Как изгибали сталь

За время учебы с нашего курса ушло около десятка человек. В принципе, естественный отбор — это один из постулатов генетики, которую верные большевики-ленинцы то отрицают, то не отрицают, в зависимости от генерального курса партии.

Из нашей группы ушло пять человек. Первый попался на краже. Воровал деньги товарищей перед первым зимним отпуском. Кражи в нашем училище были настолько редким явлением, которые можно разве что сравнить с прилетом в зону видимости земли кометы Галлея.

Выявили вора поголовным обыском всех групп. Его сразу "выдернули" от нас, потому что я не знаю, что бы мы с ним сделали. Армейские порядки в этом отношении строгие. Высокий чернявый красавец, медалист, боксер, хороший товарищ (фамилию и национальность называть не буду, чтобы не обвинили меня в великорусском шовинизме) и вдруг воровство. Через два часа он был уже в солдатской форме, отправили в тыловое пограничное подразделение в Забайкалье, а там таких тоже не любят.

Вторым ушел веселый парень из Закарпатья с широченными плечами, для забавы носивший на вытянутых руках наполненные водой ведра, который каждый день писал своей Маричке и каждый день получал от нее письма.

— Нет, ребята, — сказал он, — счастье мое рядом с Маричкой.

Жаль, а что поделаешь? Он пытался подстроиться под всех, даже начинал курить, несмотря на запреты от курильщиков, но такая любовь не могла перенести даже минутной разлуки. Не знаю, хорошо ли это или нет, но уделом княгини всегда было ожидание мужа из похода.

Третьим ушел небольшого росточка парень, гений в математике, виртуоз в гимнастике, пришедший в училище со второго курса физмата в академгородке в Новосибирске.

— Боже, какую ошибку я совершил, — сказал он и ушел на два года служить рядовым на границу, так как начальству нужно было примерно наказать ожегшегося студента. Ах, студент, и корни квадратные извлекать умеешь? Вот и поедешь лес корчевать под учебный центр в Забайкалье.

Четвертым ушел третьекурсник одного из престижных университетов в западной части страны. Чем его сманили и заманили к нам, он нам не говорил, да это и не так важно. И он поехал на два года в Забайкалье рядовым.

Пятым был мальчик из порядочной еврейской семьи в Черновцах. Конечно, там стоит пограничный отряд, пограничные офицеры — женихи первый сорт и Боря тоже решил поблестеть офицерскими погонами. Парень неплохой. Но попасть в училище КГБ при СМ СССР с пятой графой в документах это было просто чудом. Возможно, что его приняли за молдаванина. Может, кто-нибудь скажет, сколько молдаван проживало в Черновцах в 1967 году и сколько проживает сейчас? Погрешность будет предсказуемая. Его мама всегда повторяла:

— Мальчик из нормальной еврейской семьи и вдруг пошел в пограничники, чтобы задерживать на границе наших родственников. Ой, горе мне!

И её можно понять. Боря честно проучился три курса. В классе он сидел на первом столе сразу у входа в аудиторию. Преподаватель спецподготовки, подполковник с лошадиной или с хоккейной фамилией, соответствующей фамилии внешности, с кулаками с голову жеребенка, но добрейшей души человек, правда тот, кто об этом не знает, при встрече с ним отдаст все и еще сдунет несуществующую пылинку с его костюма, всегда заканчивал свои занятия одинаково, и мы все ждали ее как финальную сцену в "Ревизоре" русского писателя Н.В. Гоголя:

— Так что, Борис Михалыч, допустим мы, чтобы проклятые империалисты безнаказанно ходили через наши советские границы? — громко говорил подполковник и стучал огромным кулаком по столу Бори.

Съежившийся в комок Боря тихо отвечал:

— Не допустим, товарищ подполковник.

— Вот то-то. Дежурный, занятие окончено.

— Встать, смирно!

— Вольно, перекур.

— Ну, чего он ко мне прицепился? Каждый раз одно и то же, — жаловался нам Боря.

Как ему объяснишь, что все лихорадочно искали повод.

И повод нашелся. На офицерской стажировке на Дальнем Востоке застава Бори разгружала ящики из вагона, пришедшего из Кореи. Что за ящики, никто не знал. Сказали, что это спецгруз и попросили быть осторожнее с ним. Но где вы найдете такого советского солдата, который бы при слове "тайна", "спецгруз" остался равнодушным? И такой солдат не нашелся. Ящики были не тяжелые и поэтому один из них аккуратно треснули об рельс. Оттуда посыпались авторучки северокорейского производства. В эпоху тотального дефицита такая ручка приравнивалась к позолоченному "Паркеру", корпус которого затейливо расписан алмазным резцом. Один ящик "скоробчили", на учебной заставе 30 человек, потом кореша на других заставах, сунули курсанту авторучку:

— Нашли вот, вам еще учиться, а мы и карандашом письма домой напишем.

Но фраера всегда губит жадность. О пропаже ящика доложили, почти все ручки собрали, а одна лежала на Бориной тумбочке в палатке. Нельзя доверять "данайцам, дары приносящим". Кто все организовал? Товарищ курсант приказал. Все в один голос говорят. Как в 1917 году. Бедные разнесчастные, что поделаешь, если без пяти минут офицер приказывает. Всем была ясна подоплека, но что поделаешь, если человек с пятой графой. Отправили служить в Забайкалье, в спецотряд, где уже служили три еврея — начальник отряда, старший инструктор политотдела, врач медсанчасти и четвертый Боря. А нам объявили, что Боря совершил акт международного терроризма и за это отчислен из училища рядовым в погранвойска. И доказать обратное было невозможно.

Служил он недолго, три курса училища это как шесть лет в армии. Уволился старшиной.

Последний раз видел его в 1976 году, незадолго до окончания академии. Мы группой слушателей летели в Петропавловск-Камчатский подработать в отпуске в качестве студентов в студенческом стройотряде, все в гражданке и вдруг Боря с женой. Рад до невозможности, а мы задержаться не можем, несемся с рюкзаками на отходящий самолет, только успел сказать: "Боря не волнуйся, свидимся". Свидеться не пришлось, но меня потом так неназойливо спрашивали люди из органов, а что хотел от меня этот человек в аэропорту? Ответил: обознался.

А Забайкалье интересное место. Туда испокон веков ссылались самые лучшие умы России и от нас уезжали не самые плохие люди.

В училище нас серьезно учили стрелять. Не менее одного раза в месяц выезд на стрельбище на одни или на двое суток. Стрельба днем и ночью. Из пистолетов, автоматов, пулеметов, гранатометов. На выполнение упражнений хватало половины выделенных Курсом стрельб боеприпасов. Старшины жаловались — опять боеприпасы сдавать на склад.

Хорошие результаты стрельбы достигались не натаскиванием на боевых патронах, а на стрелковых тренировках. Лежишь в тире, прицеливаешься в уменьшенную мишень и учишься держать "ровную мушку". Добиваешься автоматического плавного спуска курка. Это основа основ меткой стрельбы. Сорок девять очков из пятидесяти возможных при скоростной стрельбе из автомата одиночными выстрелами на дистанцию сто метров в течение одной минуты. Сутки увольнения из расположения училища. Это что-то значит. Правда, это всего лишь второе место в училище. Мой товарищ был точнее — двое суток увольнения.

На выпускных экзаменах по огневой подготовке в ночных условиях я выполнил упражнение двумя очередями, затратив три патрона (последний одиночный выстрел допускается) и получил отличную оценку. Из пистолета на государственном экзамене выбил 29 очков из тридцати возможных (такой результат показал впервые, выше двадцати восьми очков не поднимался). "Огневики" на экзаменах волновались больше нас. Как они научили, так мы и стреляли.

Стрелять мы любили. Два раза в год сами пристреливали свое оружие. Автоматы знали на ощупь, не глядя на заводской номер. В дождь прикрывали автомат шинелью, хранили от резких ударов и толчков. Поэтому и автоматы стреляли туда, куда хотели мы.

До сих пор я помню мнемоническое правило для стрельбы с поправкой на ветер: "Ветер умеренный — пулю так относит, как от прицела два с половиной отбросить". То есть при среднем ветре и при прицеле "3" (на триста метров) нужно сделать вынос на половину фигуры мишени в сторону ветра.

В 1970 году на войсковой стажировке в Приаргунском пограничном отряде Забайкальского пограничного округа в должности заместителя начальника пограничной заставы мне пришлось работать на учебном пункте с только что призванной молодежью.

Ребята в основном вятские, мои земляки. Стрельба по мишени с кругами. Пули уходят "пить молоко". Кто виноват? Конечно, автомат. Старый, не пристрелянный. Для этих случаев на своем направлении у меня были разложены куски красного кирпича. Берешь автомат, показываешь стрелку кирпич и стреляешь. При попадании кирпич взрывается красным облачком. Вывод — хозяин автомата стрелок никудышный. На тренировку человека. Руку на спину положишь и чувствуешь, как он весь напрягается перед выстрелом и дергается в момент выстрела. Дергун. Снаряжаешь магазин учебными и боевыми патронами вперемежку. Человек ждет выстрела, а патрон пустой. Раз, два, три, четыре, бдительность притупляется, а тут раз и выстрел. После выстрела, по теории, должен быть холостой патрон, а он снова боевой. Но после этого-то должен быть холостой патрон, а он снова боевой. Подходит человек к мишени, видит свои попадания и неплохой результат. Он уже начинает тренироваться сознательно.

Для особо непонятливых, на учебном пункте рядом с огневым рубежом была небольшая сопка с пограничным знаком. Командир отделения, вместе с рядовым Ивановым узнать номер пограничного знака и доложить! Прибегает солдат, а номер пограничного знака забыл. Снова к знаку. Доложил. Правильно. На огневой рубеж, к бою! Результат — отлично. Сил у солдата нет дергаться и ждать выстрела: ровная мушка, плавный спуск и поражение цели. А нам мандраж перед выстрелом успокаивали километровой пробежкой. Хорошо расслабляет.

Рядом с учебным пунктом были сборы снайперов. Созданы они были сразу после событий на острове Даманский. Командовал курсами старшина срочной службы, который никак не мог найти форму общения с курсантами военного училища. В прибывшей группе только один сержант, остальные рядовые, и погоны у них по периметру обшиты жёлтым галуном. Но все ходят в хромовых сапогах, питаются в офицерской столовой, присутствуют на совещаниях вместе с офицерами и имеют свободный выход в город, чего не позволено военнослужащим срочной службы. Попробовал качать права, но получил такой отпор, что решил больше не связываться.

Единственный способ показать свое превосходство отличной стрельбой. Стрелял он хорошо. Как-то на полевом выезде на стрельбище он обратился к нам:

— Ну что, товарищи курсанты, слабо вам посоревноваться в стрельбе из снайперской винтовки по пятаку (пятикопеечная монета) на сто метров.

Все это на виду у офицеров и подчиненного личного состава. Промахнуться, значит потерять авторитет. Расчет был на то, что мы откажемся. Друзья мои хорошие за меня сказали, что я согласен, а я в это время был в другом месте. Как в анекдоте, когда все поздравляли смельчака, прыгнувшего с десятиметровой вышки.

— Храбрец-то я храбрец, — сказал прыгун, — но дайте мне найти того гада, который меня с вышки столкнул.

Здесь "гады" все рядом были, рядом спим, рядом питаемся.

Кто думает, что из снайперской винтовки легко стрелять, тот глубоко заблуждается. Надо уметь прицеливаться в прицел. В окуляре должен быть ровно видимый круг. Затемнение с той или иной стороны означает неточное прицеливание и уход пули от цели. Кроме этого, нужно плавно нажимать на спусковой крючок и уверенно держать оружие в руках. Плохому стрелку и снайперский прицел не помогает.

Для стрельбы была предложена винтовка системы капитана Мосина образца 1891/1930 года. И оптический прицел времен Великой Отечественной с тремя "гвоздиками". Без тренировки в соревновании не победить. А старшина ежедневно проводит занятия с солдатами и сам тренируется.

Пришлось выставить условие — стрельба без оптического прицела, из одной винтовки после проверки ее особенностей практической стрельбой. Всё проверили, приготовились. Пятак начистили как золотой. Гвоздиками прикрепили к столбу. Чуть ли не весь учебный пункт был зрителями. Мне из вежливости предложили стрелять первым. Первым в любом случае стрелять лучше. Хорошо выстрелишь — посеешь сомнение в силах и способностях у соперника. Плохо выстрелишь — притупишь бдительность соперника, и он может показать результат хуже, чем у тебя.

Целился я долго. Выстрел и блестящего кружка как не бывало. Всей заставой искали и нашли. Пуля задела самый краешек монеты, она и улетела, жужжа, как майский жук. Старшина ликовал. Но он попал в столб рядом с пятаком. Я все-таки задел монету. Победа за нами. После этого старшина держался с нами очень уважительно.

Моя стрельба не прошла мне даром. Заместитель начальника штаба отряда, командовавший учебным пунктом, вызвал меня и поручил вести курсы пулеметчиков КПВП (крупнокалиберный пулемет Владимирова пехотный). Пушка калибром 14,5 мм на колесах и с раздвижными станинами. Стреляет только автоматически. В училище мы его не изучали. Только что отгремели бои на острове Даманском, откуда сообщалось, что старший лейтенант Виталий Бубенин поражал противника из всех пулеметов БТР. А стрелял он только из пулемета Калашникова танкового (ПКТ), спаренного с крупнокалиберным пулеметом. Поэтому и ввели в программу изучение крупнокалиберного пулемета.

Некоторые товарищи из читательской аудитории уже высказывали замечания о том, что есть только КПВТ (крупнокалиберный пулемет Владимирова танковый). Нет. Был и есть такой, пехотный. Сейчас вместо него универсальный 12,7 мм пулемет "Утёс". Хотя я не удивлюсь, если окажется, что образцы КПВП находятся в каких-нибудь странах вместе с ППШ (пистолет-пулемет Шпагина) и еще стреляют как надо.

Сначала я сам разбирал и собирал пулемет, изучал устройство и назначение частей, а затем проводил занятия. Опасная штука крупнокалиберный пулемет. Меры безопасности в конце инструкции, а я разбирал пулемет с книжкой в руке. Возвратно-боевая пружина как амортизатор у автомобиля. Начал снимать затыльник пулемета, а затвор, как и предупреждалось в мерах безопасности, находился во взведенном положении, и пружина выбросила меня вместе с затыльником из палатки. Как я не получил серьезную травму, до сих пор удивляюсь.

Изучили пулемет, и пошли стрелять. Естественно, для изучения нам дали пулемет, из которого давно никто не стрелял. Специалистов по пулеметам нет. Всё практическим путем, эмпирически, как говорят марксисты. Начал производить пристрелку. Нажал гашетку, чтобы сделать короткую очередь, а пулемет начал стрелять непрерывно, и я его остановить не могу. Ухватился за ленту, а он, прожора, на себя её тянет. Я оказался сильнее. Выяснилось, что не отрегулирован шток, поднимающий боевой зацеп спуска. Отрегулировали. Затем оказалось, что пулемет стреляет неизвестно куда. При помощи молотка, плоскогубцев (нормальных принадлежностей к пулемету, кроме шомпола, не было) и разных волшебных слов заставил пулемет стрелять в сторону мишеней.

Чтобы пулемет зарядить, надо обладать недюжинной силой и сноровкой, а ребята-пулеметчики были щупленькие после гражданских хлебов. Рычаг перезаряжания как ручка у трактора, если слабо дернешь, то затвор останавливается в среднем положении и нужно упираться ногами в колеса и изо всех сил дергать ручку, чтобы затвор (по инструкции — боевая личинка) встал на боевой взвод. Ничего, отстрелялись хорошо и сдали зачеты. После этого я уже был специалистом по пулемету и в училище помогал преподавателю в проведении занятий с товарищами.