Песня баньши

Свернули мы к железным воротам в высоком кирпичном заборе. Закрывались они, как ни смешно, на обычную щеколду, которую Костя отодвинул, просунув руку в специальную дыру в воротах. За забором был двухэтажный, крашенный в светло-желтый цвет дом с высокой зеленой крышей. Дворик был маленький, с засыпанными снегом высокими, почти с дом, железными качелями. Дверь в дом была почти напротив ворот, но Костя повел меня направо, в обход дома. На мой удивленный взгляд он пояснил:

— У меня отдельный вход и отдельная пристройка. Увы, но своими занятиями на рояле я достал уже даже родных. Кажется, возможность не наслаждаться моей игрой круглосуточно была главным аргументом в решении переехать именно в этот дом.

— Неужели кому-то твоя игра может не нравиться? Какие неблагодарные люди! — с совершенно серьезным видом заявила я.

— Одна ты меня понимаешь, — Костя смеялся.

— Конечно, ведь это меня несколько лет страстно хотели четвертовать соседи, — я тоже улыбалась, а Костя схватил меня в охапку и вновь поцеловал.

— Ну вот, это моя вотчина, — миновав маленькие светлые сенцы, мы оказались в большой комнате. За окном, занавешенным легкими шторами, был виден занесенный снегом сад. Рядом с ним разместился король комнаты — рояль. Кроме этого в наличии были большой диван, кресла, рабочий стол, шкафы и еще одна дверь, видно в остальную часть дома. Особенно меня порадовал большой книжный шкаф: люблю покопаться в книгах, сравнить вкусы или найти для себя что-то новенькое. Если не считать некоторого хаоса из книг и нот на столе, в комнате был порядок. Пожалуй, если ко мне неожиданно нагрянуть, далеко не всегда моя квартира будет прибранной.

— Хорошая вотчина, просторная.

— Родители предлагали разделить на две комнаты — спальню и, как они сказали, музыкальный салон, — но мне больше нравится так.

— И хорошо. Мне тоже нравится, когда много света и воздуха, — Костя уже помог снять мне пуховик и повесил его в шкаф.

— Иногда мне даже становится страшно, как много у нас общего, — теперь обнимать меня уже ничто не мешало.

— Почему страшно? — я привстала на цыпочки и обняла его за шею.

— Потому что всё кажется сном, и я боюсь проснуться. И оказаться вновь лишь твоим концертмейстером.

— И я боюсь... Что ты вновь не будешь обращать на меня внимания. Что я буду просто ученицей...

Костя почему-то смутился, наклонился и потерся носом о мою щеку. А потом шепотом на ухо, от которого внутри меня пробежала какая-то сладостная волна, признался:

— Я слишком хороший актер, да?

— Постой... — я даже отстранилась и уперлась руками ему в грудь. — Ты хочешь сказать, что я тебе нравилась и раньше?

— Сразу, как только ты вошла в класс. Как сейчас помню твой зеленый джемпер, похожий на рыболовную сеть, и твой убийственный взгляд.

— Почему убийственный? — от затопившей меня радости, что дело не только в привороте баньши, голова почти не соображала.

— Не знаю. Но мне показалось, что ты крайне недовольна моим присутствием, если не вообще моим существованием. И всегда так держалась.

— Значит, я тоже хорошая актриса. Потому что я просто тебя смущалась, а если и злилась, то только на себя.

— На себя-то за что?

— Ну как же, ведь я как все не устояла перед красавчиком Константином Старогородовым.

— А я красавчик?

— А то ты не знаешь?

— Знаю, но мне приятно это слышать от тебя.

— Ах, ты... — я даже слегка стукнула его, но мою руку перехватили и поцеловали пальчики. — Кот ты. Наглый...

А Костя так внимательно и серьезно посмотрел на меня потемневшими серыми глазами, что больше не хотелось говорить никаких слов. Остались только его горячие руки, его горячие губы и уводящие в какую-то другую, еще неизведанную реальность, прикосновения.

Он остановился первым. Просто прижал мою голову к своей тяжело вздымающейся груди.

— Я как-то не подумал, — голос его чуть осип, но от этого стал только привлекательней. — Ты ведь после концерта наверняка есть хочешь.

— Хочу, — заботится... А у самого сердце стучит как бешенное, правда не быстрее моего. Я улыбнулась.

— Тогда пойдем на кухню... — а руки будто независимо от своего хозяина гладят мою спину под свитером.

— А может...ты сюда принесешь?

— Боишься знакомиться с моими? — я почувствовала, как его губы нежно коснулись моей макушки.

— Боюсь...

— А я не боялся.

— А тебе и выбора не оставили.

— Это да, — Костя усмехнулся. — Давай так. Я сейчас схожу, разведаю обстановку и скажу тебе, кто сейчас дома. Ну и попрошу их тебя не пугать.

— А они могут?

— Санька с Манькой точно могут, но может нам повезет, и ты для первого раза познакомишься только с моей мамой.

Вот зря он надеется, что это меня успокоит. Я, между прочим, первый раз знакомлюсь с мамой моего парня. Да у меня и парень-то первый. Но выбора все равно нет, хоть и страшно.

— Хорошо. А я пока посмотрю, как ты живешь. Не против?

— Ну, скелетов позабытых любовниц в моем шкафу нет, так что можешь осматриваться.

— Да скелеты-то ладно, главное чтоб живых не было, — пошутила я, но Костя воспринял это серьезно.

— Я, конечно, не мальчик и целибат не соблюдал, — он чуть отстранился, чтобы заглянуть мне в лицо, — но уже несколько месяцев у меня кроме тебя никого нет.

За нежным поцелуем я даже не сразу поняла, что он сказал. Только когда он скрылся за дверью, ведущей в дом, дошло. " Несколько месяцев у меня кроме тебя..." То есть пока я что-то для себя придумывала, сомневалась и обвиняла баньши, он уже считал, что я у него? И как давно, интересно? Захотелось подпрыгнуть и заорать от переполнявших чувств. Отказывать себе не стала — подпрыгнула, а вот орать пришлось шепотом. А потом решила все же осмотреться.

Конечно, прежде всего меня потянуло к нотам, лежащим на столе. Интересно, что он любит играть вне программы, для себя? И к своему удивлению увидела по центру стола открытые переписанные от руки ноты какого-то произведения для скрипки в сопровождении фортепиано. Видно Костя не так давно закончил их переписывать. И зачем, интересно, если ноты всегда можно откопировать? А тут страниц много, не одна и даже не десять. Открыла с начала. Астор Пьяццолла, "Le Grand Tango". Заскользила глазами по строчкам, и в голове тут же зазвучала музыка.

Увлекшись, не заметила звук открывшейся двери. Отвлеклась от нот только тогда, когда Костя, обняв меня, сказал:

— Хотел тебе подарить...

— А зачем переписывал?

— Ну, — Костя, кажется, смутился, — у меня был только вариант для виолончели и запись исполнения Гидона Кремера. Сама понимаешь, пришлось транспонировать. К тому же для скрипки там немного по-другому. Снимал на слух. Проверить еще хотел, прежде чем дарить.

— Костя... Ты... Ты просто чудо! — такой труд и ради меня. Вот это было больше любых слов. Я развернулась и наградила моего героя поцелуем. — А давай прям сейчас сыграем?

— Ты же их первый раз видишь. Да и отдельно выписанной партии скрипки у меня нет, как и второго экземпляра.

— Не важно. Дай только их досмотреть.

— ....

— Я запомню. Потом объясню. А сейчас просто поверь мне.

Я быстро пролистала ноты уже не вслушиваясь в записанную музыку, а просто запоминая.

Всё же мы парочка сумасшедших. Нормальные люди продолжали бы целоваться, знакомиться бы пошли, а мы собрались танго играть. Но Костя меня и мое нетерпение понял. Да и такое мое отношение к подарку не могло ему не понравиться.

Я достала скрипку, Костя сел за рояль. Легкое, будто небрежное прикосновение к клавишам. "До-диез — ми — си — ля-ля-ля ". Неужели он думал, что я не узнаю Чайковского или рассчитывал, что узнаю? "Я люблю вас, Ольга..." Несколько нот всего лишь. Но мне, в общем-то, и слова не нужны. Я уже решила не прятаться от чувств, но Костя, кажется, всё ещё боится меня спугнуть.

Взгляд глаза в глаза, и я поднимаю смычок.

Страстный, синкопированный ритм, сменяющийся не менее страстной тягучей мелодией. Обманчивое спокойствие средней части с раскрывающейся, взлетающей к небу темой, сплетение с партией фортепиано.

Это не инструменты играли, это мы сейчас танцевали. Кокетливая улыбка, взгляд из-под полуопущенных ресниц — скрипка. Жгучие объятья, нежное прикосновение — фортепиано.

Да и я была уже не я. Тонула в окутавшем меня огне, заменившем в этот раз серый туман Грани, и не хотела, чтобы это когда-нибудь закончилось.

Финальное глиссандо, и я даже не помню, как положила скрипку.

— Кость, вообще-то обед стыне... Ой... Маааам, а они тут целуются!

Звонкий девичий голос, который точно было слышно не только во всем доме, но даже у соседей, вернул меня в реальность. И вот хорошо, что от открывшейся двери меня загораживал Костя. Потому что оказалось, что свитера на мне уже нет, да и джинсы, кажется расстегнуты. Ну да, точно расстегнуты... Я подхватила попытавшуюся дезертировать одежду рукой. Рубашка на Косте еще присутствовала, но вот пуговицы на ней были целы не везде. И даже не скажу, что мне было стыдно. Ну может немножко перед сестрой Кости, но хорошо, что она не появилась минут на десять позже. Для нее хорошо: мало ли как сказалась бы на детской психике увиденная картина.

— Сашка, вышла быстро, — бросил Костя, чуть повернув голову в ее сторону.

— Вот как ты нас всегда различаешь! — недовольно возвестил голосок, но дверь захлопнулась. Я же так и не решилась выглянуть. Да и перед глазами такая соблазнительная картина... Не удержалась и легонько лизнула гладкую кожу на Костиной груди.

— Ната...

— Да? — я подняла голову, откинувшись назад.

— Я вообще-то шел сказать, что там нас обед ждет, — а рука его тем временем огладила мою спину и нырнула за пояс джинсов.

— Я так и поняла... — а сама принялась покрывать легкими поцелуями его ключицу.

— Пойдем?... — вторая рука успешно справилась с застежкой бюстгальтера, и теперь уже ничто не мешало ему ласкать мою спину.

— Ага... — мои руки тоже исследовали предоставленную им территорию.

— Правда пойдем... А то с них станет сейчас всем сюда заявиться...

— И зачем им это? Будто ты сюда девушек не приводил...

Костя неожиданно прекратил меня ласкать и взял за плечи.

— Сюда — не приводил, — и вид такой обиженный... Правда потом взгляд спустился ниже, и обида куда-то делась. Правильно, бюстгальтер-то на мне уже ничто не удерживало.

— Ну что ж... Обед, так обед... — притворно вздохнула я и отступила на шаг.

— Ты издеваешься...

— Ага...

Почему-то сейчас я себя чувствовала совершенно свободно, ничуть не стесняясь своего обнаженного тела. И куда только делись присущие мне в обычное время скромность и застенчивость? Всё было простым и естественным. Правильным.

Под пылающим взглядом поправила белье и повернулась к Косте спиной.

— Застегнешь?

— Куда ж я денусь... — с тяжелым вздохом. Но сам принялся целовать мои шею и плечи, заменив чашечки бюстгальтера своими руками.

— Как-то ты странно застегиваешь... И сейчас твои родные зайдут, а у нас дверь не закрыта... — я подозревала, что во мне дремлет очень страстная женщина, а сейчас она проснулась и совершенно не хотела обедать. Зачем Костя вообще завел про это разговор? Теперь хочешь — не хочешь, но идти придется.

— Да, это упущение... — легкий укус за мочку уха, и я только охаю от пронзившей меня волны острого удовольствия. — Я сейчас отхожу, отворачиваюсь, а ты очень быстро одеваешься.

И хоть мне хотелось сказать: "Давай лучше дверь запрем и забаррикадируем", я послушалась.

— А ты так и пойдешь? — окликнула я Костю.

— Сейчас переоденусь. Ты уже всё?

— Всё. Так что можешь приступать, — он вопросительно приподнял бровь. — Переодевайся. И учти — я отворачиваться не буду.

Костя хмыкнул, но не торопливо снял рубашку под моим внимательным, изучающим взглядом. Увиденное мне нравилось. Он не был мускулистым, никаких кубиков на прессе, просто худощав, подтянут, жилист. Я никогда не понимала тех девушек, которым нравились накачанные герои некоторых фильмов. Мой личный рейтинг возглавляли Киану Ривз, Ной Уайл и Дэвид Духовны.

Костя расстегнул ремень на брюках и насмешливо на меня посмотрел. Это он думает, что я застесняюсь? Не на ту напал. Я потом себе поудивляюсь, а пока с удовольствием посмотрю. Вопросительно приподняла бровь и чуть закусила нижнюю губу. Он тоже приподнял брови и округлил глаза, как бы поражаясь моей наглости. В ответ пожала плечами — да, вот такая я, оказывается.

Наконец, Костя остался в одних плавках, а я не выдержала и всё же отвернулась. Он засмеялся.

— Будешь смеяться — твои родственники нас сегодня не увидят. Одевайся быстрее, а то я за себя не отвечаю.

Судя по звукам, Костя достал одежду из шкафа и оделся, потом подошел ко мне. А я, не поворачиваясь, замерла в предвкушении. Его рука по-хозяйски расположилась на моем животе, забравшись под свитер.

— Пойдем? — прошептал на ушко, отчего я покрылась мурашками.

— Только сначала поцелуй...

— Главное вовремя остановится, а то придется вновь одеваться...

— Тогда тебе придется меня контролировать...

В общем, минут через пять мы все же смогли выйти из комнаты.

На кухне за столом нас ждали. Под столом, в общем-то, тоже. Но три разномастные кошки и одна дворняга лохмато-кудрявой наружности предпочли бы нам вкусные кусочки. А вот представители рода Старогородовых рассматривали нас с хищным интересом.

Женщина лет сорока с рыже-русыми волосами подстриженными как у Мирей Матьё довольно благожелательно улыбалась. Подросток, испытавший на себе влияние субкультуры эмо, пытался изобразить серьезно-печальное выражение лица, но это у него плохо получалось. Наибольший азарт излучали девушки — близняшки. Зря я волновалась за детскую психику, неверно определив по голосу возраст Саши. Они, скорее всего, были моими ровесницами. И что интереснее всего — передо мной в двойном экземпляре сидела девушка, с которой я видела Костю в кафе. Мне стало так легко, хотя я и так уже махнула рукой на подсмотренную много дней назад сценку.

— Знакомьтесь, — Костя держал меня за руку. — Это моя мама — Анастасия Александровна.

— Две лисички-сестрички — Саша и Маша, — они синхронно кивнули.

— Розово-черное чудовище — мой брат, Мефодий, — чудовище показало брату язык и очаровательно мне улыбнулось, напомнив этим Костю.

-А это моя девушка — Наташа, — слышать такое словосочетание про меня было непривычно, но радостно.

— Очень приятно, — я постаралась быть вежливой.

— Нам тоже. Сына, усаживай гостью.

Перед нами были водружены тарелки с тушеным мясом с овощами. Но только для нас с Костей. Остальные просто сидели, поставив локти на стол, и смотрели на меня как на диковинку. Как под такими взглядами есть?!

— Мы сейчас возьмем тарелки и уйдем, если вы не прекратите.

— Прекратим...

— ...что? — близнецы невинно улыбнулись.

Костя только вздохнул.

— Не обращай на них внимания. Они всегда малость.... не адекватные.

Сестрички синхронно насупились.

— А я, пожалуй, пойду. Как-то хочется еще побыть адекватным. Хоть в чьих-то глазах. Приятно было познакомиться, — Мефодий козырнул и, вновь очаровательно улыбнувшись, ретировался с кухни. Кажется, для Кости подрастает достойный конкурент по охмурению нежных девичьих сердец.