| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
10 сентября во вторник я пошёл в военное присутствие, это что-то вроде военного комиссариата, подавать прошение о поступлении на военную службу.
Меня, вероятно, уже ждали, так как воинский начальник заглянул куда-то в записи, принял от меня прошение и отправил к старшему писарю для заполнения необходимых документов.
Старший писарь в чине старшего унтер-офицера нестроевой службы (от строевого отличался тем, что унтер-офицерский галун был нашит не по верхней части воротника, а по нижней), дал бумагу для написания прошения, образец прошения и бланк анкеты.
Анкету и прошение я заполнил быстро. Написал, что хочу служить вольноопределяющимся. В анкете было много пунктов про вероисповедание, про образование, семейное положение, награды и прочее. Для человека, который на своём веку заполнял десятки анкет, это дело быстрое.
Старший писарь проверил заполненные мною документы, положил их в отдельную папочку, витиеватым почерком надписал мои ФИО, то есть фамилию, имя, отчество и выдал мне направление на медицинскую комиссию.
С медицинской комиссией с помощью Иннокентия Петровича проблем не было. По всем показаниям жив, здоров и годен к воинской службе.
Справку отнёс в воинское присутствие и отдал знакомому уже старшему писарю. Он приобщил справку к моему делу и сказал, что о времени и месте моего призыва меня проинформируют.
В четверг почтальон принёс мне повестку о прибытии в понедельник в военное присутствие.
В понедельник пошли вместе с Марфой Никаноровной. Мне вручили наряд на обмундирование и отправили на вещевые склады, находящиеся неподалёку от кадетского корпуса. После обмундирования мне надлежало прибыть к начальнику кадрового отделения корпуса.
Рассказывать, что и как происходило на вещевом складе не буду. Мой университетский знак и георгиевская медаль делали сговорчивыми кладовщиков, находившихся на статской службе, а уверенное обращение с формой и командирские повадки ставили в тупик заслуженных тыловиков.
А когда я ловко пришил подворотничок к гимнастёрке, то все стали считать, что я из старых вояк и поэтому мне нашли готовые погоны вольноопределяющегося, обшитые черно-бело-коричневым гарусом.
То, что положено призывнику, называется приданным и помещается в матрацовку, то есть в чехол для матраца: там постельное и нательное белье, котелок, ложка и прочее, и прочее. Я потом это опишу.
На извозчике мы доехали до кадетского корпуса и там я попрощался с Марфой Никаноровной, пообещав в самое ближайшее время дать о себе знать.
Оставив приданное у часового у ворот, я отправился в административное здание корпуса доложиться о прибытии.
Зайдя к начальнику кадрового отделения подполковнику Громову, я доложил о прибытии по советской форме с добавлением титулования:
— Ваше высокоблагородие, вольноопределяющийся Туманов для дальнейшего прохождения службы прибыл!
Моя строевая выправка, уверенность, медаль, университетский знак были как бы пропуском в военную жизнь.
Заглянув в записи, подполковник сказал:
— Здравствуйте-здравствуйте, а мы вас ожидали попозже, но это хорошо, что вы прибыли сейчас. Учебный процесс начался, а у нас нехватка подготовленных кадров. Явитесь к старшему унтер-офицеру Каланчову в роте обеспечения учебного процесса, он вас устроит, а мы найдём для вас занятия именно в проведении учебного процесса. Всего доброго, голубчик.
Рота учебного обеспечения в корпусе была неполной и ею временно командовал старший унтер-офицер Каланчов. Выслушав мой доклад, он просто сказал:
— Располагайся, вот свободная кровать, обед уже прошёл, до ужина отдыхай, потом всё решим.
Я присел на кровать и стал перелистывать Учебник рядового пехоты первого года службы, хотя я уже читал подобные книги, когда готовился к поступлению на службу, но сейчас у меня есть персональный экземпляр, куда я должен записать, в каком подразделении служу, кто мои командиры и вообще всё, что положено знать солдату.
Что такое Отечество. Назначение солдата.
1. Самыми святыми для всякого русского словами должны быть Царь и Отечество.
2. Отечеством называется всё наше обширное и великое государство — Россия; будучи самым большим государством в свете, Россия достигла своего могущества, величины, силы и славы — мудростью своих великих Царей и доблестью русского воинства.
3. Солдат есть слуга Царя и Отечества и защитник их от внешних и внутренних врагов, для одоления которых он не должен щадить своей жизни.
4. Внешними врагами называются те государства, с которыми мы ведём войну.
5. Внутренними врагами называются люди, живущие в России и оказывающие неповиновение Царю, законным властям и законам государственным, как-то: бунтовщики, разбойники, заговорщики, грабители и т.п.
Учебник хороший и подробный. Все в нём прописано от "а" до "я", от того, что полагается солдату и до того, как солдат должен отписывать и отправлять письма либо военной почтой, либо городской почтой, или отправлять деньги своим родным, даже форма квитанции есть и указано, как её заполнять.
В этом же учебнике собраны уставы. Что характерно, строевой устав является одновременно и боевым уставом. Так же, как и в нашей армии, солдата никто не учит определению расстояний до цели. В царском учебнике просто рассказано, что видно, что не видно и совсем непонятно, на каком расстоянии это находится.
Я уже сидел и думал, как я буду обучать своих солдат определению расстояний на глаз. Например, отдельный дом виден на расстоянии пяти километров, труба на крыше видна на расстоянии трёх километров, столбы линий связи и стволы деревьев различаются на расстоянии до одного километра, движение рук или ног идущего или бегущего человека различаются на расстоянии до семисот метров, колья проволочных заграждений, переплёты в оконных рамах различается на расстоянии до пятисот метров, оружие, цвет и части одежды человека — до двухсот пятидесяти метров, черепица на крышах, листья на деревьях — до двухсот метров, пуговицы на одежде — до ста пятидесяти — ста семидесяти метров, черты лица, детали оружия — до ста метров.
В нашей армии расстояния определяют лишь офицеры по формуле "тысяча душ". Пишется она так:
Д = В х 1000 : У
Здесь:
Д — определяемое расстояние до цели в метрах.
В — известная высота (длина, ширина) цели в метрах.
У — измеренная угловая величина в тысячных, под каким видна цель (предмет).
Здесь нужно немного знать математику, чтобы решать уравнение с угловыми величинами, которые тоже определяются на глаз или с помощью оптических приборов.
Угловые величины можно измерить с помощью подручных предметов (карандаша, спичечного коробка, линейки, а также пальцев руки и ладонью). Для этого нужно запомнить их значение в тысячных. Угловые величины этих предметов при удалении от глаза наблюдателя на свободно вытянутую вперёд руку (50 см) равны:
карандаша — 0-10
спички (по толщине) — 0-3,5
большого пальца — 0-40
указательного пальца — 0-30
среднего и безымянного пальца — 0-35
мизинца — 0-25
спичечного коробка:
по длине — 0-90
по ширине — 0-60
по высоте — 0-30
Глава 25
Пока я сидел увлечённый решением задач по определению расстояний, с работ на объектах корпуса вернулся первый взвод, которым командовал взводный старший унтер-офицер Каланчов, временно исполняющий должность командира роты. Меня удивило, что Каланчова не было с ними, но эти сомнения я отбросил, так как он оставался самым старшим унтер-офицером в роте учебного обеспечения и на него свалились обязанности фельдфебеля, который заведовал всей внутренней жизнью роты, а эта внутренняя жизнь была разнообразна. Но почему Каланчов не вышел встретить людей своего взвода, вот это было интересно.
Прибывшие солдаты начали приводить себя в порядок, а один из них, по виду старший, упал на отдельно стоящую кровать и закурил папиросу. Двое младших унтер-офицеров сделали вид, что не замечают этого.
— Ладно, посмотрим, — подумал я и, не обращая ни на кого внимания, продолжил штудировать учебник.
Внезапно ко мне подошёл молоденький солдатик и сказал, что меня зовёт к себе старшой.
— Старший унтер-офицер? — переспросил я.
— Да нет, — махнул рукой солдатик, — старшой, вон лежит в кровати.
— А зачем? — спросил я.
— Как зачем, — у солдатика от испуга расширились глаза, — он же старшой, он тут самый главный.
Понятно. С первого дня столкнулся с казарменным братством-товариществом.
— Ладно, иди и приводи себя в порядок, — командным голосом сказал я и продолжил сидеть.
Солдатика ветром сдуло. Я видел, как он что-то говорил на ухо "старшому".
— Эй ты, — заорал старшой, — иди сюда, блядь!
В казарме стало так тихо, что летящая муха звучала бы как трёхмоторный бомбардировщик.
— Без драки не обойтись, — подумал я и стал присматриваться, что мне нужно сделать, чтобы вырубить старшого и отделать его шестёрок. Я уже присмотрел табурет с расхлябанными ножками, а старинные военные табуреты это не сопливые кухонные табуреточки конца двадцатого века.
Я встал и вразвалку подошёл кровати.
— Чего тебе? — спросил я.
— Сымай сапоги, — приказал "старшой".
— Зачем? — спросил я.
— Я их буду носить, а ты мои опорки наденешь, — загоготал "старшой". Трое не самых здоровых солдат подхихикнули. Вот он голос Маяковского, что единица — это ноль, голос единицы тоньше писка, каждый сильный ему господин и даже слабые, если трое. Вот и получилось, что одна сволочь и трое шестёрок захватили власть в роте и никто не может доложить по команде, чтобы не слыть стукачом. Как в Советской Армии, кто попробует бороться с неуставными отношениями, тот становится всеобщим врагом и неуставные отношения не затихают, а расцветают. Точно такое же и советское правосудие, стоящее на защите криминала, а не законопослушных граждан.
Под взглядами чуть ли не сотни солдат я тихонько снял с правой ноги новенький юфтевый сапог с твёрдым и необмятым задником и новеньким каблуком, сжал в голенище в кулаке и у меня получилось оружие типа палицы, с которой я бросился на "старшого".
Прицел был точен, и я должен был ударить его по центру плохо выбритой морды, но он дёрнулся назад, оперся головой в прутья на спинке кровати и тут ему пришёлся хороший удар сапогом по лбу. Голова "старшого" проскочила между прутьями, хотя, по идее, голова не должна была проходить. У нас в училище так было. Кровати за сто лет практически не изменились. Один наш товарищ страдал зубами и ночью как-то просунул голову между прутьями. А тут и боль прошла, и он так и заснул с головой между прутьями. Мы потом слесаря-сантехника вызывали, чтобы он распилил один прут и вызволили бедолагу.
"Старшой" дёргался на кровати и пытался разогнуть железные прутья, но у него не хватало сил на это.
— Это тебе за блядь, — сказал я и ударил его сапогом в район солнечного сплетения. "Старшой" охнул и затих.
— А ну тащите сюда его "шестёрок", — приказал я.
Солдатская масса преобразилась. Она почувствовала во мне своего командира и защитника. "Шестёрок" притащили быстро и, как я понимаю, пока тащили, выместили на них все свои обиды. Но и солдатики были не дураки, и по морде никого не били.
— Ещё раз замечу, что кто-то нарушает требования Устава внутренней службы, тот почувствует на себе все прелести Дисциплинарного Устава, — сказал я. — А сейчас приводите себя в порядок и готовьтесь к построению на ужин.
Солдаты разошлись по сторонам, и казарма стала жить жизнью воинского подразделения, а не арестантской команды под руководством паханов.
Я зашёл в отдельную комнату взводного старшего унтер-офицера Каланчова и по его внешнему виду понял, что он всё видел.
— Что теперь будет? — испуганно спросил он.
— Ничего не будет, — сказал я. — Вам, может быть, лучше перейти на нестроевую должность? Если что, то я могу походатайствовать.
— Вы это сможете? — обрадовался Каланчов. — Я был бы вам так благодарен. Вы уж там распорядитесь, а я скажусь больным. Вы ведь поддержите меня?
— Не волнуйтесь, господин старший унтер-офицер, — официально сказал я, — только как это воспримут отделённые командиры в унтер-офицерских чинах?
— Не волнуйтесь, — сказал он, — я им скажу, что вы присланы сюда на должность командира роты и никто слова поперёк не скажет. А меня называйте просто Иван Николаевич. Хорошо?
— Хорошо, — улыбнулся я. — Я кашу заварил, я и буду расхлёбывать. Только суку эту из кровати не вынимайте. С ним ничего не случится, а порядок в подразделении нужно наводить.
— Кашу-то заварил я, — сознался старший унтер-офицер. — Офицеров и фельдфебеля в роте нет. Уехали на японскую и с концами. За нами приглядывает капитан Дёмин, но он преподаватель в корпусе и приходит не часто. Так, подписывает наши заявки и финансовые ведомости. Я думал, что солдат Кочергин будет мне первым помощником, а он оказал некоторые услуги и потом начал меня шантажировать, говорить, что у него связи в жандармерии и мне несдобровать, если я скажу что-то против него. Пойду предупрежу отделённых, — и он вышел из своей комнаты.
В семь часов вечера, то есть по-нашему в девятнадцать часов, я построил роту учебного обеспечения перед казармой и вывел её на плац размяться перед ужином.
Голос у меня неплохой. Командный голос появился на втором курсе училища, поэтому его было слышно во всём кадетском корпусе, который занимал сравнительно небольшую площадь практически в центре города у Никольского собора.
Сначала я прогнал роту вдоль плаца, чтобы посмотреть, что они умеют, а ходили они плоховато. Затем дал команды на повороты в движении. Это уже высшая марка командира, который умеет правильно подавать команды и руководить подразделением со стороны. Команды "нале-во", "кру-гом" подаются под левую ногу, а "напра-во" — под правую ногу. Солдат захватила эта игра, и они стали идти чётче.
Следующая команда:
— Рота, — стук каблуков стал чётче, — запевай, — это проверка командира на управляемость подразделением, и два молодых голоса запели:
Взвейтесь, соколы, орлами!
Полно горе горевать.
То ли дело — под шатрами
В поле лагерем стоять.
Лагерь — город полотняный,
Морем улицы шумят.
Позолотою румяной
Медны маковки горят.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |