Новатерра-2. Часть 3. Пришелец

И тут на беду у собеседников сработали безусловные рефлексы: у одного — рефлекс накопления энергетического потенциала организма путём пероральной загрузки пищи в этот самый организм; у другого — активной защиты противостоящего организма от хищнического посягательства. В частности, дикарь, которому, видать, скоро надоели мудрствования на голодный желудок, пополз, сдирая колени, к гетману с воплем:

— Жрать!!!

— Пальцы!!! — истерически, будто кисейная барышня при виде мышки, взвизгнул гетман.

Он был до того поражён внезапно нахлынувшим омерзением, что машинально, не целясь, от бедра дважды выжал спуск 'Гюрзы'. Драгоценные специальные пули (на сотне метров прошивающие тридцать слоёв кевлара, усиленных трёхмиллиметровым броневым листом, как овчинный полушубок) бесполезно вжикнули то ли в листве бузины, то ли в космах первобытного охотника впритирку с ушами. Дикарь распластался по траве и теперь лишь чуть слышно постанывал.

— Фу, блин, едва до греха не довёл! — проговорил гетман, пытаясь унять разгорячённое дыхание. — Ты уж поаккуратнее, у меня нервы — не стальные канаты... Давай-ка, поднимайся, вождь апачей!

Повторения приказа не потребовалось — дикарь моментально вскочил. Ей-богу, недаром подмечено, что Господь создал людей, Чарльз Дарвин бестолково расплодил и только мистер Сэмюель Кольт сделал их равными. Вернее, указал каждому место в социальной иерархии. Согласно купленным билетам. В один конец...

— Звать-то тебя как, гроза непарнокопытных? — спросил гетман почти миролюбиво, но тут же рявкнул. — Наме... Тьфу, имя?! Отвечать!!!

— Дуб! — выкрикнул дикарь, закрывая голову руками.

— Кто это дуб, а, сволочь?!

Дульный срез 'Гюрзы' снова вперился в него многозначительным, недобрым, чёрным, как смерть, 'взглядом'.

— Это я дуб?! Ну, всё, пиз..!

— Я Дуб! Ты Бугор!

— Ах, вон в чём дело! Ладно, что ж, Бугор — ещё куда ни шло. Даже приятно... Тьфу, блин, с вами, дубами, пообщаешься, точно с глузду съедешь!

— Бугор, жрать дай! — заныл первобытный охотник. — Сильно хочу...

— Перетопчешься! Стройнее будешь. К тому же, говорят, на голодный желудок голова лучше работает. Глядишь, и у тебя в башке искра какая-никакая промелькнёт. А из неё уж снова возгорится пламя Разума... Ладно, Дуб, давай-ка, пошли!

— Куды?

— Куды? Давать тебе пи$ды!

— Не хочу пи$ды! Жрать хочу!

— Ну, знаешь, предок, сволочь ты, однако, редкостная. Землячок Гитлер от зависти бы удавился. Я даже, честное арийское, завидую твоему нахальству. Конягу загубил, а мы тебе в знак благодарности скатерть-самобранку развернуть должны, айсбайн с тушёной капустой, пиво, всякое такое... Решпект и уважуха дорогому пращуру! Нет уж, глубокоуважаемый дикарь, это греки да римляне разные духовную культуру вам несли, просвещение, право, религию, а мы — люди свои, сами, что называется, из бывших. Потому чиниться не будем! Прекрасно понимаем, что ничего путного из таких дубов уже не выйдет. Кол осиновый сейчас заточим, тупым концом в землю воткнём, острым — в анус. Догадываешься, кому?

Трудно сказать, о чём дикарь догадывался сирым своим разумом, о чём не смог бы, даже крепко возжелай, но слово 'анус' явно произвело на него неизгладимое впечатление. Во всяком случае, понукаемый пинками гетмана и грозным рычанием ньюфаундленда, он продирался — ловко продирался, следует признать — через чащобу, то и дело самозабвенно восклицая:

— Анус! Гы-гы, анус!

Покачивая головой, гетман подумал, что если это недоразумение в свалявшейся козлиной шкуре — не даун-одиночка на охотничьей тропе, а член гетерогенной общины себе подобных дикарей, то через год-другой по лужайкам молодого леса поползёт крохотный чумазый Анус, будущий мудрый вождь, удачливый охотник и великий воин. Со временем он наберётся жизненного опыта и вновь придумает рычаг, кресало, трут, весло, копьё, скребок и колесо, а там уже процесс пойдёт, как много позже выразится новый Первый и Последний Президент Союза ССР... Через века и поколения в народе анусов будет передаваться легенда о Великом Анусе, отце его Могучем Дубе и анальном покровителе Бугре, милостивом и милосердном. Близ исторического места, где поимело место состояться Первое Пришествие Бугра, возведут они храм — Бугор на Ровном Месте — в форме коровьей лепешки, окружённой яблоками конского навоза. Ежегодно 2 августа, в день, сохранившийся в генетической памяти как нечто, связанное с ВДВ, анусы вспомнят Вознесение Бугра на небеса. К слову, изобретут по этому случаю водку с пивом и портвейном, голубой берет, тельняшку и азербайджанцев с рынка на роль террористов-моджахедов... По праздникам больших анальных выделений — на Рождество Бугра, 22 августа, и 23 февраля, в День Бугра-Заступника — верховные анальные жрецы будут приносить в жертву своему кумиру самых жирных лошадей и самых крупных собак, а прелестные жрицы-фекалии станут осыпать верующих щедрыми пригоршнями бараньего гороха. Не того, что на полях растёт, но того, которым животина испражняется... Тьфу!

Уже через несколько минут, сидя враскоряку посреди проплешины у звериной тропы и бросая плотоядные взгляды на бездыханного страдальца Дурика, гетманский найдёныш сосредоточенно пожирал румяный княжеский каравай и черпал мясо из жестяной консервной банки содранными о её края пальцами. Бурая кровь прекрасно гармонировала с грязью первобытной 'вилки' и бледно-розовой свинячьей плотью. Не переставая качать головой, гетман думал: интересно, используют ли тмутаракане рабский труд? Может, изловить соплеменников Дуба — а такие точно есть, за кем-то ведь ребята погнались — да сдать Мстиславу на поруки? В лоно цивилизации оных, конечно, не вернуть, но хоть с голоду не передохнут. А там, глядишь, сгодятся под какой-нибудь незамысловатый труд. Люди всё-таки, пусть и бывшие. Санитары леса, мать их за ногу!..

Друзья-соратники, рассматривая чавкающего гурмана ошалелыми глазами, застыли плотной группой в нескольких шагах от действа. В неизбывной духоте южного августовского леса женщины сбросили форменные кителя, оставшись в лёгких защитного цвета футболках. Алёнка — в любимой черной маечке-топ. И бандану стянула, расплескав златотканое чудо по хрупким плечам. За что мгновенно поплатилась.

Отложив третью банку, Дуб напрягся.

— Баба! Чёрный баба... чёрный... ещё чёрный... белый... Белый баба! Дай!!!

Вытянув отвратительные лапы, он крадучись засеменил к Алёнке. Та завизжала на весь лес и бросилась было наутёк, но Данилян ухватил её за руку, а Никоненко заслонил собой. Дикарю же досталась отнюдь не упругая девичья грудь, но тяжёлый, как доля холопа на барщине, кулак Серёги Богачёва. Обескураживающий прямой удар в самую бесполезную часть тела дикаря — сиречь башку — изменил направление его движения на прямо противоположное. Да ещё гетман, подоспев, придал крутящего момента хлёстким лоу-киком — ударом подъёмом стопы по оборотной стороне его коленного сустава. Дикарь взлетел, перевернулся в воздухе и шлёпнулся в траву, как плохо выжатая половая тряпка. По всему лицу его струйками растекалась кровь, нос из соколиного клюва превратился в сплюснутый слоновий хобот.

— Отлетал своё, соколик! — сплюнул в его сторону гетман. — Цветочки нюхать и выслеживать добычу будешь теперь анусом... Эх, вбил бы я тебе блуд куда-нибудь в печёнку, да неохота кроссовки марать о твоё поганое естество!

Он машинально потянулся к пистолету.

— Аль, не смей! — предостерегающе воскликнула супруга, обнимая насмерть перепуганную девушку. — Человек всё-таки...

Да гетман и не замышлял чего-либо подобного. Но раз такое дело!..

— Кто, простите, человек? Вот это вот человек?! — он снова сплюнул и на сей раз почти попал в лесного жителя, казалось, оклемавшегося уже после лёгкого нокаута. — Нашла тоже... Человек — это только звучит гордо!

Покачивая головой и морщась от брезгливости, гетман всё-таки извлёк 'Гюрзу' из кобуры и пнул подошвой съёжившегося от страха дикаря.

— Аль, прекрати! — снова воскликнула Алина.

— Да я ещё и не начинал... Ну-ка, далёкий предок, твою мать, прими более вертикальное положение! Не понимаешь? Встал, бля!!! Проведём незамысловатый тест на интеллект и генетическую память.

Косясь на хищный ствол 'Гюрзы', избитый кубанский хантер пусть и с трудом, но всё же принял позу аксакала.

— Ладно, сойдёт... Короче, Дуб, я задаю вопрос, ты отвечаешь. Вопрос очень простой. Ответишь более или менее правильно — живи, хрен с тобой. Нет — пристрелю, как бешеного динозавра, чтобы не плодил себе подобных. Если понял, кивни!

Дуб энергично закивал, тряся нечёсаными космами.

— Хорэ, блин, вшей разбрасывать! Я понял, что ты понял... Итак, вопрос, — гетман показал два пальца. — Сколько будет?

— Ды-ва, — без промедления ответил экзаменуемый.

— Неплохо, неплохо... А 'дыва' плюс 'дыва' — это сколько?

— Это уже второй вопрос, — резонно заметила Нинка.

— Не становитесь, Нина Юрьевна, адвокатом дьявола. Знаем мы ваши студенческие штучки... Не слышу, Дуб! Два плюс два, быстро!

— Чи-ты-ри! — выдавил лесной охотник, и на последнем слоге в тоне его даже просквозили нотки торжества.

— О, чудо! Человек Разумный! Осветлённый дуб... Молодца! Живи уж, пёс с тобой, раз не всё ещё потеряно.

Между тем Дуб, усевшись прямо на тропе в позе пресловутого аксакала перед достарханом, снова принялся за угощение. Шкура на раскоряченных бедрах задралась, и все желающие имели счастье лицезреть напрягшееся естество, сплошь покрытое жуткими шанкрами, грязное до такой степени, словно пять минут как добыто в угольном разрезе. Бросив косой взгляд на завидную эрекцию, гетман пробормотал:

— Да, крепок наш Дуб, наплодит ещё ублюдков. Из такого способность к размножению кувалдой не выбьешь, где уж там кулаком или ногой.

— Больно! — укоризненным тоном сообщил ему дикарь.

— И мне больно, — согласился гетман. — Больно смотреть на это безобразие... Ноги сдвинь, эксгибиционист хренов!

— Бабу сильно хочу, — оправдался тот, но всё же принял чуть менее раскованную позу. — Чтобы белую. И жрать. Чтобы вкусно. И много.

— Основные инстинкты! — фыркнула Нина Юрьевна. — Вкусно, много, с аппетитом, бесплатно, да ещё со скидкой. И самого повидлом натереть, чтобы жизнь казалась слаще.

— Выпить есть? — спросил вдруг Дуб.

Поражённые друзья хором издали целую какофонию звуков, от молодецкого посвиста Серёги Богачёва до хихиканья сквозь всхлипы перепуганной Алёнки.

— Выпить есть, — кивнул гетман, — да не про вашу честь. ЮНЕСКО запрещает использовать спиртное при контактах с дикарями, оно вызывает у вас мгновенное привыкание и неадекватную реакцию на окружающую действительность.

И тут Дуб выдал фразу, в благодарность за которую гетман впрямь едва ни потянулся к фляге с водкой.

— Мы ближе к природе...

Экая, в натуре, глыба, экий, блин, матёрый человечище!

Но тут из кустов выбрался Константин Елизаров.

— Ох, ты, мать твою, ещё одно! Существо... Дамы и господа, не желаете ли совершить экскурсию в каменный век?

— Занимайте места в машине времени, не курите, пристегните ремни безопасности, — гетман гадливо сплюнул в пустую консервную банку. — До эпохи Средневековья пользоваться туалетом запрещается!

Слюна, презрение, свинячий жир, запрещённый в коневодстве никотин и жалость смешались с грязно-бурой кровью дикаря в богемный экзотический коктейль, названный по мотивам знаменитого произведения братьев Стругацких 'Пикником на обочине Времён'...

— Прогуляемся, Аль? — вымученно улыбнулась гетману супруга. Но под руку приняла генерального дозорного.

Он не любил отказывать Алине.

И пошёл вслед за ними, приобняв за плечико Алёнку.

Ещё не зная, во что для всех троих выльется этот гранд-вояж...

...Стойбище Homo-бывших-Sapiens походило на нудистский пляж. Дуб в своей набедренной повязке выступал разодетой в пух и прах римской матроной среди передвигавшегося на карачках плебса без малейшего намёка на одежду. Функцию пещер выполняли сгрудившиеся у опушки шалаши, крытые вязанками сена, корой и звериными шкурами. Дочиста — нет, догрязна! — вытоптанную поляну, не обращая внимания на Дока и Кучинского, видимо, успевших примелькаться, полировали коленями десятка три особей обоего пола и самого разного возраста. Их беспорядочные броуновские телодвижения гетман поначалу принял за какой-то дьявольский обряд. Но действительность, как с нею обычно и бывает, оказалась много прозаичнее: особи что-то выковыривали из земли и отправляли в ротовые полости. Его чуть ни стошнило при мысли о меню...

Алёнка спрятала лицо на груди гетмана, мелкая дрожь её тела чем дальше, тем больше напоминала конвульсии.

— Успокойся, девочка моя, ты видишь всего лишь дурной сон.

Следовало бы немедленно уйти с этого парада уродов, но гетман задержался, потому что у вигвамов затевалось нечто вообще из ряда вон. Две крупные лохматые особи мужского пола, рыча и фыркая, с намерениями, которые во все времена толковались в одном-единственном плане, раскладывали на утоптанной земле девчонку с виду лет пятнадцати, не более, тщедушную тельцем, не мытую, наверное, с рождения, а то и дольше. Жертва состоявшегося к данному моменту покушения на изнасилование истерично пискнула, несколько раз судорожно дёрнулась и, как показалось гетману, лишилась чувств.

— Аль, сделай что-нибудь! — воскликнула за его спиной Алина.

— Пожалуй, сделаю им замечание, — процедил сквозь зубы гетман и передал закрывшую ладошками глаза Алёнку на поруки супруге. — А лучше объявлю выговор. С занесением. В какой-нибудь жизненно важный орган...

Он извлёк 'Гюрзу' из кобуры, тщательно прицелился, но не успел ещё выжать спусковую скобу, как едва не оглох от грохота метательного порохового заряда револьверного патрона .44magnum. Могучая тупорылая пуля богачёвского 'Смит&Вессона' буквально сорвала с тела жертвы первую похотливую особь. Юрист-правовед, не боясь ошибиться, мог бы квалифицировать действия Серёги как умышленное убийство с целью предотвращения другого не менее тяжкого преступления, а действия особи вплоть до расставания с жизнью — в чём бы другом, а в этом сомневаться не приходилось, ибо с такой дыркой в черепе если и живут, то краткий миг — как оконченное покушение на изнасилование. C другой стороны, адвокаты этой самой особи изошли бы в суде воплями о том, что изнасилование не несёт в себе прямой угрозы жизни, и убийство — неадекватный способ его предотвращения. Дескать, достаточно было бы дать пощечину...

Увы, грамотные юристы в общностях дикарей отсутствовали что в каменном веке, что в третьем тысячелетии по Рождеству Христову, и нормы уголовного права, за исключением законов кровной мести и талиона — возмездия, равновеликого причинённому злу, — не были даже прописаны пером, не говоря уже о том, что, как в былой России, не работали. Но данные конкретные дикари в чём-то оказались ещё ниже статусом, чем австралийские аборигены и индейцы амазонской сельвы. Во всяком случае, трагическая гибель соплеменника не вызвала у них сколько-нибудь заметного энтузиазма, не говоря уже о том, чтобы броситься на обидчиков-конкистадоров с каменными топорами. Нет, конечно, они, перепуганные громом выстрела, с минуту кучно полежали плашмя, но после снова равнодушно зашаркали коленями по земле в поисках энергетически насыщенных червячков. И даже подельник убитого, с завидной прытью удравший в кусты — не зря Дуб уверял, что они, мол, природнее! — опасливо выглянул, убедился, что опасность миновала, ударил ногой несостоявшуюся потерпевшую и присоединился к собирателям. Правда, опять сбежал в 'зелёнку', когда Серёга призывно помахал ему револьвером...