Поскольку ни одно из мирных средств не возымело действия, а восстание не замирало, но, напротив, втягивало все новые районы, мадридскому правительству пришлось пойти (а лиссабонскому — согласиться с этим) на вооруженное подавление восстания. Вступление в Португалию кастильских войск весной 1638 г. положило ему конец.
Португальскому дворянству Эворское восстание продемонстрировало, с одной стороны, готовность народа к вооруженной борьбе под лозунгами независимости страны (и это обеспечило почву для политических притязаний португальской знати), а с другой — опасность того, что во главе такого движения могут оказаться не привилегированные и господствующие, а иные слои.
Восстание 1640 г. в Каталонии послужило вдохновляющим примером для португальских дворян и оттянуло на себя силы испанской монархии. Положение усугублялось попыткой Оливареса использовать португальцев для подавления каталонского восстания. В результате участники давно зревшего в среде португальского дворянства заговора, имевшего целью восстановить суверенитет Португалии и поставить во главе королевства герцога Брагансского, перешли к открытым действиям.
Ранним утром 1 декабря 1640 г. заговорщики направились к дворцу, который охранялся отрядами кастильцев и немцев. Вице-королева Маргарита была арестована. Государственный секретарь Мигел ди Вашконселлуш, пользовавшийся репутацией верного прислужника Кастилии, был убит, а труп его выброшен на улицу. С балкона дворца была провозглашена свобода страны, герцог Браганс-ский объявлен королем под именем Жоана IV. В этот же день полутысячный гарнизон кастильцев сдал восставшим лиссабонский замок Сан-Жоржи. Были нейтрализованы испанские галеоны на р. Тежу. В ближайшие же дни были захвачены и портовые укрепления. Захватив Лиссабон, заговорщики 3 декабря сообщили Жоану об успехе предприятия.
В декабре вся территория Португалии перешла на сторону Жоана IV. Кастильские чиновники и гарнизоны изгонялись из городов и крепостей. В январе 1641 г. были созваны кортесы, которые закрепили обретенную независимость страны и утвердили принципы политической системы королевства.
События 1 декабря 1640 г. непосредственно были подготовлены и осуществлены силами части дворянства и чиновничества. Против отделения выступала часть знати, тесно связанная с Испанией фамильными узами, имущественными интересами и должностным положением. Последнее в наибольшей степени относится к высшему чиновничеству. Неоднозначность отношения дворянства к процессу восстановления суверенитета страны выразилась как в заговорах против Жоана IV, так и в том, что многие португальские дворяне принимали участие в войне против Португалии на стороне Кастилии.
Что же касается торгово-предпринимательской верхушки, то, по общему мнению португальских историков, она не участвовала в подготовке событий декабря 1640 г. Более того, для части предпринимателей, связанных деловыми интересами с Испанией, выход из состава испанской монархии представлялся весьма нежелательным, тогда как предприниматели, заинтересованные в колониальной торговле, участники североевропейских деловых контактов открыто поддержали восстановление самостоятельности Португалии.
Сами событие 1 декабря имели характер скорее государственного переворота, чем революции, как зачастую именуют их в историографии. Однако это отнюдь не значит, что отделение Португалии было случайным. Доказательством тому стали широкая поддержка провозглашения суверенитета народными массами и решительное сопротивление претензиям Мадрида восстановить свое господство, выразившееся в оборонительных войнах на протяжении 28 лет.
Иной оказалась ситуация в Каталонии. В конце ноября 1640 г. там начались военные действия испанской армии против восставших. Однако конфликты внутри каталонского движения и огромные трудности для испанского правительства, оказавшегося между двумя очагами восстания на полуострове, принудили обе стороны пойти на соглашение в конце декабря 1640 г. Перемирие длилось недолго. Под давлением снизу руководители каталонского движения вынуждены были возобновить борьбу. Они вновь обращаются за помощью к Ришелье. 26 января 1641 г. франкокаталонские войска одержали верх над испанскими, и на некоторое время Каталония была потеряна для Испании. Поражения в Португалии и Каталонии, означавшие крах политики Оливареса, решили его судьбу. В 1643 г. он вынужден был уйти в отставку.
Развитие дальнейших событий в Каталонии не благоприятствовало сохранению ее независимости. Смерть Клариса в 1641 г. нанесла движению большой урон: оно не смогло более выдвинуть столь авторитетного вождя. Вместе с тем союз с Францией оборачивался для каталонцев самой неблагоприятной своей стороной. Гнет Испании сменился теперь столь же тягостным французским гнетом. Содержавшаяся на каталонской территории французская армия требовала от населения больших жертв. Каталония фактически превращалась во французскую провинцию. В 1643 г. основные военные действия французов против Испании были перенесены из Каталонии в Италию, и, таким образом, роль каталонцев в борьбе Франции с Испанией существенно уменьшилась. После того как в самой Франции вспыхнула Фронда, военная помощь французов каталонцам заметно сократилась. Следствием всех этих обстоятельств стало примирение Каталонии с Испанией. Власть Мадрида над Каталонией была в октябре 1652 г. восстановлена, но при этом король Филипп IV должен был подтвердить сохранение всех каталонских вольностей и привилегий.
В каталонском движении переплелись два течения — антифеодальная борьба сельских и городских масс и национально-сепаратистское, антииспанское течение, в котором участвовали дворянство, духовенство и патрицианско-бюргерская городская верхушка. Оба эти потока в известные моменты выступали совместно против испанского гнета. Но союз их — вследствие все более остро обнаруживавшихся социальных противоречий между ними — был крайне непрочен. Страх правящих кругов Каталонии перед социальным движением масс и привел в конечном счете к поражению восстания.
В целом же следует подчеркнуть прогрессивный характер каталонского и португальского восстаний (как и других революционных движений середины XVII в. в Западной Европе), расшатывавших основы феодально-абсолютистского строя испанской монархии.
Главе 4
РЕВОЛЮЦИОННОЕ ДВИЖЕНИЕ В НЕАПОЛИТАНСКОМ КОРОЛЕВСТВЕ В СЕРЕДИНЕ XVII ВЕКА
Восстание 1647—1648 гг. является для европейца одним из наиболее известных эпизодов неаполитанской истории. Объясняется это широким размахом движения и его длительностью, фантастически быстрым возвышением и трагической гибелью одного из первых вождей восстания, Томмазо Аньелло (Мазаньелло), по имени которого оно получило свое название. Но главной причиной того широкого резонанса, который получило это восстание уже в XVII в., является его совпадение по времени с развитием революционного движения в крупнейших странах Европы.
Подлинно же научное изучение этой темы началось лишь в 20-е годы XX в. В 1925 г. опубликовал свое известное исследование Микеланджело Скипа[26], который впервые использовал в чрезвычайно широком объеме многочисленные и разнообразные источники XVII в., что позволило ему дать подробнейшее описание событий неаполитанской истории конца XVI — первой половины XVII в. и показать, что восстание 1647—1648 гг. имело глубокие социальные и политические корни. Но в работе М. Скипы проявилась одна из характерных особенностей итальянской историографии того периода — отсутствие связи между исследованиями по политической и экономической истории. Изучение восстания Мазаньелло в самом широком контексте стало достижением послевоенной итальянской историографии, проявившей интерес к многообразным проблемам национального развития XVI—XVII вв. и их комплексному рассмотрению. Наиболее значительными, в определенном смысле этапными, работами этого периода стали исследования Розарио Виллари и Джузеппе Галассо, вышедшие 9 свет в 60—70-е годы[27] и отличающиеся широким спектром поднятых вопросов. Оба историка признают важное значение событий 1647—1648 гг. и их последствий для дальнейшего развития Юга Италии, согласны в том, что восстание в столице сопровождалось повсеместными антифеодальными выступлениями крестьянства. Но они расходятся при оценке степени социальной активности участвовавших в восстании слоев и политической глубины революционного движения в целом. Предлагая отличные друг от друга в важных своих элементах концепции восстания, Р. Виллари и Д. Галассо показывают неоправданность пренебрежительного отношения к нему многих крупных историков (Б. Кроче, Ф. Николини и др.) как к движению, лишенному внутренней серьезности, движению «без настоящего и будущего»[28].
Восстание 1647—1648 гг. было обусловлено всем ходом социально-экономического и политического развития Неаполитанского королевства в конце XVI — первой половине XVII в. Некоторый подъем сельского хозяйства Южной Италии, характерный для XVI в., в конце его сменился периодом застоя, который продолжался почти все следующее столетие. Изменение европейской экономической ситуации вызвало тяжелые последствия для промышленности и сельского хозяйства Неаполя, ориентированных в основном на испанский рынок. Трудности, с которыми сталкивались неаполитанская промышленность и торговля, возрастали также в результате укрепления экономических позиций Англии, Франции и Голландии.
Резкое сокращение населения страны, вызванное неурожаями, эпидемиями чумы и последствиями Тридцатилетней войны, пагубно сказалось на сельском хозяйстве Неаполя. Все перечисленные факторы, породив падение цен на продукты земледелия, привели к сокращению доходов с земли. Неизбежным следствием этого стало усиление феодальной эксплуатации крестьянства. «Восстановление и умножение… феодальных привилегий (прежде всего юридических и фискальных), увеличение различных видов феодальных поборов, ухудшение условий крестьянского землепользования и аренды, присвоение общинных земель и ограничение сервитутов — таковы проявления этого феодального нажима, который в XVII в. в той или иной форме обнаруживался в большинстве областей Италии»[29]. Восстановление утраченных феодальных прав старого дворянства шло параллельно с распродажей феодов представителям городской буржуазии, предпочитавшим вкладывать свои капиталы в земельную собственность и стремившихся упрочить свои права с помощью покупки титулов, а также фискальных и судебных прав. Расширение рядов баронства, которое всеми средствами добивалось увеличения своих доходов, привело к резкому ухудшению экономического положения всех слоев крестьянства. Процесс феодальной реакции затрагивал интересы не только мелкого и среднего, но и крупного крестьянства, так называемых «массари», которые, несмотря на изменение экономической конъюнктуры, должны были выплачивать в установленном ранее размере феодальную ренту и церковные десятины.
Таким образом, кризисные явления затронули в первой половине XVII в. все слои неаполитанской деревни. Стремление к переменам нашло свое выражение в участившихся крестьянских бунтах, в развитии крестьянского бандитизма. К середине XVI в. закончился начавшийся еще до установления испанского господства процесс слияния феодальной аристократии со столичным патрициатом, что послужило изменению, «облагораживанию» ее обычаев и стиля жизни. Новая, осевшая в городе знать тратила огромные средства на строительство и украшение дворцов, на устройство пышных празднеств, содержала труппы актеров и бесчисленное количество слуг.
Потеря крупными баронами политической независимости компенсировалась дарованными им привилегиями. Наряду с испанскими грандами столичная аристократия освобождалась от налогов и повинностей и имела преимущественное право занимать высшие государственные должности. Городская джунта (муниципалитет) Неаполя находилась также под контролем аристократии. Из шести членов джунты пять были выборными представителями дворянства от пяти городских районов, и лишь один «выборный от народа» представлял недворянское население Неаполя.
Столичное дворянство стремилось к сохранению своей строгой замкнутости и всеми средствами препятствовало проникновению в свою среду представителей буржуазии. Это создавало в неаполитанском обществе напряженность, постоянно усиливавшуюся в связи с численным ростом различных групп буржуазии.
Хотя главной опорой власти испанского монарха в Неаполе была феодальная аристократия, наиболее умные и дальновидные вице-короли верно оценивали и использовали политические и социальные устремления крупной буржуазии, недовольной ростом дворянских привилегий. Основанием для роста влияния крупной буржуазии стало ее участие в управлении государством, явившееся результатом широкой продажи должностей, характерной для политики испанского абсолютизма. Кроме того, благодаря ростовщичеству, вложению средств в государственные займы и участию в продовольственных поставках и откупных операциях она сумела в отличие от обремененной долгами феодальной аристократии накопить огромные денежные капиталы.
Однако скрытое недовольство зажиточной буржуазии сохранением дворянских привилегий никогда не переходило в открытый протест. Соперничая с нобилями, она старалась «перетянуть веревку в свою сторону», но только до определенного предела, и «никогда не доходила до того, чтобы ради своих амбиций подвергать опасности свое общественное положение и возможность мирно пользоваться уже достигнутыми преимуществами»[30].
Громадный мятежный потенциал накапливался в народной среде Неаполя — в среде мелких ремесленников, торговцев и представителей городского плебса. На протяжении всего периода, охватившего конец XVI — первую половину XVII в., происходило постоянное пополнение рядов низших групп населения столицы, лишенных какой-либо собственности и перебивавшихся случайными заработками. Число этих обездоленных людей росло главным образом за счет крестьян, бежавших из разорявшихся деревень в поисках работы и пропитания. Масштабы этого явления дает понять изменение численности населения Неаполя за столетие, с середины XVI до середины XVII в. она выросла с 200 тыс. до 400 тыс. человек, что составляло ⅕ жителей королевства.
Рост налогового гнета и повышение цен на продовольствие вызывали внезапные стихийные выступления плебса. Они нередко встречали сочувствие в среде чиновников, адвокатов, небогатых купцов и зажиточных ремесленников, которые также страдали от роста дороговизны и налогов. К этому надо добавить частые задержки выплат процентов по заемным бумагам и постоянное снижение их курса. Но политическая ориентация средней буржуазии была неустойчивой и не раз менялась под влиянием обстоятельств.
Тенденция к дальнейшему нарастанию социальных противоречий в неаполитанском обществе проявилась уже в первые десятилетия XVII в. Отражением этой тенденции стали событие, относящиеся к правлению вице-короля герцога д’Оссуна (1616—1620). Трезвая оценка сложившейся ситуации привела вице-короля к решению осуществить ряд мер, способных, по его мнению, ослабить социальную напряженность в столице. Он отменил вызывавший всеобщее негодование налог на фрукты и пытался усилить свое влияние в городской джунте, назначив «выборным от народа» Д. Дженоино.
