехода линии фронта опасаюсь. Фантомные боли у меня от мысли о переходе через красную черту. Моё тело не забыло — как это больно.
Кельш застонал. Я его двинул затылком в челюсть. Не время, товарищ генерал! Поспи! И, правда, Бася, совсем я садистом стал. Вколи ему снотворного. Генерал устал. Ему надо отдохнуть.
Смотрел, как ленд-лизовские транспортники, обладающие довольно симпатичными обводами силуэта, отрываются от земли и уходят на восток. Над аэродромом их подхватывают истребители прикрытия. На 1 транспорт — 4 истребителя. 2 — рядом, эскортом, 2 — в облаках.
Всё, Бася пропал из моей головы. Абонент вне зоны доступа. Бывает!
Начался обстрел. Ну, вот, опять! С тоской и бессильной злобой смотрю на разрывы снарядов.
— Скорее! Бежим, Виктор Иванович! А то — совсем полосу разобьют.
Закидываю на спину парашютный рюкзак, пулемёт — в руки. Бежим к самолёту. Запрыгиваю на борт, сажусь на жёсткую лавку, зажатый с обоих сторон другими бойцами, пристёгиваюсь. С тоской думаю о ребятах, что оставлены тут на произвол Провидения.
Почему-то вспоминаю сегодняшний сон. Странный. Нереально реальный, поразительный.
Сквозь рёв двигателей слышу рёв взлетающего предпоследнего транспорта. Наш самолёт выруливает на разгон. Его трясёт от близких взрывов.
— Горит! — Кричит кто-то.
— Кто горит? Мы?
— Они горят! Падают!
Не повезло! Глаза ребят! Они — в ужасе. Медведь, говоришь, высоты боится? Только я боюсь?
— Отставить панику! Повторять за мной! — реву я зверем, которому что-то прищемили.
Начинаю в полный голос петь речитатив молитвы, что читал мне Князь. Бойцы — прилежно вторят.