"Миссия Пенрика" (Мир пяти богов 5)

— Но не на целительском факультете? — Ты солгал? спрашивали ее глаза.

Пенрик отмахнулся от этого. — Тогда у меня было достаточно забот с одной теологией, так как я все делал задом наперед и в спешке. Предполагается, что храмовый волшебник сначала должен обучиться на жреца, а только потом получить демона. В конце концов, все произошло само собой.

Она склонила голову набок, и на ее губах заиграла нотка сомнения, отличающаяся от той, что была у ее брата. — Вы не шарлатан и не мошенник. Ваши навыки, пусть и сверхъестественные, не могли взяться из воздуха.

И был момент, на котором он не хотел останавливаться. — Они были заработаны тяжелым трудом, просто не все из них моя заслуга. Но это к делу не относится. Меня послали сюда как посредника, а не как целителя. Герцог Адрии был совершенно искренен в своем желании взять вас в свою свиту, генерал Эрисайдия, и был бы рад, если бы я вернулся с вами. И с вашей сестрой. Сейчас вы убегаете, но этого недостаточно, вам нужно бежать навстречу. Если мы повернем к побережью в Скироузе, думаю, что смогу посадить нас всех на корабль до Адрии.

— Капитаны кораблей не любят брать волшебников на борт, — заметил Эрисайдия выжидательным тоном. — Они говорят, что это плохая примета.

Пен подозревал, что это далеко не такая плохая примета, как быть пойманным за помощью имперскому беглецу. — Да, конечно, диких волшебников. Те, кто прошел обучение в Храме, знают достаточно, чтобы не допустить беспорядка в оснастке, и, более того, знают, как этого не делать.

— Могут ли моряки заметить разницу?

— Как правило, нет, и это еще одна причина, по которой я путешествую инкогнито.

Никис переводила взгляд с одного на другого, явно озадаченная этим новым предложением распоряжаться своей жизнью без раздумий. — Я не говорю по-адрийски. Немного говорю по-дартакански.

Пен с надеждой улыбнулся ей. — Я мог бы помочь. Мог бы переводить. Мог бы научить вас.

Судя по их хмурым взглядам, Пен не думал, что добился большого прогресса. Он снова попытался вернуть разговор к сути: — Вы действительно нужны герцогу. Он считает, что с вашими навыками и опытом вы пройдете сквозь войска Карпагамо, как нож сквозь масло, и я с ним согласен. Хотя даже вы можете сломать зуб об их кантонских горных наемников. Если только герцог не наймет вам собственных кантонских солдат, хотя это может привести к очень неловким и беспорядочным действиям и, вероятно, это не лучшая идея. Точно не для моих бедных кантонов. — Немного погодя он добавил: — Адрия и Карпагамо творят друг с другом бесконечные ужасные вещи, как только представляется возможность, но, по крайней мере, я могу заверить вас, что ослепление там не является государственной политикой.

Именно Никис потянула за ниточку, которая привела к разгадке. — На самом деле вы не наполовину сидониец, не так ли? Это была еще одна ложь.

— Ах, да. Я из долины Гринвелл, что в горах, примерно в ста милях к востоку от Мартенсбриджа. Не думаю, что вы нашли бы это место на карте, составленной в Сидонии. — Да и на большинстве других карт, по правде говоря.

— А кантоны вообще являются страной? — с нескрываемым сомнением спросил Эрисайдия.

— Мм, скорее, лоскутное одеяло из... городов-государств — это слишком грандиозно — назовем нас городками-государствами. Завоеватели от старой Сидонийской империи до Великого Аудара Дартакского, Саоны и Вилда — все они пытались удержать различные кантоны, но никому это не удавалось надолго. Мы не терпим чужеземного произвола. Предпочитаем собственное самоуправство. — Легкая улыбка, вызванная тоской по дому, тронула губы Пена. — Не то чтобы завоевания приносили много пользы. В наших горах мало полезных ископаемых, а наши поля еще хуже. Если только вы не любите коз и коров. Наш основной экспорт — сыр и наемники. И то, и другое неплохое, — добавил он в слабом порыве патриотизма. — Там часто идет снег, — сказал он и понизил голос. — Когда нет дождя. Возможно, именно поэтому я хорошо справляюсь со льдом. — Боги, как же он устал.

— Сумасшедший, как черт, — загадочно пробормотал Эрисайдия.

— Адрия, — сказал Пен, — хорошо бы вам заплатила.

Рот Эрисайдии скривился от отвращения. — Без сомнения. — Он вздернул подбородок, его гранатовые глаза сверкнули. — Я никогда не состоял в переписке с герцогом Адрии. Я переписывался с герцогом Орбаса.

Глаза Пена расширились; Дез пробормотала: Ага! Теперь недостающая деталь встала на свое место...

— Я не дошел до того, чтобы посоветовать ему прыгнуть в море, хотя это было следующим шагом. Если подумать, хорошо, что нас прервали. Когда прибудем в Скироуз, можете отправляться домой, в Адрию, с моими наилучшими пожеланиями. Мы с Никис отправимся на юг, к Орбасу.

Он откинулся на спинку сиденья и сложил руки на груди, окаменев. Губы Никис приоткрылись, и она подняла руку, но тут же опустила ее, так и не высказав своих мыслей.

Эрисайдия добавил: — И если вы попытаетесь наложить на меня заклятие, как на тех чертовых лошадей, я проткну вас насквозь.

Незаметно для себя Пен чуть сильнее надавил на ножны, лежащие у него под ногой. — Для меня это будет сложнее, чем кажется. И для вас сложнее, чем вы думаете.

Эрисайдия фыркнул и закрыл глаза, отстраняясь от... всего. Пен понимал, к чему он клонит.

XII

В карете воцарилось напряженное молчание, нарушенное суматохой при смене лошадей после первых пятнадцати миль пути. Слуга принес им кружки с разбавленным элем, который Никис выпила за неимением лучшего напитка, и они по очереди заглянули в уборную. Она улучила момент, когда целитель... волшебник... ученый Пенрик, храмовый жрец, принесший присягу, был вне пределов слышимости, и отвела Аделиса в сторону, под дерево, нависавшее над каретным двором.

— Конечно, хорошо отвергать герцога Адрии, но ты заметил, что Пенрик — единственный из нас, у кого есть деньги?

— Я думал, у тебя есть немного. — Аделис, конечно же, поспешно покинул виллу, прихватив с собой только ее одежду.

— Их хватит на ночь в гостинице и, может быть, на еду. Но не на то, чтобы добраться до Орбаса. Если это наш пункт назначения, то мужчина, опустошивший свой кошелек, чтобы оплатить нам проезд до самого Скироуза, был просто подарком судьбы. — А непрерывное путешествие в течение предстоящей ночи, приобретенное за дополнительную плату, дало бы им значительное преимущество в любом преследовании.

— Я полагаю, что это был кошелек секретаря Пригоса, но да. Отобрать его у колдуна может оказаться непросто.

— На самом деле я не предлагала нам отплатить за щедрость этого человека его ограблением, — немного язвительно заметила Никис. — Он может оказаться чрезвычайно полезным. — Тот факт, что он служил принцессам, верховным жрецам и герцогам, намекал на высокий статус, который скрывал сам мужчина. — Ты же не хочешь, чтобы Адрия завербовала тебя...

Его смех был коротким и безрадостным. — Мой адрийский беден, меня тошнит на кораблях, и у меня нет ни малейшего желания позволять этим морским крысам использовать меня против Сидонии, что, не сомневаюсь, рано или поздно они попытаются сделать, когда Карпагамо будет повешено. Нет. — добавил он тише, словно смущенный тем, что сказал, — надеюсь, что благодаря Орбасу у меня, возможно, появится какой-то шанс в конечном итоге восстановиться в Тасалоне. От Адрии я бы не получил ничего.

Никис обдумала это. — Что-то ужасное должно случиться с министром Метани и его приспешниками, чтобы позволить тебе такое.

Зубы Аделиса сверкнули, обнажая жестокость под изуродованным лицом. — Возможно.

Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Так что ты скажешь, если мы изменим ситуацию и попробуем привлечь Пенрика в Орбас? Или к нам самим?

— Я все еще пытаюсь придумать, как безопасно избавиться от него. Поскольку я отказался стать слугой его герцога, у него нет причин не предавать нас.

— Думаю, это примерно так же вероятно, как если бы художник поджег свою картину. Несмотря на все, что он бормочет по этому поводу, он, кажется, безумно гордится тем, что сделал для твоих глаз. — Она подозревала, что так и должно быть. Если бы она не знала, что это волшебство, она бы назвала это чудом.

— Никис, он агент Адрии. Сам признался!

— Он намного больше, чем агент.

Аделис фыркнул. — Ты уверена, что желаешь его из-за чего-то другого?

Ее губы изогнулись в улыбке; она надеялась, что не покраснела. — Это правда, что он мне понравился. Он просто... другой. Странный, но не злой.

— Это была шутка. — Глаза Аделиса сузились в новом подозрении. — Он тебя чем-то обидел? Он ведь не пытался... соблазнить тебя каким-нибудь колдовским способом, не так ли?

Она не смогла удержаться от смеха. — Не думаю, что для этого ему понадобилось бы волшебство, но нет. — "Увы", наверное, было не лучшим, что можно добавить.

Аделис есть Аделис, но он все равно это услышал. — Из всех...! Я познакомил тебя со многими честными офицерами, а ты хочешь строить глазки какому-то маленькому иностранцу, маленькому...

— Он выше тебя, — заметила Никис, пока он подыскивал подходящее слово, чтобы обозвать Пенрика. Она подумала, что ему, по крайней мере, понадобится целая речь.

— Тощий, дерганый, лживый... внутри него сидит демон хаоса! Если бы он что-то делал с тобой, ты бы заметила? Я не могу!

— Тогда, возможно, это не так. Не делал. Неважно. — Была ли эта тревога причиной его антипатии? Или антипатия была маскировкой его тревоги? Она сделала глубокий вдох, чтобы взять себя в руки. — Мы, безусловно, оба видим, что он для тебя сделал. Это должно дать тебе пример для сравнения. — Она могла бы согласиться, что сама невидимость магии Пенрика вызывала беспокойство — как может человек защищаться от нападения, которого он не видит? Но обычно ей не приходилось выжимать из Аделиса справедливое суждение, как масло из пресса для оливок. — Я бы подумала, что Тасалон только что преподал тебе наглядный урок о том, как опасно воображать угрозы там, где их нет.

Он вздрогнул, услышав это, и отступил на крошечный сантиметр, равный ярду для любого другого мужчины. — Я просто верю, что он может быть опасен. Для тебя.

Она скрестила руки на груди, склонив голову набок от такого вопиющего лицемерия. — Тогда тебе не следовало учить меня не бояться опасных мужчин, а?

Он знал достаточно, чтобы не лезть в эту трясину, но вскоре нашел другую, ворчливо сказав: — Я думал, ты будешь ревновать к парню, который красивее тебя.

— Да ты что? В самом деле, Аделис! — Она заметила мужчину, о котором шла речь, выходящего из-за конюшни, и вынуждена была признать, что последняя братская шутка была отчасти верной. Не о ревности, хотя это было бы так же бесполезно, как завидовать солнечному свету. — Тише, а вот и он возвращается.

Они снова забрались в тесную карету и тронулись быстрой, ровной рысью, с грохотом и тряской.

Через несколько миль их обогнал скачущий галопом провинциальный курьер. Пенрик выглянул в окно и нахмурился. Несколько минут спустя лошадь легким галопом вернулась по дороге, взбрыкивая и лягаясь со съехавшим под брюхо седлом, а за ней, наконец, последовал запыхавшийся, ругающийся курьер. Аделис вытянул шею, чтобы посмотреть им вслед, когда они отстали.

— Это вы сделали? — спросил он Пенрика.

— Да, — вздохнул он. — Не уверен, что это действительно чему-нибудь поможет.

Аделис забарабанил пальцами по оконному стеклу. — Мне не нравится застревать на этой дороге.

Пенрик пожал плечами. — Мы можем рассчитывать, по крайней мере, на однодневное преимущество. Гарантирую, что Велка еще не оправился настолько, чтобы ехать верхом. И тогда, если он захочет преследовать меня, ему придется обратиться за помощью к волшебнику из храма Патоса или откуда-нибудь еще, где его можно найти. Если храм в Сидонии хоть немного похож на те, что я знаю, задержки будут невыносимыми. Хотя, если они подумают, что я дикий колдун, то отнесутся к просьбе серьезно. Контроль за диким колдовством входит в их компетенцию, независимо от политических взглядов.

— Если мы смогли найти карету, то и Велка смог бы, — сказал Аделис. — Со своим ручным волшебником или без него.

— Хм.

— Вы не покалечили его навсегда. — Казалось, Аделис намекал, что Пенрик мог бы сделать самое меньшее, даже если бы его статус ученого храмового жреца, наконец, объяснил, почему он не стал убивать.

— Нет.

— Почему нет?

— Полагаю, самый простой ответ таков:... чтобы избежать нанесения себе теологического ущерба? — Пенрик нахмурился. — Я понимаю суть ваших вопросов, генерал. Армия каждого государства пытается найти в Храме магов-разрушителей, даже таких редких, как мы. Не скажу, что мои начальники никогда не уступают, но кто-то всегда потом жалеет. Как правило, это волшебник. Это известная опасность.

Аделис принял это с условным "Хм" в ответ. Никис все больше осознавала, что за тем, что волшебник будет или не будет делать, стоит дисциплинированное мышление, даже если его скрытые правила ускользали от нее. До такой степени, что она начала сомневаться, не является ли его заявленный тридцатилетний возраст ложью в обратном направлении.

Хотя, была еще Дездемона, которой было двести с чем-то лет. Было обманчиво легко, но неправильно не замечать постоянного пассажира Пенрика. И тогда Никис задумалась, как все это выглядит с точки зрения демона.

На третьей пересадке они перекусили горячим в таверне, расположенной рядом с домом, а затем сели в карету для следующего этапа. Было действительно невозможно поддерживать утреннее напряжение, когда Никис не хотела принимать в этом участия, а Пенрик сидел, ссутулившись, и снова казался слегка дружелюбным. Когда он предложил провести еще один сеанс исцеления, Аделис заколебался.

— А что, если я пообещаю заняться восстановлением ваших бровей? — спросил Пенрик.

— Как я могу понять, что, черт возьми, вы делаете? — спросил Аделис, хотя его отвращение явно ослабевало.

— На что это похоже? — с любопытством спросила Никис.

Аделис пожал плечами и признался: — Обычно это странно успокаивает.

— Это будет долгая поездка, — заметила Никис, и Аделис позволил себя уговорить. Они поменялись местами, и двое мужчин неловко развернулись, чтобы дать рукам Пенрика доступ к голове Аделиса. После этого пришлось как-то пристраивать длинные ноги мага; в итоге его ступни оказались почти на коленях у Никис.

Наконец веки Аделиса сомкнулись.

— Он спит? — прошептала Никис.

— Нет, — прорычал Аделис, и уголок рта Пенрика приподнялся. Значит, он не настолько потерял бдительность. Но бескостность, казалось, покинула Пенрика и передалась его пациенту. Пенрик, напротив, казался еще более напряженным и нервным, его лоб блестел от пота.

На следующей перемене упряжек Пенрик натянуто улыбнулся им обоим. — Мне нужно пройтись по конюшне. Скоро вернусь. Не уходите без меня, хех.

Никис, заинтригованная, вылезла из кареты и последовала за ним. В конюшне было прохладно и полутемно, а крупные лошади отдыхали в своих стойлах, ритмично пережевывая корм. Она увидела худощавый силуэт Пена, когда тот вышел из дальних дверей.