Своеобразная ситуация сложилась на оккупированных советских территориях. Упорное сопротивление Красной Армии и просторы страны стремительно поглощали людские ресурсы Германии. После битвы под Москвой одной только группе армий «Центр» для удержания фронта в январе 1942 г. не хватало 400 тыс. человек. Советская эвакуация государственных органов и управленческого персонала заставляла немцев безотлагательно искать замену. Даже в тех случаях, когда они пытались «править» самостоятельно, им срочно нужны были местные кадры. Разраставшееся партизанское движение требовало охраны большого количества объектов инфраструктуры, создания специальных охранных и полицейских частей. Для выправления ситуации требовались сотни тысяч людей. В военной сфере главной социальной базой были советские военнопленные. Хотя почти 3 млн из них погибли, оставшихся подвергли массированной пропаганде, чтобы склонить к сотрудничеству.
Рекрутирование в германскую армию или полицию стало для многих военнопленных не простым выбором. Война на Восточном фронте отличалась крайней жестокостью и кровопролитием. Так много людей погибло из-за ненависти немцев к евреям и славянам, что решение пленного присягнуть А. Гитлеру и надеть немецкую форму не могло не сказаться на его дальнейшей судьбе. Высшее руководство рейха понимало эти обстоятельства и стремилось придать сотрудничеству советских пленных форму «добровольной борьбы за свободу». Особенно важно это было в свете существовавших договоренностей по военнопленным (Гаагская и Женевская конвенции), которые запрещали использование пленных в войне против их собственной страны. Записав всех их в «добровольцы», немецкое командование и нацистская пропаганда делали вид, что они как бы ни при чем, что они всего лишь «помогают» гражданам СССР присоединиться к «войне против большевизма».
Необходимо также учитывать, что у части пленных немцы никакого желания и не спрашивали. Отбирали наиболее физически крепких и направляли их во вспомогательные силы вермахта и СС. Подобная приказная практика применялась повсеместно и на последнем этапе войны. Насильственно мобилизованных немцы тоже называли «добровольцами». Несмотря на пропагандистскую риторику, германское командование никогда не рассматривало «восточные формирования» в качестве надежной военной силы. Большая часть пленных (около 70%) направлялась в действующую армию именно как дешевая полурабская сила. По немецкой терминологии, они, разумеется, назывались «добровольными помощниками» — Hilfswillige («хиви»). В 1941—1942 гг. статус «помощников» отличался от военнопленных лишь более высоким рационом питания. Они не имели оружия, их охраняли как пленных. Известны случаи издевательств со стороны немецких солдат, включая расстрелы за неудачи на фронте и за дезертирство сослуживцев. Лишь в середине войны положение «помощников» стало меняться. Им выдавали военную форму, улучшили довольствие. Начиная с 1943 г. все Hilfswillige должны были приносить присягу А. Гитлеру. В конце войны некоторые «помощники» задерживались передовыми частями Красной Армии даже с оружием в руках.
Другая категория пленных направлялась в вооруженные формирования немецкой полиции, СС и армии. Они использовались главным образом для охраны военнопленных и концентрационных лагерей, в карательных целях, в борьбе против партизан и в антиеврейских мероприятиях. Эти пленные подверглись наибольшему воздействию нацистской пропаганды. От них требовали полной лояльности и согласия с политикой нацистов. Однако уровень дезертирства в этих частях колебался от 10 до 20%. В конце войны некоторые из них, организованные в «восточные батальоны» и «легионы», воевали против союзников на Западном фронте. Многие попали в плен к англичанам или американцам и, по вполне понятным причинам, не захотели возвращаться домой. Именно эти пленные, получив возможность жить на Западе и открыто выражать свое мнение, оставили обширные мемуары, основная цель которых — оправдать свою службу в рядах германской армии. Психологически их легко понять. Нацистская Германия совершила так много преступлений и убила так много людей, что надо как-то объяснить своим детям, внукам и правнукам, почему их отец или дедушка надел немецкую форму. Главный оправдательный тезис этой литературы — что они будто бы воевали за свободу своей страны и против И. В. Сталина — является на самом деле одним из тезисов нацистской пропаганды.
Всю войну немецкие чиновники и военные пытались выработать наиболее эффективную политику по отношению к покоренным восточным народам. Любые попытки украинских и прочих националистов приобрести собственную государственность в рейхсканцелярии пресекли на корню, поскольку, по разумению нацистов, немецкий солдат пришел не для того, чтобы делиться плодами победы с расово неполноценными. Однако до полной виктории было очень далеко, и в Берлине задумались об альтернативах. Одну из наиболее распространенных точек зрения в письме к А. Гитлеру выразил В. Квислинг. Лидер норвежских фашистов в 1920-е годы несколько раз посещал Россию и имел репутацию эксперта по советским делам. Он считал, что русские должны сами завоевывать свою страну. Для этого их надо вооружить и дать им какую-то объединяющую идею. В итоге получится нечто вроде «гражданской войны», в которой победит прогерманская сторона.
Почти год фашисты не могли найти достойной фигуры для объединения разрозненных пособников и восточных частей. Летом 1942 г. им улыбнулась удача — попал в плен на Волховском фронте генерал-лейтенант А. А. Власов, командующий 2-й Ударной армии. Он быстро пошел на контакт и согласился работать на немцев. К тому времени пропагандисты вермахта уже использовали термин «Русская освободительная армия» (РОА), однако никакой армии на деле не существовало. Лишь в конце войны, когда Власов перешел в подчинение к Г. Гиммлеру, тот разрешил создание двух дивизий. Одной из них дали возможность проявить себя в «борьбе с большевизмом». Однако, столкнувшись с «плохим» рельефом местности, дивизия самовольно снялась с фронта и быстрым маршем направилась в сторону англо-американских войск. По пути «власовцы» даже поддержали восставших и вступили в бой с немецким гарнизоном в Праге. Произошло то, о чем А. Гитлер предостерегал всю войну. Получив оружие, славяне при удобном случае использовали его против немцев.
Разумеется, среди тех, кто поддерживал оккупационные власти на восточных территориях, было немало добровольцев. Их мотивация и деятельность мало чем отличались от западноевропейских пособников. Подсчитать их общее количество не представляется возможным. Косвенным подтверждением может служить цифра 600 тыс. человек, отказавшихся возвращаться назад в СССР после войны. Естественно, не все они пособники. До настоящего времени нет убедительной статистики, сколько людей было привлечено к ответственности за коллаборационизм в Советском Союзе. В литературе приводятся данные от 400 до 600 тыс. прошедших через различные суды и трибуналы, но эта цифра требует проверки и уточнений. Предметом многолетних дискуссий служит почти 1 млн советских граждан, мобилизованных в германскую армию. Одни авторы считают это весомым признаком недовольства советской властью, другие — обращают внимание, что это была отнюдь не монолитная группа людей, что часть из них позднее была вновь мобилизована в Красную Армию. В любом случае, даже если согласиться с самыми высокими оценками масштабов коллаборационизма, его количественные показатели в СССР вписываются в среднюю процентную шкалу по Европе.
Фантазии на тему — как лучше нацистам надо было оккупировать Советский Союз и править им — продолжают обсуждаться даже в серьезной академической литературе. Вот только одна емкая цитата: «Если бы немцы преследовали лишь традиционные государственно-политические цели, они бы сделали угнетаемые до тех пор народы в европейской части Советского Союза своими союзниками, а не смертельными врагами»[7]. Подобные авторы находятся в плену антикоммунистических пропагандистских клише раннего периода холодной войны. Именно тогда, готовясь к войне с СССР и изучая германский опыт, американские и английские эксперты выдвинули тезис о неиспользованных «шансах», который, впрочем, уже приводился в воспоминаниях гитлеровских генералов. Соответственно, будущим покорителям российских просторов для достижения победы рекомендовалось не повторять ошибок нацистов. Попытки сконструировать некий идеальный вариант фашистской оккупации умозрительны и малопродуктивны. Они не только не учитывают пластов национальной российской истории (в России всегда сопротивлялись иноземным захватчикам), но и игнорируют важный исторический факт — ни в одной из стран Западной Европы немцам не удалось даже при более мягкой оккупационной политике наладить теплые «союзнические» отношения с местным населением.
У развернувшегося во всех покоренных странах движения Сопротивления также много форм и полутонов — от активной вооруженной борьбы до духовного и культурного отрицания режима оккупантов. Почти везде, за исключением в определенной степени Польши и некоторых регионов в Азии, движение Сопротивление имело левый политический уклон. Выстроенная внутренняя организация, дисциплина, опыт подпольной работы, а главное, интернационализм и морально-психологическая готовность к борьбе и самопожертвованию — все это помогало коммунистам занять лидирующие позиции в движении Сопротивления.
Поскольку оккупанты жесточайшим образом подавляли даже малейшие формы несогласия, любое сопротивление было связано с большим риском для жизни. Дорожных знаков, указывающих, как пройти к партизанам, нигде не было, а система заложничества и коллективной ответственности резко повышали потери. Поэтому в каждой стране это превратилось в колоссальную дилемму. Как бороться, чтобы нанести урон противнику, сберечь свои силы, не навредить близким, и оправдывает ли цель средства? — вопросы далеко не праздные. В Западной Европе и в ряде стран Азии правящие элиты опасались открытого сопротивления, боясь мести захватчиков. Однако логика эволюции оккупационных режимов, неумолимо поглощавших жизни и ресурсы, неизбежно приводила к усилению сопротивления. Так было и в тех странах, которые, по разумению завоевателей, считались «благополучными» (Дания, Нидерланды, Эфиопия, Албания, Филиппины, Сингапур и пр.).
Китай (КПК и Мао Цзэдун), СССР и Югославия (войска И. Броз Тито) занимали особое место. Здесь оккупанты целенаправленно использовали действия партизан для эскалации насилия и решения расовых вопросов. Г. Гиммлер даже приказал расстреливать детей в ходе антипартизанских акций. На совещаниях он объяснял это «необходимостью защиты»: если дети вырастут, то они никогда не забудут, кто убил их родителей, и они обязательно отомстят. Поэтому «малолетних ублюдков» тоже надо «ликвидировать». В этих трех странах партизанская война превратилась в стратегический фактор ведения боевых действий. Его надо было учитывать при проведении любых операций. Несмотря на ряд достижений и внушительные потери, ни в одной из трех стран оккупантам не удалось справиться с сопротивлением. Успешную тактику партизан Мао Цзэдун описывал так: «Рассредоточивать войска, чтобы поднимать массы, и сосредоточивать войска, чтобы расправляться с противником»; следовать правилу: «враг наступает — мы отступаем; враг остановился — мы тревожим; враг утомился — мы бьем; враг отступает — мы преследуем». Главное — поднять народные массы против оккупантов. Подобные принципы брались на вооружение партизанами во всем мире, в том числе и в послевоенное время.
Два крупных восстания, получивших широкий отклик, произошли в Польше. 19 апреля 1943 г., в момент уничтожения Варшавского гетто, евреи оказали эсэсовцам организованное сопротивление, которое продолжалось почти месяц. Зная, что обречены, униженные и оскорбленные люди бросили вызов нацистским палачам. Это был высокий акт самопожертвования, адресованный в том числе и будущим поколениям. Другое восстание стало пиком специально задуманной операции под кодовым названием «Шторм». Польское эмигрантское правительство в Лондоне и подчиненная ему Армия Крайова решили воспользоваться благоприятной ситуацией, складывающейся в результате наступления советских войск. По мысли польских стратегов, накануне вступления красноармейцев в крупные польские города местные бойцы Сопротивления должны были брать власть в свои руки и ставить «Советы» перед свершившимся фактом — наличием органов власти, представляющих легитимное правительство в изгнании. Подобные комбинации легко читались в Москве. Лишь люди совершенно не знающие И.В. Сталина могли наивно предполагать, что он даст свободно воспользоваться плодами своей победы антикоммунистическим силам.
Когда 1 августа 1944 г. в Варшаве началось восстание, польский премьер-министр С. Миколайчик находился в Москве. Планы восставших он с советским командованием не обсуждал, координации действий не требовал, помощи у И.В. Сталина не просил. В литературе события часто преподносятся однозначно: беспримерный героизм варшавян (что бесспорно) и злонамеренное бездействие Кремля (что не так очевидно). Многие не обращают внимание на третий фактор — острое желание Берлина наказать строптивых поляков. Серией точечных контрударов немцы остановили наступление Красной Армии и сконцентрировали большие силы для подавления восстания. Тяжелые бои на фронте продолжались. Примечательно, что за два месяца неравных боев в Варшаве, закончившихся полной капитуляцией, советская сторона потеряла убитыми и ранеными больше, чем все восставшие, включая гражданских лиц. Теоретически И.В. Сталин мог «пожертвовать» еще сотней тысяч жизней для спасения Варшавы, но делать это ради сидящих в Лондоне политиков он вряд ли бы стал. Он и не сделал этого.
Поляков можно понять. Кремлевский вождь их явно не устраивал, но без него невозможно было решать вопросы будущего устройства Польши. Историки продолжают спорить о возможных альтернативах. Очевидно одно — поражение варшавян нанесло сильнейший удар по некоммунистической оппозиции и укрепило роль польских деятелей, ориентировавшихся на Москву.
Варшавское восстание примечательно еще и тем, что в нем впервые германское командование привлекло к совместной акции одновременно сразу несколько пособнических формирований из прибалтов, украинцев и русских. Последние действовали в составе так называемой бригады Б. Каминского. Когда Каминский выполнил свою жестокую функцию в Варшаве, сотрудники СД вывезли его в лес и расстреляли, а его «бригаду» позднее включили в первую дивизию армии А.А. Власова.
Кровавые антипартизанские акции, несомненно, пугали часть населения, но они же озлобляли других. Люди, потерявшие близких, считали, что терять уже нечего и становились бесшабашно смелыми и дерзкими. Чем сильнее сжималась пружина террора, тем мощнее и сокрушительнее был ответ. Беспощадность и демонстративная жестокость не помогли ни немцам, ни итальянским фашистам, ни японцам. Там, где силы Сопротивления получали внешнюю помощь, их действия становились особенно действенными. Это было во Франции, Югославии и Италии после государственного переворота и раскола страны. И все же самым мощным, организованным и разрушительным для оккупантов стало партизанское движение на оккупированных советских территориях.
