Зов

От Андрея приходит волна негодования — не о том думаю, не на те мысли трачу необходимую организму энергию. Хотя, почему же? Я же под завязку сейчас накачана ей, это из-за потери крови шатает, словно жертву анорексии. Так что буду думать, о чем хочу! И как разорву эти кровные узы, и как найду своего дракона, где бы он ни оказался....

Внезапно замерший Барс отвлекает от медленного течения мыслей, заставляя открыть глаза и с ужасом понять, что на выходе из зала нас уже поджидают. Их пятеро, и двое из них — достаточно крупные тигры, ирбису не справиться.... И, тем не менее, он осторожно несет меня к машине и располагает на переднем сидение. Когда дверь захлопывается, я выпадаю из внешнего мира, и лишь изредка снаружи доносятся звуки борьбы. Барс их не одолеет, стучит мысль в почти воспаленном мозгу, зато я могу перенаправить часть своей энергии для поддержания его сил, все-таки, паутина его немножко задела, и канал связи установлен.

Нахожу его среди пяти неизвестных пылающих оборотней и из последних сил посылаю волну поддерживающей энергии. Снаружи что-то происходит, но я уже с трудом осознаю настоящее, потихоньку проваливаясь в беспамятство. Сколько нахожусь в таком состоянии, понять трудно, но когда сознание возвращается, во внешнем мире еще происходит борьба.

Понимаю, что не могу больше сидеть сложа руки, и, открывая дверь машины, выползаю наружу.

— Ари, нет! — раздается крик боли откуда-то со стороны, и меня тут же сжимают за горло сильные и явно недружелюбные руки. Открываю глаза — кто-то из пернатых, если направить на него поток бурлящей во мне силы — не выживет. Раздумываю мгновение над тем, оставить ли жизнь этому стороннику драконьих звезд, когда взгляд скользит по окружающему пространству и внезапно вычленяет Барса. Окровавленного, застывшего в ужасе и смотрящего, как мгновением раньше ко мне подорвался этот смертник.

И я принимаю решение. Впервые в жизни лишить существования того, кто посмел поднять руку на меня и моих близких. Знаю, что после этого лишусь силы, и вспоминаются слова мамы, но ничего не могу с собой поделать. Не так страшно умирать самой, как видеть, что из-за тебя гибнут ни в чем не повинные люди, просто оказавшиеся рядом из-за желания искренне помочь тебе.

Возвращаюсь в настоящее и разглядываю свою будущую жертву. Чувствую потоки, распространяющиеся параллельно венам и артериям. Ощущаю себя энергетическим вампиром, потому что точно знаю, где стоит перерубить течение силы, чтобы связь с одной из звезд Дракона оборвалась и стоящий передо мной оборотень без подпитки мог превратиться в обычного человека. Жалости не остается ни капли: это просто оружие массового поражения в руках ничего не понимающих в смысле жизни фанатиков. И я заношу руку для удара....

Все внезапно заканчивается, и я не успеваю претворить план в действие. Оборотня отрывает от меня какой-то непонятной чудовищной силой, а я в самое последнее мгновение успеваю ухватиться за ручку двери, чтобы не осесть на дорогу. Спустя несколько мгновений Барс также становится свободным, а оставшиеся члены неудавшегося похищения укладываются штабелями между мной и ирбисом. Блондин втягивает воздух разбитым носом и удивленно шепчет:

— Не может быть!.. — потом задыхается, падает на колени, но продолжает смотреть на нашего спасителя.

— До дома добраться сможешь? — раздается спокойный и уверенный в себе голос.

Барс молча кивает и указывает на меня:

— Унеси ее отсюда.

Незнакомый мужчина поворачивается и идет в мою сторону. А я молча смотрю на него, не в силах произнести ни слова.

....Волосы, сколько я помнила детство, у него всегда были длинными. Точнее, вступив в период юношества, он просто начал отращивать их, всегда стягивая в хвост. А сейчас отрезал, и доходившие раньше до пояса иссиня-черные пряди теперь едва касались лопаток, все также неизменно спрятавшись под жгутом. Фигура изменилась, и мои детские воспоминания об угловатом подростке навсегда вытеснил образ грациозного мужчины, направляющегося навстречу. Широкий разворот плеч, гордая прямая спина, и даже в этой мешковатой одежде я чувствую, как под слоем ткани перекатываются мышцы при каждом его движении. Сила так и бурлит вокруг него, я чувствую это, потому что мои каналы дают информацию обо всем, что происходит в диаметре нескольких десятков метров, и потенциал приближающегося мужчины поистине неисчерпаем. Во что же ты превратился, милый мальчик из моего прошлого? Откуда в обычном подростке могло взяться столько энергии?

На истинное зрение не хватает физики, да и неважно сейчас, честно говоря, кто на самом деле скрывается за маской. Есть один главный признак, по которому я всегда могла отличить этого мужчину от сотен других. Глаза. Цвета теплой морской глади, чистого аквамарина, которые смотрели одновременно с теплотой и усмешкой, всегда готовые помочь хозяину устроить мне веселую жизнь.

Что-то с ними не так...не могу понять в лучах заходящего солнца. Но то, с каким выражением они смотрят на меня, сметает все оставшиеся сомнения. Сил почти не остается: выпуская дверцу автомобиля, медленно сползаю вниз, почти у самой земли оказываясь в бережных объятиях пришедшего на помощь мужчины.

Знакомые до боли глаза смотрят с тревогой, а я просто улыбаюсь и шепчу перед тем, как окончательно потерять сознание:

— Дор...

И облегчение в его глазах оттого, что узнала, отзывается в душе песней свободы: наконец-то я нашла его.

Глава 11. Как прекрасна ночь.

Я не чувствую времени. Того, где нахожусь, что происходит и чему еще только предстоит случиться. Видимо, подпитка ирбиса вконец измотала меня, оставив туман в мыслях, как после настоящего опьянения. Еще бы: силы на исходе, зато энергии от концерта под закачку, и ничего не соображающая голова посылает расслабляющий импульс всему телу разом. Сама же отключается, попутно впадая в беспамятство.

Поэтому я живу ощущениями, впитываю информацию окружающего мира через прикосновения, пытаюсь научиться мыслить запахами. И все органы чувств делают неимоверные усилия, чтобы оставить меня где-то на грани реальности, тогда как основная часть моего 'я' плывет по реке безвременья и отрешенности.

Дориан несет меня на руках. Бережно, как самое ценное в мире богатство. Как долго это продолжается, не могу сказать, но кажется, что вечность, потому что успеваю несколько раз потерять сознание и вернуться в настоящее снова. Потом чувствую знакомые запахи: в коридоре моего домика на полках стоит туалетная вода с тонким цветочно-восточным ароматом. С кухни доносится благоухание кофейных зерен, рассыпанных по ажурной плетеной корзинке-лодочке. Я фанат запахов и эту привычку всюду ощущать знакомые вещи принесла вместе с собой в новое жилище. Я дома. Дориан принес меня домой....

А сам он пахнет борьбой. На одежде смешались запахи тигров, кого-то из хищных пернатых и крови ирбиса. И я сама пропахла этим... целиком пропиталась благодаря тугой повязке от кисы. И собственная кровь сейчас вводит в состояние оцепенения.

Стон вырывается против воли, и Дориан на мгновение замирает, словно к чему-то прислушиваясь. А потом происходит то, чему бы я здорово удивилась, будь у меня хоть чуточка силы на это: он пристраивается у комода в коридоре и подносит ближе к себе мою перебинтованную руку. И ругается, что есть силы.... Потом, когда запал потихоньку сходит на нет, спрашивает у меня, будто сейчас я в состоянии ответить:

— Ну и чем ты думала, глупая сирена, когда решила звать с помощью крови? — как-то обреченно воспринимается его тяжелый вздох над ухом, а в следующее мгновение меня прижимают к себе, и голос спасителя снижается до шепота:

— Я же и так летел к тебе. Каким-то шестым чувством понимал, что не успокоишься, пока не увидишь меня своими глазами. С морем связь рвал, так ты кровью решила воспользоваться...и в кого ты такая упертая уродилась, Арина, а? А на орбите Луны меня как обухом по голове ударило твоей песней.... Знал бы, что отец решит связать меня с сиреной, тысячу раз подумал бы, прежде чем ехать на эту помолвку!

Грустно не стало, наоборот, пришло понимание того, что так выплескивается беспокойство за меня, потому что одновременно со словами Дор приближает к себе сгиб локтя с раной, нанесенной кисой, и шепчет на каком-то непонятном языке странные слова. И рука ощущает тепло и долгожданное расслабление, а спустя несколько минут Дориан снимает повязку, и я осознаю, что кровь остановилась.

Потом меня бережно перехватывают и несут в ванную: об этом сообщают появившиеся запахи гелей для душа, стоящие на полочке рядом с зеркалом. Осторожно опускают ноги на пол, прижимают несопротивляющееся тело к себе, а в следующее мгновение спину обдает холодком: Дориан расстегивает змейку и потихоньку стаскивает платье. И мне бы возмутиться, но сил нет ни на что, а в его движениях — ничего, кроме заботы и осторожности. Вслед за откинутым платьем отправляется и белье, а волосы аккуратно затягиваются в узел.

Параллельно он открывает краны, наполняя ванну, и переносит меня туда. Пока вода не достигает нужного уровня, бережно придерживает за талию, а потом медленно опускает, удобно усаживая. Окружившее тепло разом лишает всех мыслей. Его руки ненадолго оставляют меня, чтобы затем вернуться и окатить волной нового запаха: так может пахнуть только человеческое тело. С жадностью вдыхаю, понимая, что хочу знать все о его источнике. Сквозь полуопущенные веки вижу, что Дор разделся до пояса и теперь собирается мыть меня, потому что достал мягкую губку и уже тянется за гелем. Скромность откровенно возмущается где-то в глубине души, но расслабляющееся под напором воды тело требует продолжения. И выигрывает в неравном бою с совестью.

...Его движения очень аккуратны и хирургически точны, хотя я, вроде бы, не страдаю от тяжелых ран или жутких переломов. Благоразумие вопит, как ненормальное, упрашивая оставить тело просто помокнуть в ванной и дать прийти в себя самостоятельно, однако затихает под напором наслаждения, окутывающего от прикосновений Дориана. И все существо воспринимает действия мужчины так, словно создано только для его касаний и давно ждало подобного поворота событий. Медленно поднимающееся из глубин сознания ощущение правильности ситуации посылает к чертям логику, и я тихо изнываю в ожидании очередного контакта кожи с губкой, ведомой умелыми руками. А Дориан, между тем, наклоняет меня вперед, принимаясь за спину, и ненадолго прерывает так нравящееся моей коже занятие. И я даже знаю, почему, и причина, заставившая мужчину замереть, со мной с девятнадцати лет....

Но тут мысли опять улетучиваются, потому что Дор делает то, чего никто до него не совершал: аккуратно повторяет пальцами линии шрамов, которыми испещрена спина. Ровно по форме крыльев, подаренных на последнем этапе совершеннолетия и совсем недавно прорезавшихся при инициации, а теперь напоминающих о себе причудливой вязью белеющих ниточек на коже....

— Девочка моя, как же это, наверное, было больно, — сдавленно шепчет он, а я почему-то понимаю, что внезапно задрожавшие пальцы, порхающие по моим шрамам, есть не что иное, как отражение хорошо скрываемой ярости. Поэтому собираю волю в кулак и хрипло шепчу:

— Через месяц уже ничего не чувствуешь, Дор. Все в порядке. Всякая крылатая сирена проходит через это....

Внезапно его руки отклоняют меня так, чтобы можно было рассмотреть лицо, и я оказываюсь один на один со взглядом Дориана. Встревоженный, корящий себя не пойми за что и в то же время дающий ответ на вопрос, мучающий меня с момента появления жениха. Удивленно моргаю, удостоверившись, что ослепительная серебристо-морозная голубизна не привиделась, и шепчу еле слышно:

— Дор, у тебя глаза другого цвета...

А он устало их прикрывает, тяжело вздыхает и, словно извиняясь, признается:

— С тобой никакая маскировка не работает, сирена....

А я почему-то счастливо улыбаюсь, и если он думает, что, поправившись, я забуду об этом странном признании, то очень сильно ошибается!

Вскоре меня вытаскивают из воды, бережно обтирают полотенцем и несут в сторону спальни. Опускают на кровать, после чего Дориан тихо произносит:

— Скоро вернусь, — затем исчезает из комнаты, и обостренный слух улавливает, что меня сменяют в ванной. Закрываю глаза и позволяю себе ненадолго окунуться в туман сновидений. Так хочется отдохнуть, когда, наконец-то, цель достигнута.... Не знаю, во сне или наяву, но спустя некоторое время чувствую теплые руки Дориана, обнимающие меня и одновременно поднимающие, а затем осторожный поцелуй, и касающиеся моего виска губы потихоньку вливают в тело энергию мужчины, борющуюся с безумием, охватившим после концерта. Это неприятно, и Дор чувствует, как я морщусь, потому что ласково гладит по волосам и уговаривает потерпеть, ненадолго оторвавшись от своего занятия. И все повторяется снова....

А потом, когда заканчивает, и я чувствую себя выжатой, как лимон, ненадолго оставляет меня, возвращаясь с чашкой горячего чая, мягко, но требовательно советуя уговорить организм принять в себя хоть немного жидкости. Тонизирующее действие, вспоминает усталый ум, с готовностью принимая глюкозу. И сон окутывает снова.

Когда просыпаюсь, первым, что чувствую, оказывается жуткий холод. Осознаю себя вполне определенно и, оглядываясь по сторонам, не нахожу Дориана. Наверное, выбрал себе соседнюю комнату, мелькает в голове мысль, а я, тем временем, пытаюсь подоткнуть под себя одеяло, чтобы побыстрее согреться. Ничего не выходит, и очередная гениальная идея толкает в ванную, где вскоре раздается шум воды, а я осторожно залезаю под упругие струи, не забывая о том, что слабость пока никуда не делась и резких движений совершать не стоит.

О температуре воды догадываюсь только по изрядно покрасневшей коже, хотя и вижу все, как в тумане, но капельки испарений свидетельствуют о том, что и душ не помогает. Мне по-прежнему холодно, и с каждой минутой становится только хуже. Заматываюсь в полотенце и выхожу, вздрагивая от ледяного воздуха коридора.

Дверь, ведущая из гостиной в комнату, выбранную Дорианом, открыта, а на пороге в напряженной позе застыл ее временный обитатель. Даже сквозь туман сознания не могу не отметить, насколько красиво он сейчас выглядит: распущенные волосы в беспорядке лежат на плечах, из одежды — одни мешковатые штаны, которые все равно не спасают воображение от путешествия по красивому телу. Дориан не имеет крупного сложения, он скорее жилист и очень силен, несмотря на поджарую фигуру. В этом я успела убедиться, когда он нес меня на руках, и теперь, воскрешая в памяти события, предшествующие своему спасению, и оглядывая мужчину еще раз, не могу не восхищаться его скрытой грацией. Знаю, что это ненадолго, потому что, как только соберусь с силами, обязательно затащу Детри-младшего обратно на Рокис, и миссия будет окончательно выполнена. Но пока это не произошло, просто иду навстречу, двигаясь скорее по наитию, ибо его силуэт воспринимается тенью на фоне непроглядной ночи. Не дойдя нескольких шагов, спотыкаюсь и падаю в заранее приготовленные объятия. И понимаю, что нашла источник тепла, способный спасти постепенно замерзающее тело.