Отряд зародышей

Обойдя всё пьяное сборище, я направился обратно в лагерь. Набрал два полных ведра холодной воды из родника и пошёл обратно. Первым, кто получил от меня освежающую порцию, был Степняк. Подскочив от вылитого на него ведра ледяной воды, он разлепил глаза и непонимающе уставился на меня.

— Чего смотришь? — поддразнил я его, — А ну, бегом за водой! Остальных будить будем.

Степняк помотал головой, приходя в себя, огляделся вокруг и вновь собрал глаза в кучку на моём лице.

— Господин сержант...

Голос с похмелья хриплый, язык заплетается, руки подрагивают... Не говоря ни слова, я вылил ему на голову второе ведро. Парень вскочил с земли, покачнулся, хватаясь рукой за ведро и уже более осмысленно глянул мне в глаза.

— Господин сержант?..

На этот раз голос более твёрдый и... растерянный. Значит, соображать начал.

— Он самый, — ухмыляюсь я и сую ему в руки оба ведра, — бегом за водой!

Степняк кивнул и, подхватив вёдра, кинулся исполнять приказание. Назвать его движение "бегом", да ещё по прямой — язык не поворачивался. Но, в целом, сойдёт...

Пока Степняк бегал за водой и поливал своих собутыльников, я обошёл всю полянку, разглядывая следы грандиозной попойки. Да, ребятки не поскупились. Отвели душу, что называется, на славу. Я насчитал аж целых три ведёрных бочонка из-под домашнего деревенского вина. И ещё один, в котором, похоже, содержалось то самое жуткое пойло, которое в народе называется "перегонка".

Разбираться, с чего бы вдруг такой праздник и кто это всё притащил, сейчас было не время. Надо было срочно предпринимать самые радикальные меры. Ну, я и предпринял...

Следующим очнулся Цыган. Увидев стоящего над собой меня, грозного и свирепого, он неловко перевернулся на живот и, опираясь на все четыре кости, поднялся на ноги, не забыв при этом пару раз поскользнуться в луже воды, налитой вокруг него.

— Здра-жла, сп-дин сжант, — пьяно кося глазами, прожевал он.

— Здорово, — буркнул я и повернулся к Степняку, — добавь...

Тот, отведя назад руки с ведром, с размаху выплеснул на Цыгана всё его содержимое.

— А! а-а-а, — взвыл страдалец, извиваясь под холодной струёй.

Однако это значительно поспособствовало приведению его в чувство.

— Ну, как? — поинтересовался я.

— У! угу-у, — только и смог промычать освежённый Цыган, обнимая себя за плечи и тряся головой.

— Отлично! — кивнул я и сунул ему в руки горн, — На! Играй!

— Чего? — не понял Цыган, цепляясь за инструмент непослушными пальцами.

— Играй, я сказал!

— А ч-чего играть-то?

— А что хочешь, то и играй. "Подъём!" "Сбор!" Что угодно. Лишь бы громко!

Неуверенно поднеся трясущимися руками горн ко рту, Цыган выдал такую визгливую и протяжную ноту, каких не исполнял и в самом начале своего обучения. Виновато оглянувшись на меня, он сказал:

— Не получается...

— Не моя забота, — отозвался я, — играй, что велено!

Тяжело вздохнув, Цыган повернулся обратно к лежащим тут и там товарищам по попойке и принялся "играть"...

Первым от его музыки очнулся Грызун. Приподнявшись на локтях, он повёл глазами из стороны в сторону и невнятно прохрипел:

— Цыган, твою душу... когда ж ты угомонишься?.. прибить тебя, что ли...

Руки его начали шарить вокруг в надежде найти что-то, чем Цыгана можно было бы "прибить". После коротких поисков рука его наткнулась на сапог и попробовала подтащить обувку поближе к телу. Однако сапог не двинулся с места. Удивлённый Грызун повернул голову и уставился на непослушный сапог. Потом подёргал его. Сапог не шевелился. Видимо, начав понемногу соображать, Грызун повёл глазами вверх. Оказалось, что сапог одет на чью-то ногу. Проведя взгляд ещё выше и по пути разглядывая кожаные штаны, пояс с привешенным к нему мечом и белую полотняную рубаху, он в конце концов наткнулся на встречный, очень мрачный и не предвещающий ничего хорошего, взгляд. Вглядевшись в лицо стоящего над ним человека, Грызун с тихим ужасом понял, что пытается стянуть сапог с ноги своего сержанта, стоящего над ним, уткнув руки в боки и явно недовольного всем происходящим.

— Встать, — тихо скомандовал я ему.

Он меня услышал, даже не смотря на трубный рёв, раздавшийся всего в десятке шагов от нас. Со всей возможной поспешностью утвердившись на ногах, Грызун постарался принять как можно точнее положение "Смирно!" и, старательно говоря в сторону от меня, заплетающимся языком выдал:

— Сподин сржант! Рьдавой Хрызун п-по вашему прказнью прибл... — и, задержав дыхание, уставился на меня самым наипреданнейшим взглядом осоловелых глаз.

Критически осмотрев его, я скомандовал стоящему рядом наготове Степняку:

— Лей!

История с вопящим Цыганом повторилась. Только Грызун переорал даже изгаляющегося над горном и нашими ушами трубача. Да настолько громко, что от его воплей подскочил на месте Циркач...

Короче говоря, в течение получаса был разбужен, поставлен на ноги и приведён к палатке весть страдающий тяжёлым похмельем личный состав отряда. За исключением Полоза, в ту ночь нёсшего службу на смотровой площадке. А значит — не пившего и, на свою удачу, избежавшего того, что происходило дальше.

...Спустя ещё несколько минут после построения возле палатки, весь неопохмелённый отряд, спотыкаясь, шатаясь и едва не падая, довольно резво рысил по дороге по направлению к реке, протекавшей по южному краю плато. А позади я, на лихом коне и с кнутом в руках.

— Бегом марш! Шире шаг! — не переставая, покрикивал я, щёлкая в воздухе инструментом воспитания.

С бодуна бежалось не очень... Грызун был первым, кто решил прикинуться помирающим от обезвоженности организма. Повалившись в пыль, он вдруг начал хрипеть и корчиться, выпуская на губы какую-то пену и непрестанно прося воды. Не долго думая, я тут же приказал Циркачу и Степняку подхватить его на руки и продолжить движение.

— К реке бежим. Там и напьёшься, — ответил я на его просьбы подать хоть глоток воды.

Парни, втихую ругаясь и скрипя зубами, потащили симулянта на себе. Не забыв при этом пару раз "случайно" уронить его в дорожную пыль. Грызун, поняв, что на данный момент его представление в народе не популярно, с рук слез и погрёб дальше самостоятельно.

Следующим был Дворянчик. Как обычно, начав высказывать своё возмущение по поводу нечеловеческого обращения, он размахивал руками и всячески грозился. Но после того, как совсем рядом с ним дважды просвистел хлыст, предпочёл, покачиваясь, продолжить бег молча. Короче говоря, в той или иной мере возмущение своё высказали все. Даже обычно молчаливый и скромный Одуванчик попытался вставить свою монетку в мой зад. Ему я посоветовал просто заткнуться. Просто по молодости лет. Так, мило беседуя на бегу (я — на скаку), мы добрались до берега реки.

Речка эта довольно широкая, саженей с полсотни будет, течение бурное и быстрое, а вода — холодная. Ещё бы! В неё ведь со всех окрестных ледников талая вода стекает. Правда, сама речушка у берега не глубокая. Но на стремнине с головой накроет.

— А ну, марш в воду! — скомандовал я.

Да им особо и командовать-то не надо было. Сами туда рвались. Кто организм разгорячённый охладить, кто жажду, с перепоя возникшую, утолить...

Но долго я им прохлаждаться не дал. Быстренько повыгонял всех на берег и бегом отправил в обратный путь. Час бега до реки, а потом ещё час — обратно, оно, знаете ли, организм сильно встряхивает. И потому блевать они начали ещё по дороге, на подходе к лагерю. А в лагере они это дело продолжили. Все. Их так выворачивало наизнанку, что я даже начал беспокоиться об их здоровье. Но ничего, пережили.

Завтракал я, понятное дело, в одиночестве. Остальные на еду даже смотреть не могли. Весь день ходили какие-то смурные, о чём-то шептались по углам, замолкая при моём приближении и отводя недобро прищуренные глаза. Где-то во второй половине дня я уже точно знал, что меня ждёт. Оставалось только определить, когда же именно.

Ужин прошёл в полном молчании. К вечеру их молодые желудки уже настолько прочистились, что еды требовали просто в неимоверном количестве. А потому ели долго и много. Плотно поев, бойцы разошлись по сторонам, как-бы невзначай взяв меня, сидящего за столом, в круг.

По летнему времени мы ели на улице, под навесом. Это была наша, так сказать, летняя кухня. Позже, когда казарма будет уже полностью готова и на улице похолодает, готовить и есть будем там. А пока — здесь, на улице. Так что простора хватало...

Ну, вот. Сижу я, значит, за столом, кашу доедаю, делаю вид, что ничего не замечаю. А они вокруг меня отираются и переглядываются эдак, со значением. Мол, не пора ли? Заговорщики, мать вашу! Как дети малые, честное слово... Я жду. И тоже думаю: уж начинали бы поскорее, что ли. Хоть душу отведу. А то давно уже свербит кое-кому мозги через битьё морды вправить.

И тут, чувствую, началось! Сперва движение у меня за спиной, резкое такое. Быстро оглядываюсь назад и едва успеваю вскинуть над головой сведённые "домиком" руки, как на них тут же падает одеяло. Оттолкнувшись от стола обеими ногами, падаю со скамьи назад. Перекат через спину. Перекатившись, вскакиваю на ноги и тут же, с разворота, влепляю кому-то в нос. Увернувшись от мелькнувшей у самого уха палки, бью ногой и, выходя из круга, в два прыжка ухожу обратно через стол. А дальше понеслось...

Как проходила наша развлекуха, кому, когда и куда досталось, теперь уж толком и не вспомнить. Они, сукины дети, заранее палки припасли. Чтоб меня, значит, ловчее бить было. Ну, в общем-то, пару раз мне по спине да по рёбрам этими палками досталось... Только разве их удар сравнить с тем, как здоровые мужики бьют, когда в приличном кабаке свара начинается? А уж через сколько драк я в этих кабаках прошёл! Почитай, в каждом городе, где я на своём веку побывал, хотя бы раз, да подрались. Вот там били, так били! А у этих так... Мелкий укус... Да и кольчужка, загодя под куртку форменную пододетая, тоже силу ударов, хоть немного, а гасила.

Помниться, Хорёк мне по рёбрам палкой хрястнул. За что тут же и получил прямой в челюсть. А после хорошего пинка в живот влетел под стол, где и затих надолго, ещё в полёте приложившись затылком о столешницу. Дворянчик тоже мне по спине дубинкой своей накатил. Наловчился, всё же, стервец, мечём махать. Вот и пригодилось... Махал, правда, недолго. Я его руку на втором махе перехватил и так по кругу крутанул, что он, влетев с разбегу мордой в один из опорных столбов навеса, едва его не проломил. Там и стёк по нему. На весь остаток вечера. Остальные тоже своё отхватили, каждый в свой черёд. Дольше всех с Циркачём провозился. Вёрткий, зараза, оказался. И — цепкий. Но ничего. Попотев, управился и с ним. Правда, мне ещё повезло, что Степняк, главная силовая поддержка нашего отряда, в это время дежурил на смотровой площадке. Думаю, что в его присутствии справиться с этой оравой мне было бы гораздо тяжелее. Что ни говори, а сила у него немереная. Потому я его предусмотрительно наверх и отправил на ночь. Так сказать, во избежание осложнений...

В общем, бились мы не долго, но жёстко. Через несколько минут практически весь отряд был в отключке. Умывшись у родника, я ушёл спать на смотровую площадку. Чтоб, значит, среди ночи их своим сонным видом не соблазнять... Степняк, наблюдавший за побоищем сверху, ничего мне не сказал. Лишь тяжело вздохнул и отвернулся, делая вид, будто что-то разглядывает за перевалом. Ну, и я с ним заводить разговор не стал. Молча улёгся на кучу соломы, брошенной в гроте, завернулся в плащ и заснул.

И вот сейчас, после того, как все проспались и страсти улеглись, я решил побеседовать с личным составом о том, с чего бы вдруг в отряде такой переполох.

— Ну? — повторил я, — Чего молчим? Сказать нечего?

Но пацаны только отводили глаза, делая вид, будто их это не касается.

— Кстати! Полоз! Я — не понял! А ты-то чего в эту заваруху полез?! Ты же вчера ночью на площадке службу тащил. Следовательно — в групповой попойке не участвовал и утренней пробежкой не занимался!

— Ну... я... это... — Полоз, смешавшись, отвёл глаза в сторону.

— А! Ты, видимо, решил товарищей по оружию поддержать? — высказал я предположение, — Ну, и как? Поддержал? Получилось? Глазик не болит? Рёбра все целы!?

Полоз, получивший вчера сначала коленом по печени, а потом хороший "крюк" справа, сумрачно потрогал левую сторону лица, всю заплывшую радужной расцветкой, тихо вздохнул и промолчал.

-Теперь следующий вопрос. Кто притащил пойло? Хотя и на него можете не отвечать... Вариантов два! Это либо Грызун, либо — Цыган!

Я подошёл к ним, сидевшим рядышком и хмуро отмалчивавшимся, ухватил за загривки и слегка встряхнул.

— Ну, что, дети мои недалёкие!? Будем признаваться, кто из вас сей подвиг совершил!? Хотя я лично склоняюсь к тому, что вы вдвоём это сделали. В одиночку просто невозможно столько добра приволочь!.. Чего молчим? Стесняемся?

Однако парни продолжали упорно отмалчиваться, избегая смотреть мне в глаза.

— Ну, если больше никто ничего добавить не хочет, тогда скажу я. Тщательно обдумав вчерашнее происшествие, я пришёл к двум выводам, которыми и хотел бы с вами поделиться. Первое: результаты драки ясно показали мне, что как бойцы вы пока ещё никуда не годитесь. Абсолютная пустышка! Нет, это ж надо, а!? Восемь человек, вооружённых палками, нападают на одного и не могут справиться! И это в условиях внезапного нападения! Позорище! А если завтра из-за перевала стадо дикарей припрётся, вы с ними как разбираться будете!? Ко мне прибежите за защитой? Так меня тоже на всех может не хватить... Короче говоря, вывод следующий: продолжительность и нагрузку в вашем обучении воинскому умению следует резко увеличить. Вот с сегодняшнего дня и начнём.

Лица у них явно поскучнели и сделались какими-то... обречёнными, что ли? Оно и понятно. Я и так на занятиях гонял их и в хвост и в гриву, а тут ещё такая перспектива вырисовывается.

— А второй? — угрюмо спросил Хорёк.

— Второй? А второй вывод такой: похоже, я вам чем-то не нравлюсь, парни! Хотелось бы услышать, чем именно. Кто озвучит?

Поначалу все молчали. Я — тоже. Потом их как прорвало. Говорили все разом. И про бесчеловечное отношение, и про жестокость, и про то, что, мол, так с людьми обращаться нельзя. Грызун припомнил мне, как я его чуть не задушил, Дворянчик — историю с его кобылой. Цыган был недоволен тем, что я заставляю его разучивать на трубе сигналы. У него, мол, ничего не получается, а остальные над ним смеются. Абсолютно все высказывали своё недовольство полученными вместо имён прозвищами. А ещё не нравится то, что сидят они на этом посту, как в тюрьме. Ни выйти никуда, ни развлечься ни чем. Тут, как я понял, речь шла о возможности бывать периодически в посёлке и как-то там отдыхать. Ну и так далее, и тому подобное. Крику и претензий было много. Постепенно, выговорившись, они успокоились и замолкли. За всё это время я не проронил ни звука, давая им возможность выплеснуть накипевшее.

Когда, наконец, народ угомонился, заговорил я. Напомнил им о том, что они теперь служат в армии, а не ходят, как какие-нибудь гражданские, по своим делам. Напомнил про устав и воинскую дисциплину, а так же про то, что они, как воины, просто обязаны постоянно обучаться воинскому умению. И не потому, что так в уставе сказано, а просто для того, чтобы в битве выжить, а не быть прирезанным, как цыпленок. И именно поэтому требования мои к ним останутся прежними, и даже возрастут. И прозвища свои они будут носить до тех пор, пока не докажут мне, что стали воинами, способными себя и своё имя защитить. Как оно уже и было сказано ранее. А вчерашняя драка только подтвердила, что на сегодняшний день им до возвращения своих имён обратно ещё ой, как далеко...