Динамичная кривая характеризовала рост льноткачества. На рынках Эклоо, Гента, Куртре к середине XVI в. ежегодно продавалось до 90 тыс. кусков полотна. В Антверпене, Брюсселе, Турне, Камбре, Валансьенне, Лилле изготовлялись полотна высшего качества и кружева. В Генте у льноткачей был цех; в деревнях и местечках Фландрии — сельские промыслы, где энергично работали скупщики, раздатчики и купцы. Формы производства варьировались от простого надомничества до рассеянной мануфактуры.
Шелкоделие было относительно новой отраслью, и потому сложившиеся в нем корпоративные формы, как и в Хондсхооте, давали простор предпринимательству предбуржуазного или буржуазного типа. Особое место занимало изготовление гобеленов и ковров. В Брюсселе, Генте, Ипре, Лилле цехи выпускали роскошные изделия, в Ауденаарде — также и изделия относительно массового спроса; там преобладали работа на дому и рассеянная мануфактура. В число 14 тыс. работников входили члены семей, включая детей.
В XVI в. успешно развивалась металлургия, тесно связанная с военным делом. Она концентрировалась в Намюре и Льеже, где число домен, горнов и кузниц с 1500 по 1565 г. возросло с 80 до 220. Однако многие из них работали в сезонном режиме. Литейни Мехельна славились на весь мир своими колоколами. Выплавка металлов оценивалась в 7 тыс. тонн (в Англии в 1580 г. — 9620 тонн). Возникали и отдельные крупные для того времени литейни. Быстро росла добыча каменного угля.
Крупные успехи в XVI в. одержали рыболовство, судостроение, связанные с ним подсобные отрасли. Валовая стоимость продукции рыболовства достигала 4,5 млн гульденов. В этих отраслях были заняты десятки тысяч матросов и грузчиков. Значительная их часть, прежде владельцы кораблей или паев в них, обеднела и пошла на службу к богатым судовладельцам. Хозяева крупных верфей имели значительные капиталы; судостроительные цехи разлагались, в них брали верх богатые мастера.
В итоге промышленно-ремесленный потенциал Нидерландов в 1570 г., по официальной налоговой описи герцога Альбы, исчислялся в сумме около 50 млн гульденов.
В книгопечатном деле крупнейшей была типография компании Плантена в Антверпене, самая большая в Европе. В 1569—1576 гг. в ней работали 10—22 пресса и от 30 до 54 наемных рабочих. Она имела 66 шрифтов на 13 языках. Книги выпускались массовыми тиражами, шли на экспорт. Капитал компании имел почти современную структуру; лишь 1800 гульденов принадлежали самому Плантену, 10 800 гульденов — его компаньонам, а около 7800 гульденов составлял кредит.
Крупную компанию для реконструкции городских укреплений в Антверпене возглавлял местный купец Гилберт фан Схоонбеке; ее членом был финансовый фактор Филиппа II. Подряд оценивался в 2 млн гульденов. Схоонбеке создал кирпичные и известковые заводы, транспортный манеж для грузовых перевозок, торфоразработки, лесные вырубки, казармы для рабочих, комплекс из 20 пивоварен. Личная доля Схоонбеке в этом предприятии составляла 26,2 %. По завершении работ компания была ликвидирована. Схоонбеке оставил за собою лишь пивоварни и торфоразработки, добившись монополии на торговлю пивом в Антверпене с не столь большой прибылью в 7,6 %. Так выглядели «высшие достижения» капитализма в Нидерландах XVI в.
В целом в сферу производства и торговли кредит, как составная часть капитала, внедрялся еще медленно. Так, крупнейший купец Хондсхоота Франц Барделоос вложил в экспортные операции 10 500 гульденов, из которых почти 60 % составляли его собственные деньги. Путь от торговой к промышленной деятельности был доминирующим.
Определяющими событиями в истории европейской внешней и внутренней торговли были образование в развитых централизованных странах национальных вутрепних рынков, а также начало складывания мирового рынка, географическим центром которого становился Антверпен. В него стекались импортируемые товары и изделия местного производства. Около 30 % импорта составляло сырье, 40 — продовольствие, 30 % — готовые изделия; в экспорте до 75 % — готовые изделия и лишь 25 % — прочие товары. Торговые отрасли ремесла и мануфактуры работали в основном на внешний рынок, тогда как мануфактуры Англии и Франции сбывали в это время свои товары преимущественно на внутреннем рынке.
Среди городов Голландии на первое место постепенно выдвигался Амстердам. Его экспорт оценивался в 226 тыс. гульденов. Кое в чем он дополнял Антверпен, а в торговле зерном занимал ведущее место и конкурировал с ним. По объемам морского флота, мореходства, рыболовства он перегнал все остальные города. Основные направления внешней торговли Нидерландов вели в бассейн Средиземного моря, юго-западные германские земли, Балтийское море; в конце XVI в. голландские и зеландские моряки стали проникать на океанские просторы, вести контрабандную торговлю с испанскими колониями.
К. Маркс обращал внимание на то, что «расширение внешней торговли… служило в младенческий период капиталистического способа производства базисом для него». Общий объем импорта страны в середине XVI в. оценивался по расчетным данным в 20—22 млн, а экспорта — в 16 млн гульденов.
Начало складывания мирового капиталистического рынка и доминирующее положение на нем Нидерландов оказывали все возраставшее влияние на сферу производства. Однако заметна была разнонаправленность торговых интересов: северные земли страны имели более прочные связи с Прибалтикой, севером Европы; южные — со Средиземноморьем и Испанией.
Об эволюции внутренней торговли свидетельствует ее валовая стоимость — от 17 до 28 млн гульденов. Формы торговли менялись: сокращались объемы товарной массы цехов; росло значение свободных форм торговли на местных рынках и торгах изделиями свободного ремесла и мануфактур, продукцией из районов торгового земледелия, благодаря чему мелкие города, бурги или крупные села становились оживленными коммерческими центрами. Межобластные связи укреплялись, однако даже и в XVI в. в Нидерландах еще не сложился единый внутренний рынок. Особенно ощущалась разобщенность севера и юга страны.
Этому способствовали средневековые партикуляристские пережитки: многие города владели принудительным стапельным правом, территориальным или ассортиментным; сохранялось еще немало местных таможен; не унифицированной, несмотря на ряд попыток Габсбургов, оставалась монетная система. В этих условиях элементы меркантилизма в торговой политике Габсбургов не сложились в общенациональную систему, как это было в Англии.
Кредитно-финансовая сфера претерпела существенные изменения, хотя многие задачи остались нерешенными: не удалось ввести монометаллическую основу денежной системы; потерпели крах попытки Габсбургов установить постоянное налогообложение. Систематические государственные банкротства (1557, 1575, 1597 гг.) имели тяжелейшие последствия для финансово-экономической сферы не только Испании и Нидерландов, но и в международном масштабе. Светские власти официально признали практику взимания кредитного процента (до 12 %). Становление мирового торгового рынка сопровождалось складыванием и мирового финансового рынка с центром в Антверпене, еде в 1531 г. открылась фондовая биржа, ставшая курсообразующим учреждением. Регулятором на ней был обменный курс основных европейских монетных единиц.
Даже в мелкой торговле оплата кредита деньгами была сведена к минимуму. В оптовой торговле абсолютно преобладали безденежные операции — переводы, долговые письма на срок, письма-распоряжения, постепенно эволюционировавшие в векселя с передаточной надписью. Ордонанс Карла V 1541 г. санкционировал эту практику и вводил официальную процедуру взыскания задолженности по просроченным векселям. Банкротство Филиппа II в 1575 г., разгром в 1576 г. («испанское бешенство») подорвали значение Антверпена как цитадели мирового кредита. Свое стратегическое положение в области финансов он впоследствии сохранял лишь в качестве «рентмейстера» испанской короны.
Роль мирового центра кредитно-финансовых операций позднее перешла к фондовой бирже Амстердама и Амстердамскому банку.
Успехи Нидерландов — страны городов — в области ремесла, промышленности, торговли затушевывали сохранявшее немалое значение сельское хозяйство. Тем не менее брутто-продукт аграрного сектора был равным примерно объему производства в ремесле и промышленности — около 50 млн гульденов. Развитие производительных сил в земледелии, его интенсификация, начавшаяся уже в XV в., ускорились. Увеличились площади распространения интенсивной системы агрикультуры «дриса», усложнился ассортимент инвентаря (набор плугов, в их числе одноручный фландрский; специализированные по культурам и профилям почвы косы и серпы; треугольные бороны с нелинейным расположением зубьев, волокуши, катки, молотилки, производительные маслобойки, в том числе мельничного типа для жома растительных масел). Развивалось стойловое содержание скота, расширились посевы технических и огородных культур. Возросла урожайность, улучшилась породность скота. В 1540—1565 гг. было осушено около 37 тыс. га земель. Значительно усовершенствовалась техника проведения осушительных работ, хотя с 70-х годов их объемы резко сократились.
В области поземельных отношений ведущей тенденцией в XVI в. было разложение сеньориального строя, сокращение числа чиншевых крестьянских держаний, рост церковного и городского землевладения, быстрое распространение краткосрочной аренды в различных формах — от феодальной «мейерской» и испольной до чисто буржуазной. Несмотря на сохранение натурально-хозяйственных методов шло неуклонное возрастание товарности сельского хозяйства. Росло число районов торгового земледелия, усиливалась специализация хозяйств, в развитых экономически областях укреплялось воспроизводство крестьянских хозяйств на товарной основе. Одновременно рос импорт зерна: в 1500 г. — до 20 тыс., в 1560-х годах — свыше 110 тыс. т. Недостаток местного зерна с 10—15 % вырос в 60-х годах XVI в. до 20—25 %. Мясо, скот, молочные продукты шли и на экспорт. Увеличивались капиталовложения в сельское хозяйство. Самым точным показателем уровня товаризации было то, что сельская экономика больше реагировала на конъюнктуру мировых цен, чем на колебания внутренних.
Такое направление развития было типичным для экономически развитых провинций — Фландрии, Брабанта, Голландии, Зеландии. Южные валлонские провинции Эно, Намюр, Артуа, Люксембург развивались Значительно медленнее: там сохранилось сильное дворянство, местами преобладала аренда, включавшая отработки, остатки серважа. Сходные порядки существовали в Хелдере (Гелдерне), Оверэйсселе, Северном Брабанте, Лимбурге, где преобладали малоплодородные земли и возделывались в основном зерновые культуры. Почти повсеместно развились разного рода промыслы: шерстоткачество и льноткачество — во Фландрии, Брабанте, Эно, мореходство и рыболовство — в приморских районах Голландии, Фрисландии, металлургическое дело — в Намюре, керамическое — в Хронингене. Во многих деревнях промыслы становились основным занятием жителей.
Имущественное расслоение крестьянства стало уже повсеместным: наряду с массой бедняков и пауперов сложилась богатая крестьянская верхушка. Ее представители владели десятками моргенов земли и голов скота, брали в откупа должности старост, сборщиков податей, занимались ростовщичеством и нередко были обеспечены лучше, чем мелкие дворяне. Сельская верхушка, систематически использовавшая наемный труд, перерастала в буржуазное фермерство. Средняя прослойка крестьянства с трудом сводила концы с концами, обычно занимаясь промыслами, подрабатывая по найму. Привилегированное положение занимали «крестьяне на городском праве» — поселенцы вольных деревень или переселившиеся из деревень в города, приобретшие городское гражданство, но сохранившие свои земельные участки. В западной части свободные, экономически и социально более однородные вольные фризы, слабо затронутые феодализацией, переходили к ведению товарного и фермерского хозяйства.
Дворянство оставалось феодальным. Оно было многочисленна и сильно, сохранило свои земли, баналитеты и сеньориальную власть над крестьянами в Эно, Намюре, Артуа, Люксембурге, Хелдере. Дворяне Фландрии и Брабанта социально были менее однородны. Аристократия жила при дворе наместника, дворяне занимали местные должности, несли воинскую службу. Среди них росла обедневшая прослойка, материально, а порою и социально опускавшаяся до уровня средних крестьян. В Голландии дворяне были немногочисленны, владели примерно 20 % земель, их авторитет поддерживался тем, что сеньоры ведали плотинно-шлюзовым и дамбовым хозяйством. В северной части, населенной в значительной мере потомками фризов, почти все земли входили в королевский домен, а деревни располагали правами самоуправления, близкими к городским.
Дворянство пыталось приспособляться к сложившейся экономической ситуации. Большая его часть стремилась отстоять свои прежние права. Некоторые вельможи проявляли склонность к выгодным вложениям своих капиталов в ростовщичество, откупа, осушение земель. Отдельные дворяне пытались по-новому вести хозяйство на своих доменах, но прослойки «нового дворянства» английского типа в Нидерландах не сложилось. Сеньоры стремились сохранить или возобновить натуральную ренту и арендные платежи, восстановить былые повинности и ввести новые. В приморской Фрисландии дворянство еще только формировалось, в органах местной власти оно располагало лишь равными правами с крестьянами и горожанами; в восточной ее части довольно сильным было монастырское землевладение. Таким образом, аграрное развитие отличалось противоречивостью, ломкой старого и рождением нового: рост богатств на одном полюсе сопровождался усилением нищеты на другом.
В целом к исходу второй трети XVI в. развитие производительных сил и общественного разделения труда достигали предельною уровня для условий, существовавших в Нидерландах. Феодализм окончательно не изжил себя, но реакционная политика испанских властей и их внутренних пособников настолько обострила обстановку, что ускорила революционный взрыв.
Военные события и гражданская война на протяжении 60—90-х годов XVI в. сопровождались большими опустошениями и хозяйственной разрухой, но они нанесли удары многим и без того клонившимся к упадку отраслям цехового ремесла, а также реакционным силам среди феодалов, патрициата, цеховой верхушки. Аграрный сектор быстро оправился от военного лихолетья, а посредническая торговля, финансовые операции, судоходство, рыболовство, отрасли промышленности, созданные заново волной иммигрантов с юга, пошли в гору уже в 90-х годах. Особенно стремительно росло влияние Амстердама: дошедшая к 1578 г. почти до нуля его доля во внешней торговле Голландии на протяжении XVII в. в среднем составляла 46,5 % ее объема. Амстердам унаследовал от прошлых времен стапельный рынок, усовершенствовав его структуру. Основными компонентами его превосходства были: узловое положение в сложившейся системе морских и речных коммуникаций; мощный морской и речной флоты; товарная и фондовая биржи, а позднее Амстердамский банк; хорошо организованное обслуживание (порты, склады), методы прибыльного фрахта и страхования. Амстердам стал мировым центром перераспределения товаров, цено— и курсообразования. В ассортименте внешней торговли примерно 40 % составляли продовольственные товары, 30,1 — готовые изделия, 20,4 — сырье, 9,5 % — полуфабрикаты. Торговля шла крупными партиями и в основном товарами массового спроса. Общий годовой товарооборот Голландии около 1650 г. составлял 75—100 млн гульденов. Львиная его доля принадлежала внешней, прежде всего балтийской, торговле, в 1666 г. — до 75 % всех капиталов биржи.
