Ветер Севера. Риверстейн.

Не понимая, что со мной, я потянула на себя дверь и выскочила во двор. Как была, в платье, без кожуха и платка, в легких ботинках.

Яркий свет поначалу ослепил. После недавней непогоды над Риверстейном светило солнце, белый снежок припорошил землю покрывалом, и от того мир вокруг перестал быть серо-черным и стал серебряным и чистым. Я застыла в изумлении, а потом пошла вдоль стены здания, щурясь от солнца и снега.

Конечно, я быстро замерзла. Все-таки, глупость с моей стороны вот так выскакивать во двор, не одевшись. Вот свалюсь со студеной хворобой, будет мне наука. И чего я так испугалась, там, в каморке травницы? В самом деле... вопросов испугалась... Вопросов, на которые нет ответа, которые и озвучивать-то страшно. Даже самой себе.

Я задрожала. Налетевший ветерок ощутимо холодил шею, руки, норовил залезть под юбку. Я растерянно остановилась. Обернулась на здание приюта. Когда это я успела так далеко отойти? Вроде, только у стены была, а уже стою почти у каменной границы с лесом.

Риверстейн нависал темной громадой, в одном из окон я явственно увидела темную фигуру лорда. Кажется, он наблюдает за мной.

Захотелось спрятаться. Я завертела головой в поисках укрытия. И тут до меня донеслось слабое лошадиное ржание. Ну, конечно! Конюшня!

Я решительно развернулась и почти бегом бросилась в сторону звука.

В конюшне у нас обитала старая пегая кобылка Марыся. Была она на хозяйстве: довезти кого из настоятельниц до Пустошей, или дотащить обоз с провиантом. Кобылка была покладистая и не строптивая, радостно брала из ладоней хлебушек, если повезет, да и подгнившими яблоками тоже не брезговала.

Конюшня встретила теплом и запахом лежалого сена. Марыся приветственно заржала, узнав меня, затыкалась мордой мне в бок в поисках угощения.

— Прости, — виновато сказала я. — Не думала тебя навещать, вот и не захватила ничего.

Кобыла недоверчиво косила глазом, не оставляя попыток что-нибудь найти в моем фартуке. За моей спиной раздалось требовательное ржание. Я изумленно обернулась и ахнула. Какой красавец! Конь — черный, блестящий, с гордо выгнутой шеей и высокомерным взглядом лиловых глаз. Да это же, наверняка, жеребец столичного лорда! Обычно Марыся коротала время в гордом одиночестве.

Я несмело подошла к загончику, рассматривая животное.

— Не советую к нему подходить близко, — раздалось за моей спиной. — Кайрос не любит чужих.

Я испуганно обернулась. Он что, следит за мной?

— Но как... Как вы так быстро оказались здесь?— выдохнула я. — Я только что видела вас в окне второго этажа!

Лорд Даррелл невозмутимо пожал плечами.

— Вам показалось. Я был неподалеку.

Я подозрительно на него уставилась. Готова дать руку на отсечение, что видела его в том окне! Да и фигуру лорда ни с кем не спутать, и на зрение я не жалуюсь! Но как тогда он мог так скоро оказаться в конюшне? Со второго этажа вела винтовая лестница в конце длинного коридора, потом еще надо пройти холл, обойти трапезную, дошагать до двери... И еще через весь двор до самой ограды, возле которой и расположились крытые загончики с лошадьми!

Даже если бегом бежать, так быстро не поспеть! Да и не бежал же он, в самом деле!

Лорд Даррелл, не обращая внимания на мою недоверчивость, подошел к жеребцу и по-хозяйски похлопал его по крупу. Конь одобрительно всхрапнул.

Я не удержалась, подошла поближе.

— Это имя, Кайрос, оно что-то означает?

— Это сочетание двух слов, — мужчина повернулся ко мне. — "Кай"— видеть, а "росс"— враг.

— Видящий врагов? — удивилась я. — А почему вы его так назвали? И на каком это языке?

Лорд смотрел задумчиво.

— А знаете, — вдруг сказал он, — думаю, вы можете его погладить.

— Э-э-э, спасибо, не стоит!

Огромный черный жеребец, несмотря на всю его красоту, выглядел откровенно опасным. Да и смотрел на меня недовольно.

— А я думаю, стоит!— с энтузиазмом настаивал лорд Даррелл. — Ну же, Ветряна, неужели вы боитесь?

Еще как боюсь! Но признаваться в этом не хотелось.

— Просто я не очень люблю лошадей, — попыталась я увильнуть. — Да и потом, я уже спешу...

— Бросьте, куда вам спешить!— лорд совершенно недвусмысленно преградил мне дорогу. — Погладьте этого коня!

Я в ужасе на него уставилась. Определенно, столичный куратор — сумасшедший. И дернула же меня нечисть зайти в эту конюшню! Поглажу его страшного коня, только чтобы лорд от меня отвязался!

Я нерешительно шагнула к загончику. Кайрос скептически осматривал меня черно-лиловыми глазами. Я посмотрела на него, вздохнула и осторожно провела ладонью по шелковой шее. Конь удивленно покосился и потянулся к моей руке, явно намекая, что и между ушами бы не мешало почесать!

Я почесала. Все-таки, какое замечательное животное! И лошадей я люблю, так, приврала от испуга.

— Красавец, — зашептала я жеребцу, — замечательный, чудесный конь!

Кайрос соглашался, не забывая подставлять голову. Марыся ревниво заржала из своего загончика. Лорд издал странный звук, словно подавился. Я встрепенулась и обернулась к нему

— Отличный конь, — искренне сказала я. Лорд не сводил с меня глаз и что-то шептал себе под нос.

Святые старцы! Опять!

— Да что вы там постоянно бормочете?— не сдержалась я и охнула от собственной дерзости. Понятно, что скаженный, но ведь лорд же! Размажет по стеночке и не поморщится!

Но скаженный бормотать перестал. Только рассматривал меня, прищурившись. И неожиданно рассмеялся. Я даже опешила, не зная, как на это реагировать.

— Ветряна, а не хотите ли прокатиться? На Кайросе?

— Я? Прокатиться? Ой... нет! Да и потом, я... не умею!

— Я буду вас держать! — с энтузиазмом откликнулся он, и запрягая жеребца.

— Лорд Даррелл! — в отчаянье сказала я. — Но я даже не взяла с собой кожух!

— Я дам вам свой плащ, — обрадовал меня куратор. Я обессиленно привалилась к стеночке и с горечью подумала, что с распоряжения короля этот наглый хлыщ теперь в Риверстейне повелитель, его слово — закон, и даже если лорд решит по-тихому закопать меня в лесочке, никто в мою защиту и звука не издаст.

Мужчина оглянулся на меня, помедлив. Потом решительно качнул головой, молча укутал меня в свой меховой плащ и запрыгнул в седло. И рывком усадил меня перед собой, я даже пискнуть не успела. Застоявшийся конь коротко всхрапнул и вылетел из конюшни.

... Как же упоительно чувство полета! Я потеряла счет времени, не понимала где мы, что-то мощное и сильное билось во мне, отчего хотелось смеяться и плакать одновременно!

Мой первый испуг, когда конь перемахнул через ограду и оказался на заснеженной дороге, набирая скорость, быстро прошел. Жеребец не бежал — летел, с легкостью перемахивая через валуны и кусты, его копыта, казалось, даже не проваливаются в снег и не оставляют следов. Мы свернули с основной дороги и теперь неслись мимо темных вековых сосен, шпилями стоящих справа, и заснеженным полем с торчащей из снега засохшей осокой — слева.

Не знаю, в какой момент я засмеялась. Радость, захлестнувшая меня, была столь острой и живой! Я чувствовала сильные мышцы животного под моими ногами, его дыхание, паром вырывающееся из черных ноздрей, и мне хотелось, чтобы он скакал еще быстрее, еще мощнее, еще сокрушительнее! И конь отзывался, словно чувствуя мои желания.

Непередаваемое, восхитительное чувство полета!

Словно вихрь мы промчались по кромке поля, и когда лорд натянул поводья, останавливая Кайроса, я разочаровано вздохнула.

Лорд спешился и протянул мне руку. Совершенно чумная от охвативших меня во время скачки чувств, я неловко свалилась с коня, и лишь в последней момент ухватилась за луку седла, чтобы не упасть.

— Спасибо, — радостно выдохнула я в лицо мужчине. — Это было чудесно!

Лорд ответил мне столь яростным взглядом, что я отшатнулась.

— Как ты это сделала?— зло бросил он. — Что ты сделали с моим конем? Кто ты такая, нечисть тебя забери??

Я задохнулась.

— Что вы такое говорите? Лорд Даррелл, вы сами усадили меня на Кайроса! И сами требовали его погладить! Я и близко к нему подходить не собиралась! Не понимаю, в чем вы меня теперь обвиняете!

Зеленые глаза лорда стали бешенными.

— Кайрос никогда, слышишь, никогда не позволит прикоснуться к себе... таким как ты! И тем более, не станет так... подчиняться!

Таким как я? Это каким же, интересно? Нищим да убогим? Помимо воли глаза наполнились слезами, я заморгала, пытаясь их прогнать.

— Конечно, нищая сирота не чета... вашему коню!— уязвлено сказала я. — Ну что же, я понимаю! Не премину тот час же перед ним извиниться!— и, взмахнув юбкой, я склонилась перед ошарашенно косящим на меня жеребцом в глубоком реверансе: — Глубокоуважаемый Кайрос, нижайше прошу вас простить мою недостойную персону за невольно нанесенное вам оскорбление в виде моей убогой особы на вашем высокородном крупе! Поверьте, больше подобная гнусность не повторится!

Конь осторожно от меня отодвинулся.

У лорда отвисла челюсть.

— Что это за балаган? — заорал он.

Да понимайте, как хотите! Балаган так балаган! Я развернулся и потопала по снегу к темнеющему вдали приюту. Потом спохватилась, вернулась, развязала дрожащими пальцами тесемки плаща, перекинула его через седло и снова пошла к приюту. Как я прошагаю такое расстояние в одном платье и легких ботиночках, я не думала. Злые слезы сдавливали горло, струились по щекам и кололись, прихваченные морозом. Я не чувствовала их, только терла ладонью глаза, потому что туман мешал смотреть.

— Подожди, Ветряна!

Я даже не подумала обернуться. Лучше окоченею по дороге, но обратно не пойду!

— Да стой же!

Сильные пальцы легли на плечо, и что-то натянутое, как тетива, лопнуло в груди. Я ощутила толчок воздуха, словно от хлопнувшей на сквозняке двери и обернулась. Лорд Даррелл лежал на спине в пяти саженях от меня. Я злорадно усмехнулась. Поскользнулся! Так ему и надо.

Одним рывком лорд перевернулся и вскочил на ноги, недоуменно глядя на меня. Я, мрачно, на него.

И тут навалилась усталость. Так сильно, что я не удержалась, села с размаха в снег. Ноги дрожали, во рту пересохло, слабость волной прошла по телу, делая его непослушным, ватным. И пить так хочется...

Я потянулась к снегу, зачерпнула пригоршню. В холодных моих ладонях он даже не таял. Лизнула. Хо-о-олодно. Не заметила, как мужчина подошел ко мне, присел на корточки, внимательно заглядывая в лицо.

— Встать сможешь? — хмуро спросил он.

Я неуверенно кивнула и, игнорируя его руку, медленно поднялась. Лорд тихо свистнул, и тут же рядом оказался жеребец, приплясывая от нетерпения. Когда меня усадили в седло, я не нашла в себе сил возражать. Мне было так плохо, что единственное, о чем я могла думать, это как бы не вывалиться из седла. Никакой радости от обратной дороги я не получила.

* * *

К счастью, доехали мы быстро. Уже на подъезде к приюту стало легче. И когда, перемахнув через полуразрушенную ограду с тыльной стороны Риверстейна, мы подъехали к конюшне, мне уже было значительно лучше. Даже способность думать вернулась. И я задумалась, как это лорд так поскользнулся, что отлетел от меня на добрых пять саженей?

Ничтоже сумняшеся, я ему этот вопрос и озвучила. Мужчина поперхнулся.

— Ты что, издеваешься?

— Я просто спросила, — протянула я и бочком, быстренько выскочила из конюшни. Взгляд лорда, которым он одарил меня напоследок, мне очень не понравился.

В своей комнате я медленно сжевала кусок черного хлеба с сыром, который предусмотрительно здесь припрятала. Про мое возвращение в общую спальню, вроде как, забыли, а я не торопилась напоминать. Одиночество меня не страшило, а даже если бы и страшило, я все равно предпочла бы его обществу таких, как Рогнеда. Хвала Пресветлой Матери, лорду Дарреллу хватила ума не скакать на своем жеребце через центральный вход, а проехать в обход! Я представила, как заезжаю в ворота, укутанная в дорогущий меховой плащ куратора, а он сзади почти обнимает меня, и горячая краска стыда залила лицо. Если кто-нибудь это видел... Позор-то какой! Да меня живьем съедят и косточки обглодают! Стыдно.

Потом вспомнила, как хохотала, прижимаясь к нему спиной для равновесия и тепла, и мне совсем худо стало! О чем я только думала!

Однако лорд удивительно хорошо осведомлен о тайных тропах местности и разрушенных местах в кладке ограды. Это странно. Может, он бывал в этих краях раньше?

Я вспомнила, как уверенно он несся через поле, а ведь места у нас дикие, северные. И болот полно и озер с темной, непроницаемой водой и глубокими омутами. Заезжие чужаки с основной дороги никогда не съезжают, тем паче зимой, когда коварный снежок приметает топи и озерца, в которых столь легко сгинуть.

И все же... Как он так далеко отлетел?

От еды полегчало, хоть и присутствовала во мне еще дрожащая слабость.

Но нужно идти на вечерние занятия. Обозленные настоятельницы только и ждут на ком отыграться, так что опаздывать не стоит.

Остаток дня прошел как в тумане. Я безучастно отсидела на занятиях, что-то бездумно записывая, заглянула к Ксене, которая снова спала, посидела в часовне. Данила снова не пришел. Сегодня я этому даже обрадовалась. Вести изматывающие разговоры сил не было.

Даже удивительный ужин: рассыпчатая картошка, запеченная рыба и сладкий травяной настой с медовой булкой — я просто молча съела, не присоединяясь ко всеобщему восторженному ликованию. И, наскоро обмывшись холодной водой, я натянула длиннополую холщовую рубашку и залезла под одеяло. Даже если сегодня вернется Зов, никуда не пойду, — мрачно решила я, потому что сил нет.

И уснула, не успев додумать. А среди ночи проснулась, как от толчка.

Открыла глаза, пытаясь сообразить, что меня разбудило. Сонно потерла лицо, села, оглядываясь. Тихо. Лунный свет спокойно струится сквозь цветное окошко, длинные косые тени пересекают комнату клиньями тьмы. И одна из теней живая. Он стоит в ней, он часть ее, или она — часть него... Сильное тело скрыто черной одеждой, темные волосы, темные глаза так внимательно меня разглядывают. Я чувствую этот взгляд, как прикосновение.

Хочется закричать, но он не позволяет. Не двигается, молчит, но я вся словно скована его властью и не могу ослушаться. Боль в руке обжигает. Даже не глядя я чувствую, как горит у локтя метка Аргарда.

Внутри растет тянущая и сладостная боль, я не понимаю, что со мной, мне страшно... Или нет? Не знаю.

Арххаррион.

Странное имя демона так непривычно человеческому уху, неудобно языку. И только в мысли ложится, как в собственную сущность, проскальзывает, словно клинок в выточенные для него ножны.

Я моргаю и пропускаю мгновение, когда он уходит, когда тень становится только тенью, неживой, мертвой. Я чувствую облегчение. И пустоту.

* * *

Проснулась я совершенно разбитая. Пару мгновений лежала, тупо разглядывая серый потолок в паутине трещин. Вспомнила, глухо вскрикнула, вскочила.

Конечно, в комнате пусто. Солнце только восходит, бледные лучи его несмело освещают комнату. Я поднесла к глазам руку: тусклая спиралька на пальце, у локтя с внутренней стороны четкий красный след, как от раскаленного прута. И снова в груди тугой комок маеты, свернувшийся и болезненный. Словно нужно что-то сделать, куда-то идти, а куда — не помню. И оттого так мучительно и тревожно.