Он ненавидел их прежде всего за их привилегии. Евреи были освобождены от уплаты десятины и, если они жили в собственных гетто (что делали далеко не все), не были обязаны платить муниципальные налоги. Они избирали должностных лиц своих общин. Они пользовались собственной юрисдикцией и до 1476 г. сами регулировали свои деловые отношения между собой по своим законам. Даже после этой даты судебные тяжбы между евреями разрешались вне рамок общей правовой системы судьями, специально назначенными короной. Инквизиция — трибунал, которого боялись все остальные, — не могла их тронуть, если только их не подозревали в склонении христиан к преступлениям или в богохульстве. Поскольку их обычаи позволяли взимать более высокие процентные ставки, чем те, что были разрешены христианским законом, они имели преимущество в любой форме бизнеса, связанной с обслуживанием долгов. Они собирали налоги и занимали выгодные должности в королевском и сеньориальном бюрократических аппаратах, хотя к концу XV в. их доля в чиновничьих структурах стала уменьшаться. Во многих случаях они жили как арендаторы и ставленники Церкви, короны или аристократии. Большинство евреев, конечно, были бедными ремесленниками, мелкими торговцами или чернорабочими, но Бернальдес наблюдал то, что мы сейчас назвали бы эффектом "просачивания", когда богатые члены общины поддерживали менее удачливых. В этом отношении евреи были типичной группой средневекового общества — "сословием", выходившим за пределы класса, в котором чувство товарищества и общности интересов объединяли людей разного уровня благосостояния и образования для защиты своей общей идентичности и коллективных привилегий.

Слово "еврей" стало ругательством. Ругательства редко используются буквально. В наши дни слово "фашист" — это оскорбление, которое без разбора бросают в адрес людей, не имеющих никакого сходства с фашистами. "Либерал" быстро становится таким же расплывчатым термином в Соединенных Штатах. Лишь немногие из людей, которых на бандитском жаргоне называют "ублюдками", на самом деле практикуют инцест. Что касается большинства людей, которых в Испании XV в. называли евреями, то нет никаких независимых свидетельств, связывающих их с еврейским происхождением, культурой или верованиями. Если этот термин что-то и значил, то, похоже, он означал что-то вроде "людей, якобы придерживающихся еврейского мышления", что на практике означало мышление фарисейское: например, буквально толковать закон или быть более озабоченными материальными или юридическими ценностями, чем духовными. Конечно, эти образы мышления не были истинно еврейскими — их можно встретить у людей всех вероисповеданий или даже у неверующих, — но читатели посланий святого Павла распознали бы в них те мысли, которые апостол считал нехристианскими.

Антисемитизм настолько иррационален, что его трудно понять любому здравомыслящему человеку. Христиане, в частности, должны быть невосприимчивы к его яду, поскольку их религия берет свое начало в иудаизме и во многом обязана своей доктриной, ритуалами и священными писаниями еврейскому прошлому. Христос, его мать и все апостолы были евреями. Благо, которое евреи принесли миру в области науки, искусства, литературы и образования, было совершенно несоизмеримо с их численностью. Ни одна община подобного размера не может соперничать с евреями в тех благословениях, которые они принесли всем нас. Однако любое заметное меньшинство — а евреи всегда были таковым — похоже, разжигает предрассудки и вызывает ненависть. Привилегированные меньшинства разжигают ненависть еще сильнее. И хотя само по себе христианство не породило антисемитизма, который был распространен в древнегреческом и римском мире до Рождества Христова, оно дало ему новый предлог. Толпы регулярно грабили евреев, когда чтения в церкви напоминали им, что единоверцы Христа требовали Его распятия и кричали: "Кровь Его на нас и на детях наших!"

На печально известном судебном процессе, состоявшемся в Авиле в 1491 г., на основании показаний, записанных по слухам или полученных под пытками, евреи и некоторые бывшие евреи были осуждены за распятие ребенка, с большим количеством издевательств над распятием Христа, и поедание его сердца в пародии на мессу, а также за воровство и кощунственное оскорбление освященной облатки в целях черной магии. Предположительно убитый ребенок, чьё имя никто точно не знал и чьё тело так и не было найдено, вероятно, никогда не существовал, но он стал героем сенсационной литературы, объектом популярного культа и символом святыни, которая и по сей день привлекает верующих в Авилу. Предполагаемых виновников преступлений задушили или разорвали на куски раскаленными докрасна клещями, а их обезображенные останки сожгли, чтобы не загрязнять землю. Инквизиция придала этому делу огромное значение. Большая часть материалов по нему была заслушана в присутствии самого Великого инквизитора, и выводы — умело сфальсифицированные для сокрытия неправдоподобности большинства обвинений и противоречий в показаниях — были преданы широкой огласке. Некоторые из самых образованных юристов Испании поддержали приговор, несмотря на вопиющую нехватку доказательств.

Этот случай выявил три тревожных аспекта ухудшающейся репутации евреев в королевстве. Во-первых, легковерие общественности было показателем того, насколько глубоко антисемитизм проник в культуру. Во-вторых, образы жертвы Христа на кресте и в Евхаристии, несмотря на моральный долг христиан перед иудаизмом, легко могли быть использованы против евреев. Наконец, в ретроспективе кажется, что судебный процесс был явно задуман в политических целях. Демонстрируя сговор евреев и бывших евреев с целью совершения ритуальных убийств и обрядов черной магии, инквизиторам удалось внедрить в сознание политиков гипотетическую связь между иудаизмом и христианским отступничеством.

Ибо что действительно беспокоило сторонников изгнания евреев, так это то, что, пока еврейские общины оставались в стране, новообращенные из иудаизма не могли избежать разлагающего воздействия еврейской среды. В деле Ла Гуардии единственное обвинение, которое было предъявлено одному из предполагаемых заговорщиков, состояло в том, что, "не довольствуясь тем, что ради одного только блага человечества, как предписывает наша святая вера, он вместе со всеми другими евреями имеет право общаться и беседовать с верными христианами-католиками, он совратил некоторых христиан в свой проклятый закон ложными и лживыми проповедями и внушениями, как распространитель ереси, говоря и разъясняя им, что закон Моисея был единственным истинным законом, в котором они обретут спасение, а закон Иисуса Христа — ложным законом, который никогда не был насажден и установлен Богом"3.

Поэтому политика инквизиции заключалась в том, чтобы оградить общество от еврейского влияния. Это тоже было популярное дело. Результатом свободного общения между христианами и евреями, по мнению Бернальдеса, который был достаточно недалеким, чтобы разделять народные предрассудки, стало то, что новообращенные из иудаизма и их потомки, как правило, были либо "тайными евреями", либо "ни евреями, ни христианами" — "как вьючное животное Мухаммеда, ни лошадь, ни мул", как говорилось в трактате 1488 г.4 Скорее, они были безбожными антиномистами, которые отказывали своим детям в крещении, не соблюдали посты, не исповедовались и не подавали милостыню, но жили, погрязнув в чревоугодии и сексуальных излишествах или, в случае отступников от иудаизма, ели еврейскую пищу и соблюдали еврейские обычаи.

Вероятно, в менее сенсационных из этих обвинений содержалась доля правды: в культурно неоднозначной, трансгрессивной среде люди могут легко переступать через традиции, избегать догм и создавать новую синергию. Расследования инквизиции выявили множество случаев религиозного безразличия или откровенного скептицизма. Обращенный в конце XV в. Альфонсо Фернандес Семуэль попросил, чтобы его похоронили с крестом у ног, Кораном на груди и Торой "высоко на голове" — как мы знаем из сатиры, осуждающей его за безумное поведение 5. Искушенный новообращенный еврей, ставший епископом и королевским инквизитором, считал, что "поскольку новообращенные из иудаизма образованы и умны, они не могут и не будут верить в ту чепуху, в которую верят и распространяют неевреи, перешедшие в католицизм"6. В районах, где евреев было относительно много, их обычаи влияли на культуру в целом. "Вы должны знать, — утверждал Бернальдес, — что привычки простых людей, как обнаружила инквизиция, были не больше и не меньше, чем еврейскими, и были пропитаны их зловонием, и это было результатом постоянного контакта людей с ними".

Антисемитизм был частью предыстории, которая делает изгнание евреев понятным, но не был его причиной. Действительно, Иберия терпела своих евреев дольше, чем другие страны Западной Европы. Англия изгнала своих евреев в 1291 г., Франция — в 1343 г., а многие государства западной Германии последовали этому примеру в начале XV в. Главная проблема изгнания заключается не в том, почему оно произошло, а в том, почему оно произошло именно тогда. Жажда денег не была мотивом. Отказавшись от взятки за отмену указа об изгнании, монархи Кастилии и Арагона удивили еврейских лидеров, которые считали всю эту политику просто уловкой с целью вымогательства денег. Евреи были надежными финансовыми дойными коровами. Изгнав тех, кто занимался сбором налогов, монархи поставили под угрозу свои собственные доходы. Потребовалось пять лет, чтобы доходы вернулись на прежний уровень. Говорят, что османский султан Сулейман I был поражен изгнанием, поскольку оно было равносильно "растрате богатства"7. "Мы изумлены, — писал король в самооправдание одному из противников изгнания, — что вы думаете, будто мы хотим забрать себе имущество евреев, ибо это очень далеко от наших мыслей... Хотя мы хотим вернуть нашему двору, насколько это разумно, все, что по праву наше, что евреи задолжали нам в виде налогов или других сборов, причитающихся с их общины, после того, как их долги нам и другим кредиторам будут выплачены, то, что останется, должно быть возвращено евреям, каждому свое, чтобы они могли делать с ним, что пожелают"8.

Монархи, похоже, были совершенно искренни в своей решимости не извлекать выгоды из изгнания: для них это было духовное очищение. Синагоги были конфискованы для превращения в церкви, богадельни и другие общественные учреждения, а кладбища вообще переданы под общий выпас скота; но остальная еврейская общинная собственность была передана на хранение в качестве залога для погашения долгов евреев, которые, теоретически, могли быть взысканы как христианскими, так и еврейскими кредиторами. Евреи могли продать свое имущество за наличные и, в изменение первоначального указа о высылке, вывезти вырученные средства с собой за границу вместе с неограниченным количеством движимого имущества в виде драгоценностей, облигаций и векселей. Это была примечательная уступка, поскольку законы королевств Арагона и Кастилии строго запрещали вывоз денег и ценностей. Были даже сделаны некоторые исключения для вывоза слитков: лидирующей фигуре среди изгнанников, Исааку Абранавелю, было разрешено вывезти десять тысяч дукатов золотом и драгоценными камнями. Вероятно, не более дюжины человек во всем королевстве могли бы владеть такой суммой денег.

В каждой епархии монархи назначали администраторов для присмотра за личным имуществом, которое евреи оставили непроданным при изгнании, и, когда его стоимость могла быть реализована, для выплаты вырученных средств изгнанникам в их новых домах за границей, а также для взыскания и перевода неоплаченных долгов изгнанным евреям. Некоторые из этих администраторов трудились на этой работе годами, но результаты были неоднозначными, и оставшиеся от них документы показывают, насколько пагубными были некоторые непредвиденные последствия. Покупатели вымогали имущество у отчаявшихся изгнанников. Муниципалитеты незаконно конфисковывали имущество евреев и использовали все мыслимые формы отговорок, чтобы избежать его продажи. На рынке невозможно было получить справедливую цену за еврейскую собственность. Алчные чиновники отнимали у изгнанников наличные деньги или вымогали незаконные взятки и сборы. Должники перед еврейскими кредиторами уклонялись от выполнения своих обязательств. Перевозчики завышали цены. Несмотря на честные усилия администраторов, назначенных короной, большинство нарушений, вероятно, так и не были исправлены. Весь процесс был плохо продуман, и монархи просто не выделили достаточно времени для решения всех проблем до того, как евреи будут вынуждены уехать.

Истинные мотивы изгнания, причины, которые могут объяснить его своевременность, следует искать в непосредственных обстоятельствах этого события. Отчасти причиной был возвышенный религиозный пыл, вызванный войной и раздутый страхом. Война с Гранадой потребовала от подданных монархов объединенных усилий. Легенда приписывала евреям вспомогательную роль в первых мусульманских завоеваниях иберийских земель почти восемьсот лет назад. Копаясь в прошлом в поисках материала, пропагандисты вновь пробудили старые опасения по поводу того, можно ли поалгаться на лояльность евреев. В 1483 г. монархи в ответ на петиции местных жителей разрешили изгнать всех евреев из Андалусии, как бы очистив пограничную зону от подозрительных иностранцев. Отвоевывая территорию Гранады, монархи постепенно вытесняли из нее евреев, как будто опасаясь взрастить потенциально предательскую пятую колонну, тайно подрывающую стабильность изнутри. И, как и в случае с завоеванием Гранады, угроза или обещание наступления нового тысячелетия нависли над евреями подобно тени. Обращение мира, согласно традиционной христианской эсхатологии, было одним из признаков его приближающегося конца.

Инквизиция внесла свой вклад. В 1478 г. монархи убедили Папу передать им контроль над назначениями и деятельностью инквизиции в Испании, фактически превратив ее из орудия Церкви в бич государства. Это было единственное учреждение, которое действовало на территориях как Арагона, так и Кастилии, не соблюдая границ и особенностей законов обоих королевств. Раньше инквизиция почти не проявляла активности на Пиренейском полуострове, сосредоточившись исключительно на вопросах догматики и занимаясь только серьезными ересями. Теперь она превратилась в своего рода полицию мыслей, пугающе всеведущую сеть трибуналов и информаторов, вмешивающуюся в жизнь людей на всех социальных уровнях и распространяющую свою юрисдикцию от вопросов веры до морали и частной жизни. Довольно слабое теологическое обоснование этого состояло в том, что моральные проступки были prima facie (очевидным (лат.)) доказательством неправильной веры, а личная жизнь и обычаи демонстрировали истинную религиозность верующих.

Инквизиция стала органом контроля и обеспечения социального единообразия — котлом для создания единого государства, в который бросались и перемешивались элементы неоднородности. Номинально задачей организации было искоренение "еретической развращенности". Единственные распространенные отклонения от ортодоксальности в Испании были результатом невежества, плохого образования и недостаточной катехизации со стороны перегруженного работой или недостаточно подготовленного духовенства. Но широко распространенное убеждение, что ересь возникает главным образом под влиянием еврейских примеров или из памяти об иудаизме у потомства новообращенных, в массовом сознании перевешивало истину. "Правосудие", которое осуществляла инквизиция, было привлекательным для любого, кто хотел осудить соседа, конкурента или врага. Оно было опасно для любого, кто стал жертвой зависти или мести. И оно было дешево. Ни в одном другом суде вы не могли предъявить обвинение без каких-либо затрат или рисков. Инквизиторское правосудие также носило скрытный характер. Ни в одном другом суде вы не могли предъявить обвинение, не раскрыв свою личность обвиняемому. Поскольку суды имели право конфисковывать активы обвиняемых во время судебных процессов, инквизиция была кровно заинтересована в серьезном рассмотрении доносов и затягивании разбирательств. Все эти особенности делали инквизицию популярным трибуналом, к которому охотно обращались жалобщики, и мощнейшей силой, с которой едва справлялись ее собственные чиновники и которую никто не мог контролировать. Скорее, как это происходило в то время в других частях Европы, где началось повальное увлечение преследованием за колдовство, или как мы наблюдаем в наше время в связи с распространением случаев предполагаемого жестокого обращения с детьми, основанного на якобы "восстановленных" воспоминаниях, количество обвинений, казалось, подтверждало опасения инквизиторов. Судя по скудным уликам, Испанию внезапно захлестнуло вероотступничество.