Цепочка

Казалось, тысячи мыслей промелькнули в голове и тут же исчезли, как вода сквозь сито. Остались неторопливо надвигающийся радиатор, огромные боковые фонари и колеса под крыльями. Алексей никак не мог сдвинуться с места, чтобы отскочить в сторону, мышцы окостенели, из горла шел непонятный хрип. Гришин попытался сделать некое внутреннее усилие, и его череп словно прострелила электрическая искра, зародившаяся в горле и вышедшая в темя. Алексей дернулся и свалился на мостовую.

— До чего дошли... Даже господа пьют, а потом на земле валяются. Ходют в кабак и ходют. Водку пьянствуют... — старушечий голос отдалился, Алексей открыл глаза и обнаружил, что лежит щекой на булыжной мостовой. Кряхтя и охая, отряхиваясь в некотором смущении, Гришин поднялся.

Он находился почти в самом начале Большого проспекта, на углу со Зверинской улицей. Именно там, где на него пытался наехать автомобиль. Разумеется, никакого автомобиля уже и в помине не было. Но не это повергло Алексея в состояние, подобное тому, какое бывает от нескольких пропущенных ударов в последнем раунде французского бокса.

Во-первых, промозглый февраль внезапно сменился жарким летом, и Гришин поспешил расстегнуть, а потом и вовсе скинуть на сгиб руки зимнюю шинель. Во-вторых, каменный доходный дом о шести этажах, напротив которого Алексей стоял, совершенно исчез, а на его месте возник деревянный домик с вывеской "Трактиръ Воронежъ". В-третьих... Что же в-третьих? Гришин подозвал мальчишку, торгующего газетами, выудил дрожащей рукой пятак из кармана и взял первую попавшуюся газету. Ею оказалась широко известная "Новое Время". Не обращая внимания на статьи, Гришин уставился на дату выхода газеты. "18-го (31го) августа 1906 года", — прочитал он.

— Вчерашняя! — предупредил мальчишка и умчался в поисках следующего покупателя.

"Значит, вот как", — пробормотал Алексей и в полной прострации побрел по улице, комкая газету и через каждые пять шагов утирая пот со лба. Он дошагал до Александровского парка и чуть ли не рухнул на ближайшую свободную скамью.

Надо было хорошо поразмыслить. Понять, что случилось. И принять решение — как поступать дальше. А для начала — просто прийти в себя. Шинель Гришин небрежно бросил рядом с собой на скамейку. Чуть погодя поверх нее умостил фуражку. По аллеям парка в виду Зоологического сада прогуливались барышни — все сплошь в белых платьях, с кружевными зонтиками и кавалерами под ручку. Чуть дальше, у Народного дома, кучковались празднично одетые рабочие.

Странные мысли блуждали в голове Гришина. Очень не хотелось думать о чем-либо серьезном, потому что оно непременно вело к невероятному событию, источником которого стал он сам. А это мозг воспринимать отказывался. Ну, не мог же он по своей воле совершить такое! Поэтому Алексей разглядывал девушек, намереваясь с кем-нибудь познакомиться. Может быть развеяться. Но все ходили парами. "Приличные девушки поодиночке не ходят, — пробормотал Алексей. — И с незнакомцами на улице не разговаривают". Тут же взгляд его упал на одинокую молодую особу, вышедшую по дорожке из-за спины Гришина. И кого-то она напоминала... Вот только подпоручик никак не мог вспомнить — кого.

Алексей встал, одернул мундир и склонил голову.

— Разрешите проводить вас, любезная барышня!

— Мы не представлены! — отрезала девушка, задрала подбородок еще выше и зашагала дальше по дорожке. Тут же споткнулась, нелепо взмахнула зонтиком и, если бы не вовремя подставленная рука Алексея, наверняка грохнулась бы на утрамбованный песок. — Ах!

— Вот вам и "ах", — грубовато сказал Гришин, неторопливо разжимая стиснутые на локте девушки пальцы. Откровенно говоря, руку убирать не хотелось.

— Елена, — сказала девушка, поворачиваясь и поправляя шляпку. — Елена Фёдоровна.

— Подпоручик Гришин, — представился Алексей в свою очередь и щелкнул каблуками. Потом подумал и нацепил фуражку. — А вы, стало быть, Леночка?

Девушка фыркнула.

— Никаких "Леночек", — строго сказала она. — Оказанная поддержка не дает вам никакого, то есть, ни малейшего права так фамильярничать. Я вас совершенно не знаю.

— Признаться, я тоже, — Алексей неожиданно для себя развеселился. — Это ли не повод продолжить знакомство? Обязуюсь быть галантным и учтивым в меру моей сообразительности и компетентности.

Лена скептически оглядела плотную фигуру Гришина, отметила нездешний загар и соблаговолила ответить:

— Хорошо. Завтра. В полдень. В Александровском саду. Ближе к Дворцовой площади.

Повернулась и пошла прочь, прямой спиной выражая явное осуждение действиям назойливого подпоручика. Гришин остался. Он коротко хохотнул, сложил купленную газету и засунул в карман шинели. Немного посидел и направился в гостиницу устраиваться на ночь. Являться в расположение части казалось бессмысленным: судя по дате, Алексей должен находиться в совершенно другом месте и заниматься иными делами. Семьдесят рублей выданного жалованья Гришин потратить не успел. Он даже не выложил деньги из кармана. Так что на первое время должно было хватить. А загадывать на будущее Алексей не спешил. Почему-то время и место, куда он попал, казались абсолютно чужими и незнакомыми.

Елена оказалась девушкой начитанной, интересующейся политикой и не чужда революционным настроениям современной молодежи. Алексей же во всем этом безбожно плавал. Начать с того, что многих событий, о которых с упоением рассказывала Леночка, Гришин просто не мог припомнить. Например, что это за революция пятого года, потрясшая основы государственности? А русско-японская война четвертого? И вообще, почему Аляска и Северная Калифорния принадлежат не России, а Северо-Американским Соединенным Штатам? Голова от странных фактов кружилась не менее, чем от присутствия молодой симпатичной девушки. На естественное недоумение Елены о незнании общеизвестных фактов Алексей отговаривался тем, что всего три дня, как он приехал с южной границы и не в курсе многих событий.

Они прошли весь сад, полюбовались на памятник Петру Первому, покружили по Петровской площади, а затем направились обратно. Листья на высоких деревьях уже начинали желтеть и сыпаться на дорожки, где дворники совершенно не торопились их убирать, ожидая буйного листопада.

Лена острым носком ботинка поддела листья, заставив их закружиться в налетевшем ветерке, и сообщила, что осень задерживается. И что это весьма странно. Обычно в это время как раз холодало, начинались дожди, и ни о каких гуляниях не могло быть и речи. В этом же году погода устроила приятный сюрприз, позволяя господам приятно провести воскресный день.

Алексей не задумывался о странностях Петербургской погоды. По большому счету, ему было абсолютно всё равно, даже куда Лена его вела. Гришина больше занимала сама девушка. Её внешность, манера говорить, голос, стук каблучков. Хотелось беспечно улыбаться и дарить цветы. Но каждый раз, когда Алексей собирался подозвать цветочницу, Елена огорошивала очередным откровением из столичной или международной жизни.

— А что вы скажете о покушении на Аптекарском острове? Правда, ужас?

— На кого? — удивился Алексей.

Елена вытаращилась на Гришина и всплеснула руками.

— Да на нашего премьер-министра Петра Аркадьевича Столыпина! На его даче! Страшный взрыв! Тридцать человек убиты! Семьдесят ранены! Уже целую неделю о теракте во всех газетах печатают!

— А-а-а, — протянул Гришин. — Вы об этом.

— Как можно быть таким черствым?! — возмутилась Леночка. — Там же и дети погибли, и женщины, и простые люди.

— Да-да, конечно. Но что можно теперь сделать?

Лена фыркнула и потянула Гришина дальше по аллее.

— Что сделать? Надо террористов ловить. А то они еще кого-нибудь подорвут. Хотя... Некоторые этого вполне заслуживают. Чтоб их подорвали. Такие деспоты!

Гришин дипломатично молчал, не зная, как оценивать того или иного чиновника.

Прогулявшись по саду, молодые люди расстались, договорившись встретиться через неделю на том же месте. Алексей учтиво проводил Елену до трамвая, подсадил ее и отправился размышлять — каким образом провести целую неделю пустого времени. Бесцельно ходить по незнакомому городу не хотелось — любое место могло грозить попаданием впросак. Начнутся расспросы, недоумения, выкручивания, в общем, всевозможные неудобства. Оставалось сидеть в номере, изредка выходя на обед и завтрак, и каждодневно требовать бумагу и писчие принадлежности, изображая занятость.

К тому же, Алексея стала тяготить форма. Она несколько отличалась от принятой, и для внимательного взгляда могла показаться шпионской подделкой. Попадать в полицию в планы Гришина не входило. Он походил по ателье, выбрал в одном из них уже готовый костюм, от которого отказался заказчик, заплатил пятнадцать рублей и еще пять за новые штиблеты, переоделся и вышел этаким денди. Ходить в цивильном Алексей не привык, но восторг Леночки, когда она увидела его в новом облике на очередной встрече, примирил Гришина с действительностью.

В довершение, следующую встречу Лена назначила на четверг, чему Алексей был несказанно рад, хотя и постарался этого не показать.

К середине сентября Алексей встречался с Еленой чуть ли не каждый день, а вот финансы практически растаяли. Гришину никак не приходило в голову — на какую службу можно наняться в таких условиях. Из документов у него имелась лишь бессрочная паспортная книжка, датированная 1909 годом. Ни в одном из полицейских управлений он не отмечался, как следовало сделать любому приезжему. Собственно, он и не приезжал! Просто объявился на Петербургской стороне, минуя все заставы, и всё. Подобное таинственное проникновение наверняка привлекло бы внимание полиции, особенно в связи с усилением борьбы с эсерскими террористическими группами.

Конечно, Гришин выглядел достаточно респектабельно и держался с достоинством. Ничего подозрительного не совершал. Но любое действие грозило неизвестностью. Алексей маялся, не в силах прийти ни к какому решению — уж слишком необычной была его ситуация. И только встречи с Леной отвлекали и помогали забывать действительность. Елена много и часто рассказывала о себе, о своей жизни в Петербурге. Гришин же старался отмалчиваться и, если и говорил, то о раннем детстве. Он никак не хотел намекать Леночке, что он чужой здесь, в этом странном необъяснимом мире, где вся история пошла наперекосяк. Подлинная история казалась ему приятнее и справедливее. И намного спокойнее для простых людей. А тут — внутренние беспорядки, политические волнения, стачки, закон о военно-полевых судах, по которому дела осужденных за убийства, грабеж, разбой, нападения на военных и полицейских рассматривались в течение суток и тут же выносился приговор. Всякий раз, слушая Леночку, Алексей еле сдерживался, чтобы не спросить: "Как вы живёте? Как вообще возможно так жить?!"

Постепенно у Гришина вызрела мысль уехать куда-нибудь в провинцию, наняться на незаметную должность и там пересидеть буйное время. После таких мыслей Алексей стал сам себе противен. Он! Офицер! Не раз пленявший контрабандистов, составлявший головоломные операции по их поимке, кочевавший по гарнизонам, собирается вести серую жизнь провинциального чиновника! Судя по всему, он просто-напросто боится. Что же такого с ним случилось?

После некоторого размышления Алексей пришел к выводу, что всему причиной не попадание в 1906 год, а встреча с Леночкой. Он ни в коем разе не хотел её терять. Но что по этому поводу думает Елена? Может, озвучить ей свои мысли? Она девушка разумная — подаст какую-нибудь идею, подскажет выход из непростой ситуации. В крайнем случае, можно уехать вместе, в Сибирь, например, и уже там начать с чистого листа.

Весь в раздерганных чувствах, Гришин решил на ближайшей же встрече поговорить с Леночкой.

Мелкий петербургский дождь, начавшийся с обеда, и ветер с Невы не позволили молодым людям привычно прогуляться по парку или саду. Пришлось сразу же заходить в кафе, устроенное на французский манер, где по случаю дурной погоды не было отбою от посетителей. Что-либо объяснять Лене в таких условиях показалось Алексею неудобным, и он решил несколько отложить разговор. Елена разглядывала посетителей, отпускала по их поводу едкие замечания и, казалось, совсем не замечала хмурый вид, с которым Гришин ковырял заказанное буше.

Кофе и пирожные вскоре оказались выпитыми и съеденными, и Леночка предложила зайти в соседнее заведение.

— В какое еще заведение? — недоуменно нахмурился Алексей, почему-то подумав о девицах легкого поведения.

— Увидите! — пообещала Лена. — Вам понравится, Алексей. Не будьте букой! Подумаешь, не повезло с погодой.

Гришин вздохнул и молча согласился.

Елена подергала тугую дверь, и Алексей учтиво приоткрыл её перед девушкой. На вывеску он не посмотрел: дождь не давал поднять голову. Их встретил немолодой господин в коричневом сюртуке, приветливо кивнул и показал, чтобы проходили внутрь. Елена с Алексеем сняли верхнюю намокшую одежду и зашли в следующую комнату.

— Значит, парный портрет, — с улыбкой сказал господин. — Молодой человек — сидя, девушка стоит рядом с ним. Присаживайтесь, — он показал Гришину на стул.

Алексей уже понял — куда привела его Елена. Большой фотографический аппарат подтверждал предположение.

— Значит, фотографироваться? — весело спросил Гришин.

Лена зарумянилась.

— Я хотела на память... Чтобы смотреть...

— Здорово! Одобряю! Приступим?

Фотограф кивнул и занялся налаживанием композиции, в которой должны быть представлены молодые люди, и фотографической техники. Он ходил вокруг Лены с Алексеем, подвигал их, приподнимал подбородки, ставил штативы, включал яркие лампы и постоянно что-то бормотал себе под нос. Наконец, приготовления были закончены, и снимок сделан.

— Приходите завтра, — поклонился фотограф.

Довольные друг другом, Алексей и Леночка покинули фотографический салон. Находясь в приподнятом настроении, Алексей решил, что негоже расстраивать девушку своими проблемами, особенно сегодня. Вот завтра он точно всё скажет. Завтра...

На следующий день Лена с Гришиным зашли за фотографической карточкой.

Девушка первой взяла портрет, хитро посмотрела на Алексея и что-то написала пером на обороте карточки. Только после этого вручила её Гришину так, чтобы он увидел надпись.

"Ал. Гришинъ, — прочитал Алексей. — 1906 г." Задохнулся в предчувствии и перевернул картонку.

Да. Это был тот самый портрет. Слева стояла улыбающаяся Леночка. В длинной английской черной юбке, белой блузке и легкомысленной шляпке. Справа сидел он — с серьезным лицом, демонстрируя важность момента. Только одет он был не в форму, а в костюм. Всё остальное совпадало: и фон, и антураж, и освещение.

Гришин смотрел на фотографическую карточку и не мог оторваться, выискивая детали, запомнившиеся месяц назад на портрете, который показывал Филиппов.

— Алексей! — донесся до него тревожный Леночкин голос. — Что с вами?

— Нет. Ничего, — Гришин очнулся и слепо отдал фотографию Лене. — Возьмите. Я объясню.

Леночка пожала плечами и направилась к выходу. Алексей поспешил за ней.