Новатерра. Часть 1. Вождь

Бежать!!!...

...Бежал, уводя свору бледных оборотней, 'пёс войны' Александр Твердохлеб. И устал при этом, как... как собака. Но всё равно бежал, прокладывая путь себе лопатѓкой и пистолетом Макарова. Точнее, угрозой пистолетом Макарова — больше наглядной демонстрацией, чем выстрелами из него, памятуя об экономии патронов... Бежал сквозь выстрелы со стороны. Сквозь взрывы. Сквозь свежие руины. Сквозь пожары. Сквозь множество трупов...

Бледные преследователи здорово поотстали. Могём, значит, ещё!.. Но раз за разом на пересечку комбату из дворов и переулков выбегали новые свихнувшиеся оборотни. В подобных ситуациях радовало то — если в подобных ситуациях вообще хоть что-то могло радовать! — что многие из них бросались прочь, лишь разглядев оружие и непреклонную решимость на его лице. То бишь кое-какие крохи сознания в них ещё оставались...

Наконец на перекрестке улицы Мстислава Келдыша и проспекта виолончелиста Ростроповича комбат избавился от погони. И вновь благодаря помощи свыше! В прямом смысле этого понятия, то есть благодаря поддержке с воздуха. И впрямь случилось так, что военная авиация в сегодняшней драме с участием заслуженного майора ВДВ России Александра Твердохлеба повторно вышла на сцену в роли Судьбы... Волею пресловутой судьбы, точнее, волею кого-то из Верховных Главнокомандующих, провинциальный Нилгород вот уже несколько десятков лет служил главной базой дальней авиации. Постепенно на громадном аэродроме к стратегическим ракетоносцам присоединились истребители, штурмовики, тяжёлые транспортники, самолеты-заправщики, эскадрилья монстров управления, разведки и радиоэлектронной борьбы, наконец, вертолётный полк, а с началом вялотекущей войны город вообще стал комплексным центром ВВС на южном направлении. Ежедневно десятки разномастных экипажей находились на боевом дежурстве — и в воздухе, и на земле в готовности к немедленному вылету. С первым натиском пандемии вся эта стая сумасшедшей каруселью завертелась над полыхающим Нилгородом. И на счастье комбата случилось так, что один из бледных камикадзе избрал целью для атаки тараном как раз перекресток, изначально прозванный обывателями именем Мстислава Ростроповича...

К счастью, удар борта о твёрдый асфальтобетон не вызвал особенно мощного взрыва. Во всяком случае, комбата в нескольких сотнях метров даже не повалило с ног, зато своре Бледных досталось воистину не по-детски, ибо МиГ-29 обрушился прямо на них...

Комбат остановился, сколь было возможно отдышался, прополоскал рот из фляги, сплюнул в сторону 'братской' могилы вервольфов, огляделся и приметил у бордюра мятую ВАЗ-2107. Двигатель, хоть и чихал — не мудрено в подобной атмосфере! — уверенно работал на холостых оборотах. 'Таких же холостых, как ты теперь... — подумал он. — Тьфу, идиот!'..

Передача была включена, но водитель — женщина, лишившаяся чувств, в ступоре прижимала к полику педаль сцепления. Сгорит как пить дать! Комбат толчком перевёл рычаг коробки в нейтральное положение, опустил до упора спинку, волоком переместил женщину назад и по возможности удобнее расположил на крытом велюром диване. Сел за руль сам. Показания приборов, слава Богу, не заставляли взвыть в бессильной злобе, особых поводов для беспокойства не было. Вот только красная лампочка, предупреждая о дефиците бензина, мозолила глаза... Ну, да ничего, — подумал он, трогаясь на сожжённом сцеплении, — уж как-нибудь дотянем! Тут где-то рядом. Край земли. Нам, правда, дальше... Машина дёрнулась, двигатель заглох. Ага, ручной тормоз затянут! Мадам, видимо, впопыхах... Довольно, кстати, интересная мадам! Что там на талоне техосмотра? Козловская Ирина Владимировна. Надо будет познакомиться поближе... А сейчас — газу! Сваливать отсюда! Когти рвать!

Лишь миновав последние дома, комбат впервые взглянул в зерѓкало заднего вида. И обомлел. Остановил машину. Вышел. И осел прямо на асфальт... От центра гоѓрода на сотни метров ввысь тянулась, чуть заметно вращаясь вокруг собственной оси, вертикальная колонна пламени. Зеленовато-голубого. Бездымного. Великого. Ужасного. Всепожиѓрающего... Огненный торнадо! Вот ты, выходит, каковский, ночной кошмар Берлина, Хиросимы, Сталинграда, Ковентри, Токио, Герники, Дрездена, Багдада, Варшавы, Бейрута, Нагасаки?! Теперь, вот, Нилгород...

Нил-город.

Нихиль-град.

Который 'нихиль эст'...

Город Ничто. Нигде. И Никогда...

А был ли вообще? Видимо, был. В прошлой жизни. Если, конечно, была и она...

А теперь прочь отсюда!

Свыше поставлена конкретная задача: спастись и спасти. Выжить самому и помочь сделать это другим. Начать заново, во многом — с чистого листа. Но уже не лишь бы как, а по принципу 'аут бене, аут нихиль'. Довольно прозябать, довольно считаться безликим электоратом! Либо мы получим всё от новой жизни, сколько сможем унести, либо сгинем, пропадём, превратимся в Ничто!..

И вечный бой! Покой нам только снится.

Сквозь кровь и пыль

Летит, летит степная кобылица

И мнет ковыль...

И нет конца! Мелькают версты, кручи...

Останови!

Идут, идут испуганные тучи,

Закат в крови!

Закат в крови! Из сердца кровь струится.

Плачь, сердце, плачь.

Покоя нет! Степная кобылица

Несётся вскачь...

(А.Блок)

Аут цезарь, аут нихиль!

Обряд бракосочетания:

— Согласны ли вы взять в жены эту женщину?

— Нет!

— А эту?..

Более или менее расслабиться комбату удалось только под вечер следующего дня. Вольготно развалившись в густой, жирной, плотной, изумрудно зелёной траве, которая вперемешку с высохшей листвой укрывала поляну ворсистым ковром, комбат, словно Гай Юлий Цезарь, занимался уже пятью делами одновременно: а). с мало присущим ему отвращением курил, б). переваривал какие-то сомнительные ягодки, в). надеялся, что они съедобные хотя бы условно, г). отгонял беспардонных комаров, д). пытался восстановить в памяти детали произошедшего.

Но дело, как известно, имеет право называться Делом, если увенчано Результатом или, по крайней мере, подразумевает таковой. Иначе оно — праздное времяпрепровождение. И что же для комбата стало Делом, а что — убийством времени? Ну, во-первых, он бросил курить. Далеко не каждому такое по плечу, верно? А вот комбат бросил! Вернее, забросил. Причём довольно далеко, метров на пять. И то сказать: ведь не хранить же в кармане обугленный фильтр!.. Во-вторых и -третьих, ягоды он быстро переварил, и отсутствие галлюцинаций при полном спокойствии пустого желудка вселяло надежду — поживёт ещё, да при незамутнённом сознании!

Зато пункты 'г' и 'д' не радовали перспективой сколько-нибудь весомых результатов. Комары взбесились, опившись людской кровью, будто язычники на тризне по убиенным сородичам. Ничто не помогало Александру урезонить кровопийц — ни дым костра, ни шлепки, ни плевки, ни размахивание веточкой, ни многоэтажный мат, ни обращение к их коллективной совести, ни к столь же коллективной матери... И комбат прекратил сопротивление, потому что пункт 'д' волновал его сейчас намного больше. Но, увы, в цепи извилин головного мозга от беспрецедентного скачка эмоционального напряжения будто перегорел предохранитель, и события вчерашнего дня всплывали из глубин замусоренной памяти бессистемно, вне какой-либо взаимосвязи, жалкими обрывками.

Изгнание из рая...

Сумасшедший дикобраз, вгрызающийся в позвоночник...

Первый взрыв...

Гибель детей...

Голос Свыше...

Рукопашная схватка с Бледными в прихожей...

Лихорадочные сборы...

Бой на лестничной площадке...

Гибель Марго...

Атака с воздуха...

Бегство через пылающий город...

События в гаражном кооперативе 'Ночной отстой': помощь Андрейцу, не особенно приятное знакомство с Татьяной, скорая погрузка в Opel Frontera, спасение семьи Данилян...

Стайерский забег через пустырь и новый микрорайон...

Падение истребителя на свору оборотней...

Автопробег — автопобег! — на 'семёрке' Ирины Козловской...

Огненный смерч над центром Нилгорода — города, которого нет...

Маршбросок с бесчувственной женщиной на руках от того места, где закончился бензин, до ресторанчика 'Флора' в лесу...

Радостная встреча с Доком, Куракиным, Андрейцом, Татьяной, Данилянами и теми, кто примкнул к их маленькому отряду, — в общей сложности шестнадцатью беженцами...

Короткий отдых в густых зарослях, тщательная маскировка джипа...

Поход через ночные чащобы — куда угодно, только бы подальше от гибнущей и несущей погибель цивилизации Homo-ещё-вчера-Sapiens!..

Случайное обнаружение поутру странного объекта в лесной глухомани...

На загадочный этот объект натолкнулся в предутренних сумерках Василий Куракин, отойдя в сторону по нужде. Причём натолкнулся в полном смысле слова, даже раздраконил нос и лоб, сходу воткнувшись в сетку-рабицу, густо затянутую плющом и ползучими ягодами. Обследовав отнюдь не маленький внешний периметр объекта, беженцы обнаружили сначала потаённую калитку, а после и парадный въезд с гостеприимно распахнутыми створками ворот и кирпичным строением, похожим на КПП войсковой части. Из чащи к объекту вела вполне добротная бетонная дорога, обрамленная по обочинам лентами бордюрного камня, даже со стоянкой на несколько машин. Док сразу же замыслил перегнать сюда спасительный Opel, но, пробежав несколько сот метров от стоянки, обнаружил, что оборудованное шоссе внезапно превращается в лесную тропу, до того запущенную, что представить себе легковой автомобиль в подобной глуши можно было лишь при известной фантазии. Даже колеи ныне выглядели просто глубокими канавами, по которым за последние год-полтора если кто передвигался, так одно пешее зверьё. И это настраивало на мажорный лад, потому что главную опасность для беженцев представляли собою не дикая фауна и не оторванность от мирового сообщества, но как раз это самое сообщество во всей его сегодняшней красе...

За проёмом ворот бетонка переходила в асфальтированную аллею, змеёй уползающую сквозь завалы прошлогодних листьев в искусственно прореженный лес, точнее, уже парк. Ну, или пока ещё парк, преизрядно заросший агрессивным кустарником... В течение часа пришельцы обследовали огороженную территорию — в добрых, кстати, гектара четыре, а то и побольше — вдоль и поперек, облазали небольшие срубные коттеджи, эдакие избушки на курьих ножках, хозяйственный комплекс, приземистое административное здание из белого кирпича и, к счастью, не обнаружили ни следа недавнего пребывания человека. На объекте лежала печать замшелости и одичания. Причем лежала, видимо, давно, с прошлого лета, и это — как минимум.

Что городок представлял собою в период расцвета, им было, по сути, всё равно. Пионерлагерь? Лепрозорий? Подворье сектантов? Лабораторный комплекс по производству наркотического зелья из одуванчиков и крапивы? Да хоть базу переподготовки боевиков Ирландской республиканской армии в Тигров освобождения Тамил Илама, без разницы! Заметив приличных размеров насыпной холм, вполне пригодный под радиолокатор, и припомнив типовой армейский КПП на въезде, комбат предположил, что здесь квартировала часть противовоздушной обороны или радиотехнической разведки. Впрочем, этот самый холм запросто мог оказаться курганом на могиле тутошнего охотинспектора, умученного браконьерами, или лесничего, загнавшего кругляк барыгам, а на вырученные деньги соорудившего себе усадьбу. Жаль, не пригодилась...

А вот беженцам пригодилась, да ещё как! Естественно, под капитальное обустройство таинственный объект не подходил, и отнюдь не по причине изоляции от мира. Просто по укоренившейся на Руси традиции растащено было очень многое — электрооборудование, сантехника, рамы со стеклами, напольное покрытие, большая часть обстановки, даже котлы из столовой. Однако же, в пику традиции, далеко не всё. Бог весть, то ли хозяева проявили известную халатность, то ли расхитители уносили добро в мешках на слабеньких своих плечах, но, во всяком случае, стены, крыши и вполне добротные двери остались в неприкосновенности, так что провести здесь какое-то время, передохнуть, залечить раны, наконец, попросту прийти в себя и, насколько возможно, осмыслить ситуацию было вполне реально. Тем более что в лагере имелся родник с потрясающе вкусной водой. Имелась и автомобильная цистерна на двухколейной бетонной эстакаде высотой метра в два. Найденными ведрами перетаскав туда по цепочке n-ное количество воды, пусть даже близкой к абсолютному нулю по шкале товарища Андерса Цельсия (бескомпромиссного шведского борца за права и температуру человека), беженцы с удовольствием поочередно вымылись под сливным краном. А после, обнаружив в подвале административного здания целый рулон парниковой пленки, даже огородили душевую от нескромных глаз. Изначально разбившиеся на парочки и компании по интересам, они распределили меж собой более или менее приличные избушки, привели их, насколько смогли и захотели, в порядок, затянули оконные проёмы тем же плотным полиэтиленом и... ну, тут уж кто на что сподобился.

Комбат и Док выбрали себе под жильё медпункт в административном корпусе, где, к их величайшему изумлению, обнаружились два обтянутых белым дермантином топчана, письменный стол, три колченогих стула, шкаф, даже ростомер и допотопные напольные весы. Комбат для интереса встал на них — семьдесят девять с половиной килограммов. Отличные физические данные при росте метр восемьдесят, — признал Док. Сам он при той же длине тела потянул на центнер с добрым гаком. Комбат торжественно вручил сожителю найденные тут же совок и щётку на длинной ручке, ветошь, пластиковую бутыль с водой, и велел активно сбрасывать лишний вес, но при этом не особенно пылить. В награду за самоотверженный труд на ниве благоустройства интерьера пообещал снабдить друга съестным — диетическим и богатым витаминами.

Гаянэ Данилян и Ирина Козловская взялись кашеварить всего четверть часа назад, потому ужин в данный момент представлял собой раздельные кучки сушёных боровиков, припасенных ещё хозяевами, и сырых клубней картофеля. Несмотря на зверский голод, комбата они не прельстили, а когда он попросил намазать два кусочка хлеба тонким слоем тушёнки — якобы на предмет снятия Доком пробы и вынесения вердикта о пригодности говядины в пищу, — Гаянэ напомнила, что банок осталось всего четыре, а сам он несколькими часами ранее пообещал расстрелять любого, кто самочинно покусится на продукты вообще и драгоценные консервы в частности... Увы, дефицит съестного ощущался уже сегодня, на второй день новой жизни. Загородный ресторан ко времени прибытия туда мобильной группы беженцев полыхал жарким пламенем, и разжиться в храме чревоугодия им удалось только худым мешком картошки, которую кто-то — вот ведь добрый человек! — разложил за открытым каменным мангалом то ли с целью просушки, то ли ради запекания в углях, то ли для приваживания кабанов и лосей на шашлык...

Короче говоря, бутербродов комбат не получил. И вынужден был добывать хлеб насущный в поте лица своего. В рамках этого неблагодарного процесса он ободрал участок живой изгороди, наглотался крупных фиолетовых ягод с приятным кисло-сладким вкусом, набрал полный раскладной стакан в качестве презента Доку за труды, а потом... сам же и сожрал означенный презент. Почему так поступил? Из высоких гуманистических соображений! Дескать, один только Бог весть, что это за ягодки, и если он, гвардии майор Александр Твердохлеб, прямо сейчас насмерть захлебнётся кровавым поносом, предварительно сойдя с ума под действием природных галлюциногенов, ничего такого уж непоправимого для судеб человечества не произойдёт. Героический комбат выполнил своё предназначение: дрался, как всадник Апокалипсиса с воинством антихриста, спас жизни людей, вывел маленький отряд в относительно безопасное место. И теперь он, если подойти к его персоне объективно, — иждивенец, приживала, спиногрыз, нахлебник, захребетник. Сейчас требовалось совсем другое: срочно вернуть спасённым человеческий облик, залечить свежие раны и приобретённые хвори. Настал черед Дока — опытного военного врача, кандидата медицинских наук. Как можно рисковать такой персоной?! Хрена ему, короче говоря, а не сомнительных ягодок!