Одна из тридцати пяти

— м..го..пло.. — жевала я слова, чувствуя, что меня покидают силы.

Райт вдруг сделал шаг вперед, но — черт — лучше бы он стоял на месте. Я была слишком напугана, озлобленна и недоверчива для таких маневров. Он не успел закрыть лицо, однако, сразу отбросил мою руку. Кинжал упал на пол, а из тонкой алой полоски на скуле советника засочилась кровь.

— Дьявол, — глухо выругался он, затем взглянул на меня, смертельно побледневшую, коснулся раны, взглянул на пальцы, окрашенные кровью. — Еще один шрам, черт бы его побрал. Это будет сложно объяснить при дворе, не находишь?

Шрам, который оставила на его лице женщина.

— Я же сказала, чтобы ты не подходил. Я предупредила...

— Да. И как я только пропустил это мимо ушей? — усмехнулся он. — Ладно, Джина, будем считать, что мы квиты, — извлек платок и прижал к ране.

Квиты? Эта царапина на щеке против шрама на сердце? Ни за что.

— Так вы признаете, что ошиблись?

— Нет. Я признаю, что слишком поспешил с выводами.

— Я свободна?

— Нет.

— Я под стражей?

— Нет.

Знал ли он сам, чего хочет от меня?

— Вы даже представить не можете, что я испытала за этот день! — сорвалась на крик. — Я успела попрощаться с жизнью! Я думала, что умру! И сейчас вы говорите, что поспешили с выводами? Вы? Говорите это мне? — я подошла к нему, резко толкнула плечом, протискиваясь к выходу и понимая, что он не смеет меня остановить. — Пусть только кто-нибудь из ваших псов посмеет снова ко мне прикоснуться, Берингер! Пусть только посмеют! Чтоб вас всех!

Я резво шла к выходу, понимая, что еще настанет тот день и час, когда этот мужчина будет молить меня о прощении.

ГЛАВА 13

— Даже не думай! С этих самых пор все будет по-другому.

Это я сказала Мэг, когда встретила ее в своих покоях. Женщина стояла у окна. Видимо, ждала меня.

Что-то во мне перевернулось, исчезло, испарилось, как туман. Понимание ситуации, череда событий, последствия и причины — все складывалось, как мозаика. Мой отец продал меня епископу три года назад, моя лучшая подруга Элина — хладнокровная лживая кобра, моя жизнь — игра для коронованных особ, мой удел — одиночество и месть.

— Принцу стало известно о вашем аресте, — отчеканила леди Ингрэм. — Я должна была предупредить вас...

Я подошла к окну, отдернула занавеску, наблюдая, как по дворцовому парку снуют садовники.

— О, благодарю, — холодно и ядовито оборвала ее идеально-вежливую речь, — это очень ценная информация.

— Вам нужна ванна, — почему-то отметила она беспристрастно, оглядывая мой потрепанный наряд, — я распоряжусь...

— Послушайте меня, Мэг, — мой тон не оставлял ей шансов избежать этого разговора: — Я знаю, для чего вы здесь. Не нужно делать такое удивленное лицо, мы мило побеседовали с советником по поводу вашей роли в этом спектакле. И чтобы вы знали: да, мне действительно нужна ванна, но, черт возьми, никто — больше никто! — не посмеет указывать мне, что делать. Надеюсь, вы это усвоите?

— Да, леди, — удивленно, но покорно отозвалась Мэг.

Когда ванна была наполнена, и я блаженно опустилась в горячую воду, моя голова усердно работала. Не было места истерики, слезам, страху. Я стояла на волосок от гибели не только пару часов назад, но находилась в опасности до сих пор, поэтому я должна действовать. Впереди еще несколько недель сезона сватовства и никуда мне не деться из дворца. Может, не первый и не последний раз я готовилась к смерти?

Облачившись в чистое платье из светло-синей парчи с вышивкой, я изволила встретить лакея. Плевать, что конверт, предназначенный Эдмунду вскроют, в нем было всего три слова: 'Прошу о встрече'.

— Не угодно ли вам отдохнуть? — поинтересовалась леди Ингрэм, видя, что я села на софу и сложила на коленях руки.

— Нет, — я полагала, что ответ принца не заставит ждать, и не ошиблась.

Хоть было раннее утро, Эдмунд был на ногах, его светлые волосы собраны в изящный высокий хвост.

— Леди Эль-Берссо, — встретил он меня улыбкой, — я слышал, что...

— Знаю, — мой небрежный реверанс вызвал гримасу изумления на породистом лице, — уверена, вам доложили, где именно я провела эту ночь, мой принц. И давайте оставим все ваши сожаления на потом, я пришла затем, чтобы расставить все точки над 'и'.

Эдмунд был похож на споткнувшегося котенка — недоумевающего и страшно раздосадованного. Ему не понравилось, что я нарушаю все мыслимые и немыслимые правила.

— Леди Эль-Берссо, — начал он, стараясь придать голосу твердость, — я обязательно разберусь во всей этой истории.

— Не утруждайтесь, ваше высочество, — оборвала его не менее твердо, — я пришла не для того, чтобы пожаловаться. И не затем, чтобы закатывать вам истерику. Ни тем, ни другим я ничего не добьюсь.

Принц ровным счетом ничего не понимал, и явно хотел поинтересоваться, что же тогда мне нужно.

— Моя компаньонка находится в тюрьме, моего отца везут в Хегей, — перешла я к сути, — мое положение здесь настолько плачевно, что все наши договоренности можно считать недействительными. Я не настаиваю. Мое желание стать королевой было не больше вашего желания на мне жениться. Мы оба преследовали определенные цели. Сейчас моя цель изменилась.

Принц глядел на меня так, будто я взялась перевернуть землю. Не без доли наивного восхищения. Таким взглядом провожают отчаянного смельчака, решившего в шторм плыть против течения.

— Присядьте, думаю, разговор будет долгим, — по его губам скользнула понимающая улыбка.

И я выдохнула. Кажется, еще не все потеряно.

Мы сели друг напротив друга в глубокие кресла с красной обивкой. Красный, вообще, невероятно шел Эдмунду. Он сложил ладони, поднесся указательные пальцы к губам, и выжидающе посмотрел на меня.

— Хотите меня о чем-то попросить?

Осознание собственной власти ему очень нравилось и... очень его портило.

Конечно, он понимал, что я пришла не для того, чтобы рассказывать о своих злоключениях. Принц уже знал о них. В частности, о предательстве моего отца и о роли в покушении Элины. И он прекрасно понимал, что других поводов прийти, у меня просто нет.

— Да, хочу.

— Леди эль-Берссо, в вашем положении это не совсем уместно. У нас был уговор...

— Я помню, — коротко обронила я, не спуская с мужчины взгляда, — поэтому я пришла заключить новый. Взамен я попрошу о свидании с моей компаньонкой.

— У вас есть, что мне предложить?

Я готовилась к этому вопросу, ждала его, просчитывая на перед ходы. Все было вызывающе просто.

— Да, ваше высочество. Себя.

Он сощурил светло-серые глаза, а на губах расцвела торжествующая улыбка.

— Когда я получу это?

— Как вам будет угодно.

Эдмунд вздохнул, удобнее устроился в кресле, и я поняла, что момент истины настал.

— Вот только боюсь, — тихо, проникновенно сказала я, — это не понравиться вашей матери.

Усмешка тотчас сбежала с его лица. Он недоуменно заморгал глазами.

— Не понимаю, при чем здесь...

Моя скептическая улыбка не дала ему договорить. Принц сомкнул губы, тяжело сопя от возмущения.

— Мой принц, — сказала я нарочито мягко, — вы сами говорили, что ничего не ускользает он внимания вашей матери. Мне кажется, она будет против того, чтобы я встречалась с леди Эртон.

— Предоставьте это мне, — недовольно отчеканил мужчина.

Я опять снисходительно улыбнулась, подводя его к грани терпения.

— Ваши слова, конечно, имеют большой вес, но только не в случае с королевой, — мой намек достиг цели — Эдмунд заерзал в кресле. — Ее слово, как вашей матери, негласный закон не только для слуг, но и для будущего короля Хегея. Не угодно ли вам, сперва спросить ее дозволения?

Мои слова оскорбили его до невозможного.

— Леди эль-Берссо, я самостоятельно могу распорядиться...

— Конечно-конечно, — пропела я, — вот только ее письменное разрешение было бы весьма кстати.

Принц схватился за подлокотники, поддавшись вперед и чудовищно покраснев.

— Считаете, я не могу сам принять такое решение? Да хоть сию минуту!

— Я не хотела бы вызвать гнев ее величества.

— Ничего подобного, — раздраженно отозвался Эдмунд, — я сейчас же приглашу начальника стражи, и вас проводят.

— Уверены в этом, ваше высочество?

— Вы сомневаетесь? — его глаза вспыхнули злостью. — Я — наследник престола! Я — будущий король! — он решительно потянулся к колокольчику, позвонил и приказал незамедлительно объявившемуся слуге: — Вызвать сюда начальника стражи! — а затем обернулся ко мне и сказал почти обижено: — Вот сейчас увидите, как они забегают.

И к его удовольствию, его слуги действительно всполошились. Начальник стражи был весьма озадачен, когда увидел меня в покоях принца. Он вошел, поклонился и уставился на Эдмунда.

— Лорд Тесор, проводите леди эль-Берссо в темницу, — надменно распорядился принц, а в глазах последнего явственно обозначилось: 'Опять?' — леди хочет увидеть свою компаньонку, Элину Эртон.

На памяти начальника стражи никто еще не попадал в темницу дважды за сутки и не покидал ее так поспешно, как я. Но задавать вопросов он не стал, а перечить не посмел.

— Надеюсь, вы успеете к завтраку? — бросил мне вслед принц, когда мы с лордом Тесором шли к выходу.

— Конечно, ваше высочество, — покорно отозвалась я.

Путь до королевского подвала я преодолела сама, без принуждения, и даже с нескрываемым нетерпением. Подумать только, я жажду снова попасть туда. Впрочем, поводы и цели моего визита существенно отличаются от предыдущих.

Лорд Тесор, крепкий мужчина, который служил непосредственно Райту и был ненамного его старше, поглядывал на меня с интересом. Конечно, я понимала, что о каждом моем шаге, вздохе и взмахе ресниц доложат Берингеру, и тому явно не понравиться, что вместо истерики в своей комнате, я создаю ему проблемы.

Я наблюдала, как стража бросилась к двери, как открывают засовы. Моего слуха коснулся скрип решетки. Пламя факелов зачадило...

Все было чудовищно-правдиво: ее заплаканное лицо, подрагивающие плечи, напуганный взгляд. В отличие от меня, леди Эртон давно пала духом.

— Джина, — лишь по движению ее губ я поняла, что она произносит мое имя, глядя на меня изумленно.

Я могла представить, какие страхи одолевают мою подругу, ибо всего несколько часов назад сама пребывала за решеткой. Медленно пройдя вглубь камеры, я обернулась к лорду Тесору, попросив, оставить нас. Он, разумеется, мог не подчиниться, придумать кучу аргументов, но, к моему удивлению, лишь согласно прикрыл веки.

— Джина... — снова едва слышный выдох.

Я оглядела камеру. На кушетке стояла жестяная миска с кашей — уже подали тюремный завтрак. Мой испытующий взгляд скользнул на лицо подруги.

— Расскажи мне все, Элина. Всю правду.

Она отрицательно покачала головой.

— Мне жаль... мне очень жаль... прости... — тихо всхлипнула подруга.

Мое сердце сжималось от жалости, но внешне я была невозмутима.

— Расскажи мне, — настойчиво повторила я.

— Меня убьют, да? Джина? — вместо ответа прошептала она, совершенно отчаявшись.

Да, убьют. Никто не сделает исключения ради нее или меня. Элина созналась в преступлении против королевской семьи, а значит, ничего изменить нельзя. Но это не делало меня бессердечной. Я молчала, а она тихо плакала.

Наконец, я подошла к ней, коснулась волос, и она тот час вцепилась в мою юбку напряженными побледневшими пальцами, уткнулась лицом мне в живот.

— Я должна была, Джина, — проговорила она, — у меня не было выхода... не было...

С трудом сдерживая слезы, я глядела куда-то в потолок, гладя подругу по волосам.

— Тебя заставили?

Это оправдало бы ее, и заставило бы меня приложить все усилия, чтобы спасти, но...

— Он... Виктор... купил меня десять лет назад в Шигаре... — прошелестел ее надтреснутый голос, — я была рабыней, мое имя, моя жизнь — легенда для тебя. Все было враньем с самого начала.

Она подняла голову, вглядываясь в мои глаза.

— Он ведь знал, что меня схватят, Джина. Он знал, что меня убьют, и бросил меня.

— Зачем ему убивать Эдмунда?

— Деньги и власть, — сказала, шмыгая носом, — когда король умрет, все преграды, сдерживающие Генриетту, рухнут. Виктор понимает, что власть ускользнет из его рук. Сейчас церковь вмешивается в политику, но после смерти короля, когда Эдмунд взойдет на престол...

— Ты сказала людям Берингера, что я участвовала в заговоре. Почему?

Она опустила голову, прикрыв веки.

— Виктору нужно вывести тебя из игры. Если у королевы появятся рычаги давления на советника, она станет всемогущей. Пока только его противодействие заставляет ее смиренно ждать.

— И поэтому ты предала меня?

— Пойми, Джина, мы лишь пешки... наши жизни не так важны по сравнению с общей целью. Кто такой Эдмунд — капризный, эгоистичный мальчишка, которого использует королева. Разве такой король нужен Хегею?

— Мой отец знал об этом заговоре?

— Три года назад Виктор выбрал тебя из числа прочих. О тебе практически никто не знал, если бы ни одно но: твоя мать в прошлом была здесь, во дворце. Она была фавориткой короля. Твой отец всегда был предан Хоупсу, и он понимал, что спасти город можно лишь чем-то пожертвовав. И он пожертвовал тобой — три года мы почти не знали голода.

Я едва смогла вынести эту правду.

— Виктор рассчитал все, — продолжила компаньонка, — способствовал тому, чтобы твое имя попало в списки. Он хорошо знал твою мать и верил, что ты унаследовала ее честолюбие и хватку. Он полагал, тебе удастся расположить принца. Я должна была убить его, но так, чтобы вина пала на тебя. Но Виктор просчитался... ваши отношения с Райтом стали фатальной ошибкой.

— И вы решили подставить меня?

— На кону стояло очень многое, — произнесла подруга, избегая прямого вопроса, хотя ответ был очевиден.

Мы обе замолчали, и в этот момент нас потревожил лорд Тесор. Дверь узилища распахнулась, и начальник стражи многозначно произнес:

— Время истекло. Вы не можете здесь больше находиться.

Мой взгляд упал на лицо Элины.

— Прости... — прошептала она, хватая мою руку и прижимаясь к ней губами.

— Ты должна рассказать им всю правду, — вымолвила я, старясь, чтобы голос не дрожал.

Она покачала головой. Ее преданность епископу была поразительно крепкой и даже безрассудной. Что ж, мы обе сделали свой выбор.

Покидая камеру, я чувствовала, что оставляю там частицу себя прежней, какой мне уже никогда не быть. Впрочем, я еще не совсем понимала, что вижу леди Эртон последний раз в жизни.

* * *

Райт Берингер, всегда собранный, решительный, хладнокровный, терпел поражение за поражением. И это касалось ее — женщины, которая стала его погибелью. Она была его персональной мучительной смертью. Тот поцелуй в подвале — лишь малая часть того, что он хотел сделать с этой девчонкой.

И теперь, когда ему передали ее разговор с компаньонкой слово в слово, когда обвинения против нее рассыпались прахом, он ощутил, что еще никогда не чувствовал себя столь отвратительно.

— Все готово, милорд, — раздался голос Саргола, так некстати объявившегося в комнате.