Кроме того, они стали первыми, кому потребовалась круглосуточная вооруженная охрана.
Новость об этом малоизвестном математическом открытии усилила опасения, которые, судя по всему, некоторые люди испытывают по поводу этих вундеркиндов. Полиции пришлось сдерживать толпу, которая направлялась к школе: разгневанные, напуганные люди явно имели недобрые намерения. В толпе были даже родители, старшие братья и сестры самих детей.
Эмма Стоуни:
Фермилаб находилась в 56 километрах к западу от Чикаго, недалеко от городка под названием Батавия. С высоты птичьего полета Иллинойс казался бескрайней пустошью, усеянной затерянными в ней маленькими городками. Сбитая с толку, страдающая от смены часовых поясов, она мельком увидела саму Фермилаб — идеально круглое кольцо коллайдера посреди зеленой прерии с высокой травой, предположительно заново засаженной.
Она не знала, чего ожидать от такой супернаучной лаборатории. Возможно, что-то футуристическое: город из стекла и платины, где мужчины со стальным взглядом и в белых костюмах делают аккуратные пометки на сверхсовременных сенсорных экранах. Она увидела странный кампус, похожий на парк, усеянный гигантскими конструкциями, словно брошенными игрушками какого-то ребенка-монстра.
Этот искусственный ландшафт с огромными сооружениями резко контрастировал с суровой африканской пустыней. Но бетон потрескался, покрылся ржавчиной и плесенью. Это место стареет и недополучает финансирование, подумала она, — несбыточная мечта о более прогрессивной эпохе.
Но кое-где она замечала изящные, прохладные изгибы самого Теватрона — тора длиной в шесть километров, внутри которого субатомные частицы разгоняются до скорости, составляющей значительную долю скорости света.
Главный корпус назывался Уилсон-Холл и представлял собой сюрреалистичную шестнадцатиэтажную скульптуру из двух башен, соединенных пересекающимися мостиками. Внутри был гигантский атриум с деревьями и кустарниками. Там ее ждал Мейленфант. Под глазами у него залегли темные круги от недосыпания, но он был взволнован и возбужден. — Ну что скажешь? Впечатляющее место.
— Это мечта технократа.
— Знаешь, они потом восстановили прерию. У них есть даже стадо бизонов.
— Мы здесь не ради бизонов, Мейленфант. Может, покончим с этим?
Он ухмыльнулся. — Подожди, пока не увидишь, что у нас тут есть, детка.
Он повел ее вглубь комплекса, в тесные и захламленные технические помещения. Она пробиралась мимо гигантских, непонятных на вид приборов. Повсюду стояли стальные стеллажи, забитые плохо упакованными электронными устройствами, а по полу, стенам и потолку тянулись пучки кабелей; в некоторых местах кабели были переброшены через небольшие деревянные мостки. Пахло маслом, шлифованным металлом, древесиной, чистящими растворами и изоляцией, и все это перекрывал постоянный металлический скрежет. Здесь не было той сдержанной прохлады и порядка, которых она ожидала.
Мейленфант привел ее в помещение, которое он назвал мюонной лабораторией. Оно располагалось в некотором отдалении от самого ускорительного кольца; казалось, что пучки высокоскоростных протонов отводились от кольца и направлялись сюда, на мишени.
Там они и нашли Дэна Истебо, который в заляпанном белом халате поверх потрепанной футболки склонился над умными экранами, разложенными на столе на козлах. Экраны были заполнены изображениями распада частиц и графиками, в которых Эмма ничего не понимала.
Широкое лицо Дэна расплылось в улыбке. — Привет, Эмма. Вы слышали?
— Шаг за шагом, — сказал Мейленфант. — Дэн, расскажи ей, что ты здесь делаешь.
Дэн вздохнул. — Создаем нейтрино. Мы сталкиваем протоны Теватрона с мишенью, чтобы получить пионы.
— Пионы?
— Пион — это частица, комбинация кварка и антикварка, и она нестабильна. Пионы распадаются, в том числе, на нейтрино. Так что у нас есть источник нейтрино. Но это также должен быть источник опережающих нейтрино — нейтрино из будущего, которые прибудут вовремя, чтобы вызвать распад пионов.
— Волны, идущие в обратном направлении, — сказала Эмма.
— Именно так — будем надеяться, что они изменятся и в них будет какой-то сигнал.
— Как вы обнаруживаете нейтрино?
Мейленфант хмыкнул. — Это непросто. Нейтрино полезны для нас в первую очередь потому, что материя для них практически прозрачна. Но у нас есть полномасштабный детектор нейтрино: тонна плотной фотоэмульсии, такой же, как в фотопленке. Когда заряженные частицы проходят через эту массу, они оставляют за собой след, как инверсионный след самолета.
— Я думала, у нейтрино нет заряда.
— Нет, — терпеливо ответил Дэн. — Так что вам нужно искать место, где треки выходят из эмульсии, но не входят в нее. Это место, где нейтрино из Теватрона столкнулось с какой-то частицей в нашей эмульсии. Понимаете? После эмульсии у нас стоит множество счетчиков и магнитов, мы измеряем фотоны с помощью двадцатитонной детекторной системы из свинцового стекла, а результаты записываются на лазерные диски и анализируются программным обеспечением для сбора данных.
Он продолжал говорить, то и дело переходя на профессиональный жаргон, который она не понимала.
Но потом они заговорили о самих нейтрино. Оказалось, что нейтрино практически не существует: у них нет ни заряда, ни массы [масса у нейтрино все же есть, хотя и очень малая, поэтому их скорости чуть ниже световой], это просто сгусток энергии с каким-то загадочным квантово-механическим спином, движущийся со скоростью света. Действительно, призраки со спином. Большинство из них появилось в результате Большого Взрыва или сразу после него, когда вся Вселенная представляла собой суп из раскаленных субатомных частиц. Но нейтрино ни во что не распадаются. Поэтому они присутствуют повсюду. Всю свою жизнь она будет окружена морем нейтрино — их миллиард на каждую частицу обычной материи, реликты той первой миллисекунды.
При этой мысли она ощутила странное покалывание, словно почувствовала, как по ее жилам течет древняя невидимая жидкость.
Теперь люди разогнали волны по поверхности этого прозрачного океана. И волны, похоже, вернулись, отразившись от него.
Дэн говорил быстро, таким взволнованным она его еще не видела. Мейленфант слушал с напряженным интересом. — По сути, мы генерировали миллисекундные импульсы нейтрино, — сказал Дэн. Он показал гистограмму — неровную последовательность столбиков разной высоты. — В общем, до вчерашнего дня мы просто улавливали собственные импульсы без изменений. Затем... вот так.
Новая гистограмма, показывающая длинную последовательность из множества импульсов. Некоторые импульсы, казалось, отсутствовали или были значительно уменьшены в размере.
Дэн указал толстым пальцем на пробелы. — Видите? В среднем в этих событиях количество нейтрино примерно в два раза меньше, чем в остальных. То есть энергии в два раза меньше. — Он посмотрел на Эмму, пытаясь понять, уловила ли она суть. — Именно этого мы и ожидали бы, если бы кто-то ниже по течению обладал способностью подавлять нейтрино, движущиеся с опережением. Тогда кажущихся запаздывающих нейтрино было бы в два раза меньше...
— Но это очень незначительный эффект, — сказала Эмма. — Вы сами говорили, что нейтрино трудно обнаружить. Должны быть другие способы объяснить это явление, не прибегая к существам из будущего.
— Это правда, — сказал Дэн. — Хотя, если это будет продолжаться достаточно долго, мы сможем исключить другие причины. В любом случае это еще не все. Теперь у нас достаточно данных, чтобы показать, что промежутки повторяются. По какой-то закономерности.
— Это что-то новенькое, — проворчал Мейленфант. — Повторяющаяся закономерность. Сигнал?
Дэн взъерошил свои сальные волосы. — Не вижу, чем бы еще это могло быть.
— Сигнал, — сказал Мейленфант. — Черт. Значит, Корнелиус был прав.
Эмме стало холодно, несмотря на металлический воздух в помещении.
Дэн представил упрощенное описание нескольких периодов схемы, чередование черных и белых кругов. — Взгляните на это. Черные — это импульсы полной мощности, белые — половинной. Получается последовательность из шести белых. Затем следует разрыв из двух черных. Затем неравномерная последовательность из двенадцати импульсов. Затем два черных, шесть белых и перерыв. Затем еще одна цепочка из двенадцати импульсов, "обрамленная" комбинацией из двух черных и шести белых. Я думаю, мы видим разделители вокруг этих двух цепочек из двенадцати импульсов. И это повторяется снова и снова. Иногда наблюдаются незначительные различия, но мы думаем, что это вызвано экспериментальной неопределенностью.
— Если это сигнал, — спросил Мейленфант, — что он означает?
— Двоичные числа, — ответила Эмма. — Сигналы — это двоичные числа.
Они оба повернулись к ней.
Мейленфант спросил: — Да? Двоичные числа? Почему?
Она устало улыбнулась, еще не оправившись от смены часовых поясов. — Потому что подобные сигналы всегда такие.
Дэн кивал. — Да. Верно. Я должен был об этом подумать. Нам нужно научиться мыслить как Корнелиус. Те, кто живет ниже по течению, знают нас. Может быть, они и есть мы, наши будущие версии. И они знают, что мы ожидаем получить двоичный код. — Он схватил блокнот и нацарапал две цепочки из единиц и нулей:
111D101010D1
0111110DD010
Он откинулся назад. — Вот.
Мейленфант прищурился. — И что это должно означать?
Эмма вдруг рассмеялась. — Может быть, это картинка из книги Карла Сагана. Машущий рукой житель ниже по течению. — Заткнись, Эмма.
— Нет, — сказал Дэн. — Это слишком просто. Это должны быть числа. — Он очистил экран и начал вводить простую программу для преобразования. Через пару минут все было готово.
3753
Они уставились на экран. Мейленфант спросил: — Что это значит?
Дэн начал прогонять необработанные данные о количестве нейтрино через свою программу преобразования, и преобразованные сигналы — в реальном времени, по мере их поступления в детектор с фотоэмульсией — неуклонно прокручивались по экрану.
1986
3753
1986
3753
1986
— Кто-нибудь, позвоните Корнелиусу, — сказал Дэн.
Эмма не разделяла явного ликования Мейленфанта по поводу этого результата.
Она чувствовала себя ничтожной. Представляла, как мир вращается вокруг нее, унося ее сквозь тьму к Солнцу, к краю Галактики, в то время как сама Галактика плывет к своей далекой цели, а звезды мерцают, как иллюминаторы огромного океанского лайнера.
Послания из будущего. Неужели правда, что где-то далеко за пределами этого места и времени есть существа, которые пытаются подать сигнал в прошлое, ей, с помощью этого наспех собранного физического оборудования?
Неужели Корнелиус прав? Прав во всем? Прав и в том, что касается катастрофы Картера, грядущего вымирания всего живого?
Это не может быть правдой. Это безумие, заражение шизофренией от Корнелиуса, которое разрушает их всех.
Мейленфант, конечно, попался на крючок. Она знала его достаточно хорошо и понимала, что он не сможет устоять перед этим новым приключением, куда бы оно его ни завело.
И как же, спрашивала она себя, ей теперь заставить его хоть что-то делать после всего этого?
3753
1986
3753
1986...
Рейд Мейленфант:
Загадка радиосообщения Фейнмана не давала Мейленфанту покоя, даже когда он с головой погрузился в свои многочисленные проекты. Он записывал числа в блокнот или выводил их на экран. Он пытался разложить числа на составляющие: факторизовать их, перемножить, разделить одно на другое. Но ничего не получалось.
Корнелиус Тейн был не менее разочарован. Он звонил Мейленфанту в самые неожиданные часы. Математика и даже нумерология — неверный подход.
— Почему?
— Что вы знаете о математике, Мейленфант? Вспомните, с каким сигналом мы имеем дело. Вспомните, что те, кто ниже по течению, пытаются связаться с нами — в частности, с вами.
— Со мной?
— Да. Вы здесь принимаете решения. В этих числах должен быть какой-то простой смысл для вас. Просто посмотрите на числа, — настаивал Корнелиус. — Не напрягайте мозги. На что они похожи?
1986
3753
— Хм, 1986 — это может быть дата.
— Дата?
Это был год катастрофы шаттла "Челленджер" и аварии на Чернобыльской АЭС, первый зарубежный полет молодого пилота по имени Рейд Мейленфант. — Это был не самый счастливый год в моей жизни, но ничего особенного... Эй. Корнелиус. Может, 3753 — это тоже какая-то дата?" По его коже побежали мурашки. — Тридцать восьмой век... Господи, Корнелиус, может, это и есть истинная дата катастрофы Картера.
На слегка размытом изображении Корнелиуса на умном экране было видно, что он нахмурился. — Это возможно, но маловероятно, что это произойдет раньше, чем через пару столетий. Что-нибудь еще?
— Нет, продолжайте думать, Корнелиус.
— Да...
И Мейленфант сворачивал умный экран и возвращался к работе или пытался уснуть.
Так продолжалось до тех пор, пока Корнелиус собственной персоной не ворвался на совещание по ходу проекта БТУ.
Это было в душном вагончике на испытательном полигоне в Мохаве. Мейленфант вместе с Джорджем Хенчем изучал результаты испытаний и заключения субподрядчиков. И вдруг появился Корнелиус: разгоряченный, взъерошенный, с розовым от загара лицом, с ослабленным узлом галстука, в брюках, к ткани которых прилип белый гипс.
Мейленфант не смог сдержать смех. — Корнелиус, наконец-то я вижу вас не в лучшей форме.
Корнелиус тяжело дышал. — Я сделал это. С числами. Числами Фейнмана. Я все понял, Мейленфант. И это меняет все.
Несмотря на дневную жару, Мейленфант почувствовал, как по его обнаженным рукам побежали мурашки.
Он усадил Корнелиуса, снял с него куртку и дал ему воды.
Корнелиус бесцеремонно убрал со стола весь хлам — потрепанные экраны, бланки проверки качества, таблицу прогресса, помеченную столбиками и стрелками, старомодные бумажные чертежи, обертки от сэндвичей и пивные банки — и разложил на столе свой умный экран.
— Это все время было у нас перед глазами, — сказал Корнелиус. — Я знал, что это должно быть связано с вами, Мейленфант, с вашими интересами. Даже с вашими навязчивыми идеями. И это должно было быть чем-то, что вы могли бы предпринять сейчас. И что, — он махнул рукой. — может быть более грандиозной навязчивой идеей, чем эта ваша миссия на астероид?
Джордж Хенч расхаживал по комнате с явно недовольным видом.
Корнелиус взглянул на Джорджа. — Послушайте, извините, что прерываю вашу работу.
Джордж сердито посмотрел на него. — Мейленфант, неужели мы должны терпеть эту чушь?
— Что бы это ни было, это не чушь, Джордж. Я видел, как все было устроено...
— Мейленфант, я всю свою карьеру отбивался от артистов, которые размахивают руками, как этот парень. Координаторы по цвету. Художники по фэн-шуй. Даже астрологи, ради всего святого. Иногда мне кажется, что США возвращаются в средневековье.
Мейленфант мягко сказал: — Джордж, в средние века не было США.
— Мейленфант, у нас здесь есть работа. Большая работа. Мы отправляемся на гребаный астероид. Я лишь хочу сказать, что вам нужно сосредоточиться на том, что здесь важно.
