Скоро зарево пожара осталось позади — едва различимая мерцающая красная точка на черном фоне. Орлы были уже высоко над землей и плавно поднимались все выше широкими кругами. Никогда Бильбо не забыть этого полета! Он держал Дори за щиколотки и жалобно кричал: "О руки, бедные мои руки!", а Дори стонал: "О ноги, бедные мои ноги!"

У Бильбо всегда от высоты кружилась голова. Ему делалось нехорошо, если он смотрел вниз с края небольшого обрыва. Он не любил лазать по приставным лестницам, не говоря уже о деревьях (до сих пор хоббиту не приходилось спасаться от волков). Можете представить, как ему было дурно, когда он смотрел вниз и видел свои ноги, болтающиеся в пустоте, раскинувшуюся под ними бескрайнюю темную землю и лишь кое-где блики лунного света на камне или в ручье на равнине.

Бледные хребты гор приближались: озаренные луной пики вздымались из черных теней. Может, внизу и стояло лето, но здесь было очень холодно. Бильбо закрыл глаза и спросил себя, сколько он еще продержится, — а потом представил, что будет, если он не выдержит и отпустит руки. Его замутило.

Но к счастью, когда руки уже совсем перестали слушаться, полет закончился. Бильбо со стоном разжал пальцы и рухнул на каменный уступ у орлиного гнезда. Он лежал, не в силах произнести ни слова, и мысли у него путались: он только с изумлением понимал, что спасся из огненной западни, и боялся, как бы теперь не свалиться с узкой площадки на вершине скалы вниз, в черную бездну. После ужасных приключений последних трех дней (и притом ни крошки во рту за все это время), голова совсем отказывалась соображать, и Бильбо вдруг обнаружил, что говорит вслух сам с собой:

— Вот теперь я знаю, каково бывает бэкону, если вилка вдруг снимет его со сковородки и бросит обратно на полку!

— Нет, не знаешь! — ответил ему голос Дори. — Свинина-то не сомневается, что рано или поздно ее наверняка зажарят, а с нами, будем надеяться, этого не произойдет! И потом, орлы не вилки!

— Ой нет, не вылки... то есть не волки... то есть не вилки! — заплетающимся языком проговорил Бильбо, сел и с беспокойством покосился на орла, который примостился неподалеку. Хоббит с тревогой подумал, какую еще чепуху он сейчас нес и не обиделся ли орел. Ни в коем случае не следует обижать орла, если ты маленький хоббит и сидишь ночью возле его гнезда на вершине горы!

Но орел продолжал чистить перья и точить клюв о камень, не обращая на Бильбо никакого внимания.

Вскоре к их скале подлетел другой орел.

— Повелитель приказал тебе принести пленников на Большой Уступ! — прокричал он и улетел.

Хозяин гнезда взял Дори в когти и исчез в ночи, оставив Бильбо на скале одного. Бедный хоббит был не в силах двинуть ни рукой, ни ногой, а мог лишь сидеть и раздумывать: что значит "пленники", и не придет его черед попасть вместо кролика орлам на ужин.

Тут орел возвратился, схватил Бильбо сзади когтями за куртку и взмыл вверх. На этот раз летели недолго. Вскоре дрожащий от страха Бильбо оказался на широком уступе отвесной скалы. Вниз пути не было: сюда можно было лишь прилететь, а отсюда — лишь улететь или спрыгнуть в пропасть. Бильбо обнаружил, что остальные путешественники уже здесь: сидят, прислонившись к скале, а Повелитель Орлов беседует с Гандальвом.

Судя по всему, Бильбо никто есть не собирался. Маг и великий орел, похоже, были немного знакомы и разговаривали, можно сказать, по-дружески. Дело в том, что Гандальв, частенько бывавший в горах, как-то оказал услугу орлам, исцелив их повелителя, раненного стрелой. Поэтому слово "пленники" означало всего лишь "пленники, которых спасли от гоблинов", и ничего другого. Бильбо послушал-послушал, что говорит Гандальв, и наконец понял, что теперь, кажется, они и правда спасены и скоро выберутся из этих ужасных гор! Гандальв просил Великого Орла, чтобы его подданные перенесли гномов, Бильбо и самого мага как можно дальше на равнину, к тропе на Восток.

Но Повелитель Орлов не хотел никого посылать туда, где поблизости живут люди.

— Они станут стрелять в нас из длинных тисовых луков, — объяснил он. — Подумают, что мы охотимся за их овцами. Они хорошо знают, зачем мы летаем к ним на равнину. Нет! Мы всегда рады помешать гоблинам и рады оплатить наш долг перед вами, но ради гномов не будем рисковать жизнью!

— Хорошо, — сказал Гандальв. — Тогда просто отнесите нас подальше к югу, насколько возможно. Мы и так вам столь многим обязаны! Но сейчас мы умираем с голоду.

— Я скоро совсем умру, — произнес Бильбо таким слабым голосом, что его никто не услышал.

— Этому горю нетрудно помочь! — молвил Повелитель Орлов.

Немного погодя вы бы увидели яркое пламя костра на неприступном утесе и темные фигурки гномов, хлопочущих у огня. От костра шел дивный аромат жарящегося мяса. Орлы принесли на скалу валежник, поймали несколько зайцев и кроликов и добыли маленького барашка. Гномы быстро все приготовили. Бильбо слишком ослаб, чтобы им помогать, и, в любом случае, он все равно не умел свежевать и потрошить кроликов: дома-то мясник всегда доставлял ему мясо разделанным. И Гандальв тоже прилег, как только разжег для гномов огонь, — этого никто больше не мог сделать, поскольку Ойн и Глойн потеряли свои трутницы (гномы не пользуются спичками и по сей день).

Так завершились приключения в Туманных Горах. Вскоре Бильбо ощутил приятную тяжесть в желудке и почувствовал, что может уснуть со спокойной душой, хотя, по правде сказать, он предпочел бы хлеб с маслом, а не куски мяса, поджаренные на палочках. Он свернулся калачиком на жестком камне и заснул так сладко, как ему не спалось никогда в жизни, даже у себя дома на пуховой перине. Однако всю ночь напролет ему снилась родная нора, — и во сне он ходил из комнаты в комнату, заглядывал во все свои погреба, кладовые, спальни, столовые, гардеробные, разыскивая что-то такое, чего никак не мог отыскать и не мог вспомнить, как оно выглядит.

Глава 7

БЕСПОКОЙНЫЙ ХОЗЯИН

На следующее утро Бильбо проснулся с первыми лучами солнца и встал, чтобы посмотреть на часы и пойти поставить на огонь чайник... — но тут же понял, что он вовсе не дома. Он сел, сокрушаясь, что нельзя ни умыться, ни причесаться, не говоря уж о том, чтобы выпить на завтрак чаю с бэконом и гренками, — пришлось довольствоваться остатками вчерашнего ужина, кроликом и холодной бараниной. А после завтрака нужно было опять собираться в путь.

На этот раз Бильбо позволили забраться орлу на спину и, уцепившись за перья, примоститься между орлиными крыльями. Ветер засвистел у Бильбо в ушах. Хоббит зажмурился. Пятнадцать громадных птиц взмыли в небо, гномы прощались с Повелителем Орлов, крича, что отблагодарят его как только смогут. Солнце, едва поднявшееся над краем мира, стояло невысоко на востоке, утро было прохладным, туман лежал в горных расщелинах и долинах и там и сям клубился вокруг вершин. Бильбо осторожно приоткрыл один глаз и увидел, что орлы поднялись высоко в небо, земля осталась далеко внизу, а горы уже тают где-то вдали у него за спиной. Он снова зажмурился и еще крепче вцепился в перья.

— Не щиплись! — сказал его орел. — Нечего трястись, как заяц, даже если ты на него похож. Прекрасное утро, легкий ветерок. Что может быть лучше полета?

Бильбо хотел сказать: "Горячая ванна, а потом неспешный завтрак в саду на лужайке", — но предпочел смолчать и только чуть-чуть разжал пальцы.

Летели долго, но в конце концов орлы даже с такой высоты, похоже, смогли разглядеть нужное место и начали опускаться ниже и ниже, описывая большие круги. Они снижались медленно, и хоббит, не вытерпев, снова открыл глаза. Земля приближалась, внизу виднелись деревья, — кажется, дубы и вязы, — просторные луга, поляны по берегам реки, а впереди, рассекая поток надвое, прямо из воды вздымалась большая скала, каменный холм, словно последний сторожевой пост далеких гор или обломок, заброшенный на равнину каким-то великаном-богатырем.

Сюда, на вершину скалы, и спустились один за другим пятнадцать орлов, чтобы высадить Гандальва, Бильбо и гномов

— Счастливый путь, куда бы он ни лежал! — закричали они. — Счастливо вернуться в родное гнездо! — Орлы всегда так говорят, если хотят быть вежливыми.

— Да несут вас крылья путями ветра туда, где плывет солнце и странствует луна! — произнес Гандальв, который знал, как правильно ответить.

На том они и расстались. И хоть со временем Повелитель Орлов сделался Королем Всех Птиц и стал носить золотую корону, а пятнадцать его приближенных — ожерелья из чистого золота (того самого, что им подарили гномы), Бильбо больше их никогда не видел — только издали, высоко в небе, во время Битвы Пяти Воинств. Но об этом я еще расскажу под конец нашей истории, а сейчас не стоит забегать вперед.

Вершина скалы была плоской, и оттуда к воде шла натоптанная тропа с множеством ступенек. Она выводила к броду, где можно было перейти на тот берег по большим плоским камням. За рекой расстилались зеленые луга. Там, где кончались ступеньки, путешественники обнаружили уютный маленький грот, усыпанный галькой, и задержались, чтобы обсудить свои планы.

— Я с самого начала собирался присмотреть, чтобы вы целыми и невредимыми перебрались через горы, если получится, — сказал Гандальв. — И вот я этого добился — потому что все превосходно устроил, и вдобавок нам сопутствовала удача. Правда, я не думал идти с вами так далеко на Восток, тем более, что это не мое приключение. До того, как оно закончится, я, может, еще вернусь приглядеть за вами, но сейчас меня ждут другие неотложные дела.

Гномы застонали от огорчения, а Бильбо заплакал. Они-то уж было решили, что Гандальв пойдет с ними до самого конца и всегда будет помогать им в трудную минуту.

— Я не собираюсь исчезать прямо сейчас, — пояснил маг. — Побуду с вами еще день-другой. Возможно, я сумею вытащить вас из той переделки, в которую вы угодили, да мне и самому не помешает кое-какая помощь. У нас пропала еда, пропала поклажа, пропали пони, и вы понятия не имеете, где находитесь. Ну, это я вам могу сказать. Вы в нескольких милях к северу от тропы, на которую мы бы вышли, если бы второпях не сбились с дороги. Места кругом дикие и почти безлюдные, по крайней мере, так было, когда я в последний раз переходил через горы, несколько лет назад. Но я точно знаю, что Кое-кто здесь все же живет. Тот, кто выбил ступеньки в скале, — он ее называет Каррок, если не ошибаюсь. Сюда он заходит редко и уж конечно не днем, так что здесь его ждать бесполезно. И даже опасно. Мы должны сами к нему пойти. Если при встрече все обойдется мирно, тогда я покину вас, пожелав, как орлы: "Счастливый путь, куда бы он ни лежал!"

Гномы принялись упрашивать мага остаться, сулили драконье золото, серебро и драгоценные камни, но Гандальв был непреклонен.

— Там видно будет! — говорил он. — И по-моему, я уже заслужил часть этого вашего драконьего золота — если вы когда-нибудь его получите!

В конце концов они от него отстали. Стянули дорожную одежду и искупались в реке возле брода, где было мелко и чистая вода шумела между камней. Обсушившись на жарком солнце, путники приободрились, хотя стертые ноги и побитые камнями бока еще ныли и вдобавок опять захотелось есть. Затем они перешли (и перенесли хоббита) на тот берег и зашагали по высокой зеленой траве мимо раскидистых дубов и могучих вязов.

— А что значит это слово — Каррок? — спросил Бильбо, который шел рядом с магом.

— Это слово, которым он называет такую скалу, — объяснил Гандальв. — Он всякую глыбу, вроде той, называет каррок, а это, можно сказать, его собственный Каррок — единственный у него рядом с домом.

— Кто называет?

— Кое-кто, о ком я говорил, — здешний хозяин. Я вас с ним познакомлю, только запомните: вы все должны быть Очень вежливы. Пожалуй, я буду вас представлять постепенно, парами. Будьте осторожны, не рассердите его, а то кто знает, что может случиться! Он просто ужасен, когда рассердится, хотя вполне благодушен, если ему не перечить. И имейте в виду — он очень вспыльчив.

Гномы, услышав, о чем маг беседует с Бильбо, столпились вокруг них, вопрошая наперебой:

— А можно ли с ним иметь дело? Нельзя ли подыскать кого-нибудь поспокойней? Нельзя ли объяснить чуть поясней?

— Да, можно! Нет, нельзя! Я все объяснил очень ясно! — сварливо отвечал маг. — Но если этого недостаточно, знайте: его зовут Беорн. Он силач, каких мало. А иногда он ходит в медвежьей шкуре.

— В шкуре? — переспросил Бильбо. — В шубе, что ли?

— О великие всемилостивые небеса, нет, нет, О НЕТ, О НЕТ ЖЕ! — вскричал Гандальв. — Если можно, не валяйте дурака, мистер Бэггинс! И во имя всех чудес света, никогда, слышите, никогда не поминайте слова "шуба", пока не отойдете хотя бы на сотню миль от его дома! А также забудьте про меховые воротники, муфты, меховые одеяла и коврики. Одно слово в таком духе — и все пропало! Да, иногда он ходит в медвежьей шкуре. В своей собственной медвежьей шкуре. Он — оборотень: то огромный черный медведь, то могучий, как медведь, человек громадного роста, черноволосый и бородатый. Больше я вам ничего сказать не могу, но и этого, по-моему, вполне достаточно. Одни говорят, будто он — медведь из древнего рода больших медведей, что селились в горах еще до того, как пришли великаны. Другие — что он человек, потомок первых людей, которые жили здесь, пока не появился Смауг и другие драконы и пока с Севера в горы не нагрянули гоблины. Право, не знаю, но думаю, второе вернее. Его самого всегда как-то неудобно расспрашивать. Впрочем, я уверяю вас, он не заколдован — он только сам немного колдун. В человеческом облике он живет в большом деревянном доме в дубовой роще, держит лошадей и домашний скот. Все его звери — волшебные, ему под стать, они во всем ему помогают и говорят с ним. Он их не ест и на диких зверей тоже никогда не охотится. Он держит ульи, множество ульев с большими злобными пчелами, и питается в основном сливками с медом. А в обличье медведя он бродит по окрестностям. Однажды ночью я застал его на вершине Каррока: он сидел в одиночестве, глядя, как луна уходит за Туманные Горы, и бормотал по-медвежьи: "Придет день, когда все они сгинут, и тогда я вернусь назад". Вот почему я думаю, что когда-то он сам пришел с гор.

Теперь Бильбо и гномам нашлось, о чем поразмыслить, и они больше не терзали мага расспросами. Путь еще предстоял неблизкий, а припекало все сильнее. Они брели и брели по лугам и холмам, иногда отдыхали в тени деревьев, и тогда Бильбо чувствовал, как сильно он проголодался: казалось, найдись сейчас на земле упавшие спелые желуди — съел бы за милую душу.

Солнце давно перевалило за полдень, когда путники заметили, что цветы вокруг растут так, словно их кто-то специально посеял, — каждый сорт отдельно. Больше всего было клевера: волнующиеся моря красного клевера, поляны белого, стелющегося по земле, розового, сладко пахнущего медом. Повсюду разносилось басовитое гудение и жужжание. Везде сновали пчелы. И какие! Бильбо таких никогда в жизни не видел. "Ужалит, так вдвое распухнешь", — подумал он.

Пчелы были — прямо как шершни, а трутни — с большой палец, а то и побольше, желтые полосы сияли как золото на их бархатно-черных брюшках.