| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Лэйр вложил меч в ножны, с кошачьей гибкостью
повернулся, подцепил колет с сиденья трона, но надевать не стал.
— Благородные фьерры! — возвысил он голос,
чтобы перекрыть шум. Могла бы и не орать. Все факелы полыхнули и
отозвались эхом. Опять перестаралась. Но зато добилась благоговейного
молчания. И добила собрание. — Герцог фьерр Холле, я обдумал ваши
слова. Турниру — быть. И еще... — я сделала многозначительную
паузу, дабы все прониклись. — Сообщаю вам всем, что я намерен
жениться в кратчайшие сроки. Соберите лекарей немедленно, дабы они
удостоверились в моей зрелости, если это необходимо. Не будем
откладывать.
Полоснув взглядом по ошеломленным лицам, король
в сопровождении ласхов прошествовал к выходу, обойдя вставшего
столбом, потерявшего дар речи Таррэ.
Вейриэны догнали нашу процессию уже у дверей
покоев.
— Прошу немедленной аудиенции, сир! — с угрозой
прорычал Таррэ.
— С чего такая срочность? Я еще не завтракал, -
но ссорится было неблагоразумно, и я снизошла. — Впрочем, у меня есть
пара минут, пока я переодеваюсь.
Допущенный в покои вейриэн вовсю разошелся за
запертыми дверями.
— Вы с ума сошли, Лэйрин! — имел он наглость
обратиться по имени и без титулов. — Что вы творите? Вы понимаете,
чем обернется для вас полное разоблачение?
— Не понимаю... вашего беспокойства, мастер. Я
же говорил: вы недооцениваете искусство моей матери.
— Прежде, чем я допущу до вас лекарей, я должен
сам убедиться, что искусство леди Хелины безупречно.
— Иначе что?
— Не вынуждайте меня выступить против вас, ваше
величество, — голос моего врага упал до тишайшего шепота, но такого,
что по спине пробежал озноб. Это как в горах, когда в ледяном
безмолвии раздается едва слышный треск, на который несведующий и
внимания не обратит. А через миг сдвигается гигантский панцирь и
обрушивается безудержная смертоносная лавина.
— Вы с первого мгновения выступили против меня,
— Лэйр пожал плечами, закинув в кресло колет и сдернул с себя
лохмотья. — Подайте мне свежую рубашку, Таррэ, раз уж вы здесь. Как
видите, камердинеров я не держу.
Высший воин обомлел от такого нахальства, а я
восхитилась сама собой. Точнее, моим фантомным творением. И почему
раньше у меня не получалось быть вот таким — решительным,
гордым и плюющим даже на вейриэнов? Трусила? Память о наставнике меня
держала? Почему же теперь так легко? Не оттого ли, что мне,
развалившейся на ложе в башне и наблюдающей сквозь пламя свеч и
зрачки Лэйра — ничегошеньки не грозит?
— Не забывай, Таррэ, что мы тоже чего-то стоим,
— заметил Сиарей, скользнув между мной и разгневанным вейриэном.
— Жить надоело, ласх? — процедил белый воин. -
Нас здесь четверо. Все твои двести дьяволов против нас не выстоят.
— Столько вокруг верноподданных и не очень рук,
а никто не торопится подать мне рубашку! — проворчал Лэйр.
Миар, наблюдавший за нами, прислонившись к
двери и скрестив на груди руки (знак высшего недовольства вейриэна,
помним-помним) рассмеялся, скользнул почти неразличимым силуэтом к
гардеробной, и через миг появился с рубашкой в руках.
— Позвольте мне, ваше величество, по старой
памяти.
Я вспомнила, сколько раз руки этого красавца
прикасались ко мне, когда он вместе с Рагаром купал меня,
одиннадцатилетнюю принца-принцессу, тер мочалкой спину и мылил
голову, заворачивал в простынь, помогал одеться и читал сказки на
ночь. И покраснела. На фантоме мое смущение никак не отразилось. Он
величественно кивнул, позволив одеть себя.
— И все-таки позвольте нам убедиться, прошу
вас, — шепнул Миар во время процедуры.
— Я стесняюсь, — невозмутимо ответил фантом.
— Представьте, что мы — ваши лекари, сир.
— Упаси боги от таких лекарей! — фыркнул Лэйр,
ослабил завязку штанов, чтобы заправить рубашку, и... ловкие руки
Миара сдернули с него штаны в мгновение ока!
Прежде чем фантом полыхнул яростным факелом,
быстрые пальцы вейриэна успели ощупать королевскую мужскую плоть!
— ВО-О-ОН!!! — Лэйр взревел, обрушив на
посягнувшего шквал пламени. Объятого огнем красавчика Миара
отшвырнуло к дверям с такой силой, что створки распахнулись. Туда же,
навстречу какой-то толпе во главе с герцогом Холле, вылетели
выметенные огненной метлой остальные вейриэны. В коридоре раздались
истеричные вопли: воины в кого-то врезались. Спальня превратилась в
жерло вулкана. За ее пределами началась паника.
Под прикрытием пышущей жаром завесы, я
повернула голову Лэйра к Сиарею, прижавшемуся к стене. За тем, чтобы
ласха не коснулось ни искры я бдительно присматривала. Все-таки есть
в этом величайшая несправедливость: единственные пока преданные мне
существа были моей полной противоположностью. Лед охранял пламя.
Чуден мир потомков великих айров...
— Ты как, Сиарей?
Он с трудом дышал, по его прекрасному, в тонких
морозных узорах, лбу струилась влага, и узоры расплывались.
— Долго не выдержу, ваше яростное величество.
Но, вижу, вы на удивление спокойны!
— Я ожидал от них чего-нибудь подобного.
— Вы не перестаете меня изумлять.
Рукой Лэйра я сдернула с ложа покрывало,
завернула его тело, словно в тогу, и резко погасила пламя. Коридор за
дверью оказался пуст. Разбежались. Надеюсь, это происшествие заставит
их всех если не любить меня, то бояться. Но душе-то нужен не страх.
Душе и пылавшей в моих жилах крови нужна любовь. "Огонь не
может гореть без любви, — говорил мне Роберт. — Иначе он начнет
пожирать самоё себя".
Сиарей отлип от стены, проковылял к двери и
плотно закрыл совершенно неповрежденные огнем створки. Ни одна
картина на стенах, ни завитушка позолоченной лепнины не пострадала.
Только моя одежда и, надеюсь, вейриэны.
— Избирательный жар, — хмыкнул ласх, проведя
ладонью по резной дверце. Плотно прикрыл и повернулся, внимательно
вглядываясь в глаза Лэйра. Лицо Сиарея стало сосредоточенным, он свел
ладони у губ, но не прозвучало ни звука — потекло радужное сияние,
зрительная речь.
"Я предан вам душой и телом, мой
прекрасный король, — мерцали цветные сполохи, порождая эхо в моем
сердце. — Даже если бы наш возлюбленный господин Рагар не завещал нам
служить вам до последней капли крови и разума, я выбрал бы вас своей
госпожой, леди Лэйрин. Но как, скажите вашему верному слуге и, как
говорят в равнинах, рыцарю, как вы смогли превратить ваше чудесное
тело вот в это... не скажу, что безобразное, оно весьма красиво, но -
не ваше тело! Прошу вас, не мучайте меня, скажите, что это временное
явление! Ответьте мне зримой речью, потому что вейриэны не особо
пострадали и уже ждут за дверью".
И я бы ответила, но обнаружила, что фантом не
способен порождать радуги, расцветающие в моей душе. Он не мог
передать ни отблеска, ни слова зримой речи!
Лэйр вздохнул:
— Я все понял, Сиарей. Потом объясню, но можешь
не опасаться.
Ласх расцвел понимающей улыбкой.
Если вам никогда не улыбались ласхи, или если
вы никогда не видели солнечного морозного утра в заснеженном лесу, то
будет сложно представить всю красоту этого дивного зрелища.
Их улыбка начинается с глаз, расцвечивая густые
белые ресницы искорками, потом озаряются изнутри светом морозные
узоры на щеках, и вся кожа начинает играть и искриться, как свежий
снег под солнечными лучами. Может не дрогнуть ни черточка на их
прекрасных лицах, а вас охватит ощущение радости и счастья. Ласхи,
даже имеющие жутковатое драконье обличие, обожают улыбаться,
прекрасно понимая, что становятся сиятельно-неотразимыми.
В ладонях Сиарея мелькнула радуга, сообщившая:
"Благодарю вас сир, вы успокоили мое сердце. Но знаете ли вы,
почему многоликие ласхи всегда узнают друга под любым обличьем?"
Лэйр поднял бровь:
— Нет. Объясни.
"Потому, мой драгоценный король, -
ответил Сиарей россыпью маленьких северных сияний, — что мы чувствуем
наш отраженный ключ в разделившей его душе. Иначе так легко
потеряться среди северных снегов и вьюг и не распознать друга в
тысяче обликов! Если мы доверяем другому сокровенный ключ, мы
доверяем душу. Ее не подменить. Так вот. В том короле, кого я сейчас
вижу перед собой — лишь слабое эхо моего ключа. Отражение души,
а не сама душа. Эта загадка не давала покоя в последние дни, но
сейчас я начинаю понимать. Он — как Дорри, отразившая волю
Роберта. Это не вы сами, прекрасная леди Лэйрин, это ваша воплощенная
воля, не так ли?"
Жаль, что он не видит и не слышит, как я
рассмеялась в своем огненном убежище. Дорри, гревшая мне бок,
нахально забравшись с лапами на покрывало, недоуменно подняла голову
и фыркнула. Хитрюги! И Рамасха хорош — не предупредил! И
Эльдер! Может, для них все это естественно, и они считают, что все
должны знать таинства ласхов?
А там, в королевской опочивальне, Лэйр кивнул,
и Сиарей, восторженно полыхнув, поклонился: "Я восхищен и
преклоняюсь перед вашей находчивостью и силой, ваше изобретательное
величество!"
— Значит, от вас никуда не скрыться, Сиарей?
"Можно скрыться, — ответил он. — Мы
трепетно относимся к желаниям других. Если обладатель ключа желает
остаться не узнанным или ищет полного уединения, он гасит его
отражение в душе. Но и тогда его найдет тот, кто любит всем сердцем.
К сожалению или счастью, но окончательно след соприкосновения душ не
стереть никому".
Пока мы с ним переговаривались столь необычным
способом, в тишине из-за двери послышалась горестная, нарочито
громкая жалоба вейриэна Миара:
— Нет, фьерр Холле. Я всего-то случайно
прикоснулся к его величеству кончиком пальца, когда помогал
переоблачиться. И он за это меня едва не сжег дотла! Теперь вы
понимаете, почему он никому не позволяет к себе прикасаться? Да никто
и не рискует. Он совсем себя не контролирует! Вспыхивает мгновенно.
— А вы его женить хотите! — добавил Таррэ. -
Даже не думайте, фьерр Холле! Видели, что тут творилось? Да с его
пылом от молодой жены лишь головешка останется в первую же брачную
ночь!
Вот мерзавцы! Решили оставить короля без
невесты, раз уже не могут помешать моему браку, который положит конец
существованию Регентского совета. Я так разозлилась, словно и на
самом деле была мужчиной. И спохватилась лишь под смешливым взглядом
Сиарея, брошенным на возмущенного Лэйра.
(Уважаемые читатели, нижеследующий фрагмент
публикуется в полном варианте только для моих подписчиков!)
Освидетельствование короля на зрелость прошло в
тот же вечер и не без казусов.
Оказалось, что проверять королей принято так
же, как лошадей: общий осмотр и... кобыла. С осмотром проблем не
возникло: ожоги на лицах и руках грозных вейриэнов были столь
красноречивы, что больше никто не осмелился ко мне прикоснуться.
Притащенные за шкирку герцогом Холле лекари
уперлись у порога, бросили издали взгляд на предъявленное им мужское
достоинство фантома, дружно восхитились:
— Мужчина, без сомнения!
— Но... готов ли он к воспроизводству
рода? — встрял недовольный Таррэ.
Что он подразумевал под воспроизведством, я
вполне догадывалась, — не в монастыре росла и отлично разбиралась, с
какой целью бык покрывает корову. Да и, еще будучи принцем,
наслушалась скабрезностей на королевских пирах Роберта.
Как должен выглядеть мужчина, готовый к
воспроизводству рода, я тоже представляла: картина соблазнения лордом
Наэрилем моей несчастной кормилицы помнилась в мельчайших
подробностях. К тому же, голый, восхитительно сложенный белобрысый
негодяй смертельно потряс мое детское воображение, такое вовек не
забудешь.
Сидя в безопасной "Жасминовой башне",
я ужасалась предстоящему изуверскому испытанию, но понимала, что идти
придется до конца. Вот только кто сказал, что путь должен быть
позорным? Потому я подошла к испытанию творчески.
Когда по кивку герцога в дверь спальни
втолкнули полуодетую девицу, она тут же упала в обморок.
Еще бы! Мой фантом являл из себя то еще
зрелище: величественный, надменный, в распахнутой на груди ночной
рубахе, он полулежал на постели, опершись на подушки и скрестив на
груди руки, и в его глазах пробгали алчные адские сполохи. Точно
знаю, долго тренировалась, добиваясь от фантома нужного эффекта.
Единственный мой выход из омерзительной
ситуации, дабы не пачкать честь и достоинство, — запугать всех
насмерть. Король — не паяц, чтобы плясать под дудку дурацких
традиций. Я не доставлю Таррэ такого удовольствия, чтобы краснеть
потом под насмешками вейриэнов до конца жизни, какой бы короткой они
ни была.
Итак, мой фантом, прикрытый легким, выштым
львами и коронами покрывалом, не скрывавшим ни единой анатомической
подробности его восхитительного юного тела, терпеливо ждал, не
забывая демонстрировать полную готовность к воспроизводству:
покрывало вздымалось в нужном месте.
Первую девицу вынесли, ввели следующую -
такую же невинную на вид, бледную, но с решительным блеском в черных
очах. Ее было не жалко: наверняка получит от герцога Холле сказочную
компенсацию за хлопоты. Мой Лэйр растянул губы в предвкушающей улыбке
и облизнулся, а его глаза жадно полыхнули.
Сомлевшую девицу вейриэны выволокли под руки.
Больше испытатели королевского тела таких
ошибок не делали, и в моей спальне за два часа побывали вполне
зрелые, видавшие виды девахи. Увы, такого зрелища, как мой пламенный
от страсти Лэйр, они не выдерживал дальше двух шагов от порога.
Только одна из этого неробкого десятка
добралась до краешка моей постели. Судя по ободряющему подмигиванию
герцоха Холле, руководившего всей церемонией освидетельствования, он
пообещал девке золотые горы, если она лишит короля невинности.
— Иди ко мне, — одобрил фантом ее смелость. — Я
не кусаюсь, поверь. И обещаю не жечься. Не слушай сплетней, что тебе
про меня наговорили злодеи.
Девка кинула презрительный взгляд на группку
лекарей, вытягивавших шеи у порога, на телохранителя Сиарея,
невозмутимо застывшего у изголовья ледяным изваянем, на скептически
кривившегося Таррэ, откровенно забавлявшегося комедией. Судорожно
сглотнув, она независимо вздернула подбородок и решительно уселась на
шелковую простынь, стараясь не смотреть в огненные королевские глаза.
Кожа ее обнаженных рук покрылась мурашками от страха.
Фантом взял ее руку, ласково погладил, согревая
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
