Черный Демон

— Мне в самом деле нравится железка, — Синдзи пожал плечами. — Она подобна кровеносной системе, только сердец много. Мы вот приедем домой и ляжем спать, а металл не перестанет петь, и будет петь непрерывно. Заступят новые смены. Придут новые люди. Представляешь, госпожа Танигути: процесс непрерывный. От Великого Землетрясения Канто и до сего дня. Без остановок. Люди меняются, а станции живут. Словно храм в Исэ, который пересобирают каждые двадцать лет. Но храм… Он культовый. Есть, нет — ну, традиция и только. А по дороге ездят миллионы.

— Ты всем девушкам такое говоришь?

Синдзи усмехнулся:

— Тут я по сценарию должен обидеться и начать уверять, мол, нет. Ну да, не всем. Всем не интересно, понимаешь?

— Понимаю.

— Один мой… Знакомый… Даже в газету обращался, чтобы станции не закрывали.

Тошико чуть не подскочила в потертом кресле. Так вот с кого пошла вся история со станцией Ками-Сиратаки! Знакомый у него, как же!

Собственно, если она отыскала причину, по которой папа заслал ее в глушь Хоккайдо — следует ей и дальше здесь торчать? Чтобы дождаться, примером, следующей попытки похищения?

До Ками-Сиратаки девушка просидела, как на иголках. Стажер время от времени что-то говорил; она улыбалась или отвечала. Под Сетосе стажеру пришлось помогать кондуктору с погрузкой велосипедов: нашлись отчаянные головы, катающиеся даже в ноябрьскую ночь. На свободное сиденье Тошико никого не пустила. Почему? Она и сама не понимала. Слишком уж много свалилось на нее в конце октября!

На выход стажер, конечно, ее проводил. Пара и пара, никто лишнего взгляда не бросил. Тем более, не повернул головы господин Турист, в той самой жилетке из одних карманов, только уже с толстым густо-синим свитером под ней. Господин Турист стоял на платформе с раскрытым в правой руке телефоном, и судя по писку клавиш, писал кому-то сообщение.

Сообщение.

Отправитель: инспектор Фуджита Горо.

Получатель: Звук арфы.

Копия: Сегун.

Содержание: В этих северных вагонах такие горячие печки!!!

— Печки мы заказали. Старинные вагоны возьмем в Аомори, у них должно остаться. Паровоз линейщики собрали из трех полуживых. С самого августа гоняли по тупикам, теперь гарантируют надежность.

— А что нам скажет уважаемый начальник транспортного цеха?

— Досточтимый господин Танигути, при условии надлежащего ухода и обслуживания — безусловно, транспортный цех гарантирует безотказное движение с пятью пассажирскими вагонами. Но для размещения пунктов обслуживания нам очень важно знать уже теперь маршрут будущего ретропоезда.

— А что нам скажет уважаемый начальник финансового отдела?

— Досточтимый господин Танигути, ретропоезд по сути развлечение. Аттракцион. Игрушка. Ориентируемся на богатых людей.

— Опять Саппоро?

Собравшиеся в “белой шкатулке” переглянулись. Не их вина, что из пяти миллионов населения острова два приклеились к Саппоро!

— Досточтимый господин Танигути, я тут позвонил по старым связям…

— Да, уважаемый господин Санада?

— Мы могли бы посоветоваться с… Представителями малых дорог.

— Частники? Что?

— Мы, JR Hokkaido, будем советоваться с угольщиками и лесовозами? Весь оборот которых двадцать миллионов годовых? А если на их станцию начнет ездить, помилуй нас ками, та самая одинокая школьница, то у них пассажирские перевозки покажут рост в тысячу процентов?

— Придется им покупать второй вагон!

— И новую платформу построить! Целую одну!

Когда раскаты смеха стихли, уважаемый господин Санада снова поднялся и поклонился.

— Тем не менее, уважаемые господа, я взял на себя ответственность сделать намеки. В ответ намекнули, что при наличии интереса с нашей стороны мы могли бы встретиться в ресторане как бы случайно, на празднике. Сейчас именно сезон ритто — “начало зимы”, и ближайший праздник — Сити-Го-Сан — совсем скоро.

Досточтимый господин Танигути поморщился, но рубанул по столу ладонью:

— Угощение организовать от нас! Уважаемый начальник финансового отдела, в этом деле я не желаю слушать ни о какой экономии. Всем этим… Частникам… Надо сразу показать место. Но, уважаемые господа, с нашей стороны все должно быть настолько вежливо и безукоризненно, насколько это вообще возможно. Выделите лучших людей. Привлеките все резервы. Мы должны выглядеть недосягаемой вершиной. Уважаемый господин Санада, кто там соизволил… Хм… Намекать?

Уважаемый господин Санада вынул потрепанный блокнотик величиной не сильно больше коробочки с немецкой леской, что досточтимому господину Танигути подарила Тошико. Открыв блокнотик, уважаемый господин Санада зачитал список, тщательно выговаривая английские названия. Ну, потому что не называть же мелкотравчатых частников “тэцудо”. В мире есть один Royal Navy — английский, и есть одна “Тэцудо”: Нихон Тэцудо. А JR Hokkaido всего лишь лучшая ее часть!

— Итак, Hankyu Railway. Потом Keisei Railway. Также согласились на встречу Ватанабэ из Hitachi Zosen Corporation. Из более крупных: упрямец Амира от Sumitomo Warehouse, болван Кирито представляет Hanshin Railway…

— Вот как высоко нас там ценят!

— Господа, прошу вас не перебивать. Уважаемый господин Санада, продолжайте.

— Зато будет старый лис Генро от Keihan Railway.

— О, этот выест мозги через нижние ворота. Лучше и в самом деле долб… Долболван Кирито.

— Увы, он такой в Японии единственный и неповторимый. На все Railway одного Кирито не хватит.

— Господа! Позвольте же закончить!

— … И от Nankai Railway какое-то молодое дарование, мне даже имя не назвали. Сказали: от нас один человек, все.

Уважаемый начальник транспортного цеха поднял руку, и досточтимый господин Танигути кивнул ему, и тот предложил:

— А давайте позовем еще госпожу Хаттори из Tobu Railway.

— Э-э… Что? Женщину??

— Но, уважаемые господа… Я подумал… Они все-таки наши земляки. Кое-как понимают нашу… Специфику. У Тобу здесь под Саппоро пивоварня.

— Точно! — уважаемый начальник финансового отдела даже хлопнул в ладоши. — Они скоро пятый год, как носятся с этим своим “Wine Express!”

Досточтимый господин Танигути буркнул:

— Тогда еще “Deer Express”. Оленей из окна фотографировать. Оленей у нас полно.

Хлопнул в ладоши:

— Уважаемый господин Кимура, введите первого!

Совещание обратилось взорами к двери, через которую с обязательными поклонами и небольшим чемоданчиком вошел тот самый стажер, имя и первое дело которого к ноябрю выучила вся “белая шкатулка”.

— О! Господин Черный Демон! — уважаемый господин Санада просто обрадовался, что ему теперь можно сесть и спокойно помолчать.

— А мы так давно не слыхали от вас ничего новенького. Мы уж подумали, вас перевели на Кюсю. — Уважаемый начальник транспортного цеха улыбался вроде бы радостно, а вроде и ядовито, не поймешь.

— Или вы женились и остепенились. Немного. — Уважаемый начальник финотдела сплел пальцы и поместил на них подбородок, как меломан в опере перед выходом легендарного тенора. — Много вы не сможете, насколько я понимаю.

Досточтимый Танигути лишь фыркнул:

— Что на сей раз?

Уважаемый господин Кимура, поклонившись, ответствовал:

— Национальный телеканал. При выступлении в деревне медведей и потом, уже на платформе Ноборибэцу… Госпожа ведущая… — тут уважаемый господин Кимура выложил на стол большую черно-белую фотографию, и все зачмокали губами в очевидном восхищении. — … Обратилась к нам, то есть, к JR Hokkaido, с просьбой не закрывать станции. И это вышло в эфир, я проверил.

Первым успел высказаться уважаемый начальник финотдела:

— Что за чушь? Линия Муроран чуть ли не самая прибыльная. Там ничего не планируется закрывать!

— Постойте. Господин Рокобунги, вы же имели согласованный текст выступления?

— Да, уважаемый господин Кимура.

— У вас он сохранился?

— Да, — стажер вынул и подал начальнику кипу черновиков, про себя вознося благодарственные молитвы другу Фурукава. Уважаемый господин Кимура выложил черновики на стол совещаний, и все увидели: в левом нижнем углу синим фломастером автограф госпожи ведущей, а в правом нижнем — прекрасно всем знакомая личная печать -“инкан” господина начальника отдела общественных отношений.

— Очень хорошо. Все согласовано. Все совпадает. Но где та самая реплика?

— Стажер! Последний лист вы куда дели?

Синдзи помялся, посопел, а потом вытащил последний листок — тот самый, с поцелуем посреди! — и развернул его поверх стопки.

Уважаемые господа начальники переглянулись. Хмыкнули.

— Молодежь!

— Не задушишь, не убьешь.

— Сами же на работу приняли. Терпите, уважаемый Санада!

Господин Кимура первым прочитал текст:

— Мой сотрудник не врет. Все реплики ведущей в самом деле согласованы печатью отдела общественных отношений. И та самая реплика, вот она.

Досточтимый господин Танигути вспомнил переглядку в лимузине, сложил в уме два и два, получил вполне предсказуемый ответ: молодой начальник отдела общественных отношений решил мал-мала подставить конкурента, имевшего несчастье привлечь к себе внимание Тошико. Хотя Тошико ничего не говорила о кавалерах; а, впрочем, надо бы у жены поинтересоваться. Еще не хватало ему, начальнику направления, помнить, кто там с кем женихается!

В общем, на согласование в “белую шкатулку” начальник отдела общественных отношений предъявил одни слова — досточтимый господин Танигути прекрасно помнил, что ни малейших намеков на закрытие станций он там не читал! — а стажеру хитрый тануки выдал слова чу-уточку другие, подправленные буквально в единственной реплике, на самом последнем листе. Всегда можно сослаться на: “Конец съемок, мы все устали, ну оговорились, что же теперь — убивать?” Еще, небось, и прикрыть бы стажера предложил, окончательно перетянув беднягу Рокобунги в свой лагерь таким великодушием.

Сам досточтимый Танигути однажды попал в подобную ловушку, после чего и отъехал поработать пол-годика смазчиком-сцепщиком на линии Нэмуро. Так что теперь он отлично понял весь гамбит карьериста. И ведь удалось бы. Если бы тормоз Рокобунги-младший не уберег собственный текст, еще и подписанный столичной знаменитостью-ведущей… Э-э… Не только подписанный. Вон какая помада яркая, лист уже пропитался насквозь… Видать, потому и сберег!

Да екай бы с ними, молодецкими писькомерками, но ведь на всю Японию собственный телеканал их так опозорил! Это вам не сингапурские китайцы! Тут реагировать придется!

— Господин э-э… Рокобунги… Вам, я так понимаю, очень дорог последний лист?

Господин “э-э Рокобунги” медленно кивнул, додумывая: “…И сестре Фурукава обязательно купить вышивку, хоть бы на это пол-зарплаты ушло!..”

Досточтимый господин Танигути вытащил дорогущий смартфон, отснял доказательство преступления в цветах и красках, сделал повелительный жест:

— Забирайте. Господин Рокобунги может быть свободен.

Стажер подхватил бумаги в папку, папку воткнул в портфель, портфель спешно защелкнул, и пропал как сон, как утренний туман. Досточтимый господин Танигути приподнял уголки губ и обвел собрание слегка прищуренным взглядом, под которым у людей сами собой втягивались животы. Выдохнул:

— Как же здорово, что у нас тут не действуют якудза. Представьте себе… Если бы молодой The Deer из отдела общественных отношений втянул в нашу внутреннюю кухню… Скажем, Ямагути-гуми?

— Ямагути-гуми здесь не ведут никаких дел!

— Да что ты говоришь, ботаник гребаный! А кого же мы тогда видели?

Второй надулся и ответил:

— Он беглый. Его сами якудза ищут. Можем сдать, получим денег.

— Так… — Пятый почесал затылок. — Откуда ты узнал?

— По своим каналам.

— Не пойдет, Второй. По своим каналам ты нам уже сорвал поездку. Теперь докажи, что твои каналы дают надежные наколки, а не как позавчера.

Все неудачливые похитители сидели в аэропорту и ждали самолета на Инчон. Пока шум не уляжется, лучше гулять где подальше; в том сошлись и ботаник-Второй, и осторожный Третий, и не особо глубокомысленные Первый с Четвертым.

Второй посопел, но вытащил ноутбук и раскрыл.

— Короче, я прочесал все упоминания на разных там сайтах, по именам поискал. Ну, Мацуи не так, чтобы очень известная фамилия. Но попадается. У него адвокатская лицензия без указания адреса. Выездная практика, типа… Так на закрытых форумах “Ямагути” до сих пор полтора миллиона йен за его местонахождение. Сдадим?

Пятый сморщился и чуть не сплюнул, удержавшись только потому, что аэропорт ведь, все под камерами.

— Нет, Второй. Мы хангурэ, ты же сам говорил. Нам вести дела с якудза в натуре западло. Мы не будем его сдавать. Вот что: сделай-ка нам троим билеты обратно на… На Сити-Го-Сан, пятнадцатое ноября. Вы там с Третьим займитесь основным делом, а мы крутанемся, посмотрим, как что.

Что насторожило Тошико, она поняла не сразу. Шла со станции, и странный звук… Нет, конечно, Тошико не стала выделываться бесстрашием, немедленно положила руку на смартфон, погладила пальцем ребристую тревожную кнопку…

Но звук оказался всего только шорохом шин и знакомым урчанием небольшого мотора. Тошико соступила на обочину, ломая сухую заиндевелую траву. Через мгновение ее обогнал фургончик… Странно знакомый фургончик. Вроде бы она такой видела в теленовостях. Бежевый, с траурно-белой полосой по борту.

Фургончик проехал дальше, к заброшенным дворам, где встал у единственного дома с целой крышей. Звонко стукнула в упоры отодвинутая задняя дверца. Из фургончика выбрались люди, затянутые в блестящие белые костюмы.

Тошико вспомнила свой первый день в проклятой Ками-Сиратаки, и, подпрыгнув, бросилась к дому семьи Мацуи, вдавливая кнопку через каждый шаг.

Оцунэ не плакала. Она сидела на обрезке бревна перед входом, смотрела, как ликвидаторы гонят успевших расплодиться насекомых, и чертила пальцем на обмерзшем стекле: “О, братец мой, я плачу по тебе. Пожалуйста, не изволь умирать!” — и Тошико подумала: глупо, наверное, искать опоры в стихах Есано Акико… Или нет?

Ведь у Оцунэ просто никого не осталось! Родители пропали в море, вместе со сто лет не чиненым краболовом. То ли в шторм, то ли просто расселись швы старого корпуса.

А теперь вот и брат. Причем заметили не сразу. Ну да: праздник, все разъехались по родичам, поздравлять мелких. Сити-Го-Сан так и читается: “Семь-Три-Пять”. Праздник детей соответственных возрастов… Тошико и сама ездила на три дня к тете Акико в Саппоро, и возила подарки множеству мелких родичей. Как по линии Танигути, так и по линии Гото…

— Я вернулась рано утром, и не сразу поняла.

— Ты не плачешь. Плачь, Оцунэ, лучше плачь!

— Я знала, что этим кончится. Мир борекудан потому что. В нем почти никто не умирает своей смертью!