Как стать драконом. Часть 1. Сезон Серого гремлина. Полностью

— Меня зовут Эльсинор, королева.

— Что ж, у тебя благородное имя. Мне кажется, я его где-то слышала. С этим именем связана не одна судьба. Не ты ли это, прекрасный юноша, сказал Верховному магу, что он — властелин говна?

— Откуда Вы знаете?

— Слухи быстро распространяются. Знаешь ли ты, какие последствия тебя могут ожидать?

— Теперь меня скорее всего завалят на первом же экзамене, но я к этому уже готов.

— Ничего, ты смел, и у тебя есть талант к магии. — Никто никогда не говорил мне про талант. — Если ты и дальше будешь совершенствоваться в магии, как сейчас, то очень скоро ты станешь великим чародеем.

Я не знал, что ответить, а все думал, как бы спросить у нее про самцов наг, изредка перебиваясь мыслями о ее красоте.

— Что ты думаешь о голосовании, юноша?

— Я думаю, что партия магов и гремлинов наиболее многочисленны среди нас. Именно они решили начать войну и только они проголосовали за это, однако страдать от их желания придется всему Штормхолду — такое несовершенство есть в характере управления нашего города.

— А сам ты не причисляешь себя к партии магов?

— Нет пока, я ведь даже еще не сдал самый первый экзамен на магический чин.

— Ничего, не бойся, ты сдашь его — я чувствую в тебе огромный потенциал.

Во дворце наг курили какую-то смесь. Королева наг, сперва облизывала ртом кончик трубочки, потом слегка затягивалась, убирала трубочку ото рта и выдыхала, проделав так два раза, она махнула рукой в мою сторону и служанки наги подползли ко мне. Сначала мне поднесли чашу с вином, но я отказался, потом мне предложили трубку для курения, которая до этого была во рту у королевы — здесь я уже отказываться не стал и затянулся. Королева вновь обратилась ко мне:

— Существует ли для тебя та, к которой обращены все твои мысли? Любил ли ты когда-нибудь? Возможно, это главный вопрос, на который ты мне ответишь сегодня.

— Думаю, что да. Есть у нас на рынке одна очень красивая девушка, которая смеется, как огонь.

— Думаешь ли ты о ней каждую ночь, перед тем как заснуть?

— Я стараюсь ни о чем не думать по ночам, а лишь борюсь с бессонницей.

— Ты никогда не сможешь ее побороть, пока не найдешь ее причину. Но я могу тебе сказать. Хочешь ли ты узнать, в чем причина твоей бессонницы?

— Я очень хочу.

— Причина того, что ты не можешь заснуть и просыпаешься по ночам, в том, что в тебе происходят небывалые изменения. Скажи мне еще раз, любишь ли ты эту девушку с рынка?

— Я не могу сказать, люблю я ее или нет, поскольку не знаю, что такое любовь.

— Ты заблуждаешься. Очень скоро ты узнаешь ее, поймешь, что не можешь без любви, и забудешь обо всем остальном.

— Мне тяжело понять, о чем Вы говорите. Объясните лучше, куда подевались все ваши мужчины?

— Мужчины-наги не знают любви, и поэтому не достойны жизни.

— А я тоже умру? — Испугался я.

— Это есть в твоей судьбе. Ты никогда не избежишь судьбы, будь она самая прекрасная или ужасная на свете.

Она что-то прошептала служанке, нежно поцеловала ее в губы, — мне определенно нравился их этикет — вдруг она резко сползла со своего подиума, нырнула в бассейн и через мгновение оказалась полностью под водой. Сквозь прозрачную воду бассейна, я видел, как ее голое тело, за которым тянулся длинный хвост, быстро приближалось ко мне. Затем королева наг вынырнула из бассейна и легко взобралась на пол рядом. Она поднялась надо мной, капли воды стекали с ее мокрого тела и падали прямо на меня. Вода как будто обнимала меня, а аромат свежести, исходящий от королевы, затягивал. Она запрокинула голову, и в этот момент служанки-наги, как по команде, покинули зал.

— Знаешь, почему я сказала тебе прийти сюда не позже часа змеи?

— Не могу знать.

— Потому что в час змеи наги теряют контроль над собой, и ничто не может утолить их жажды.

Она обвила меня своим хвостом, склонилась ко мне и поцеловала в губы. Мне понравились влажные сочные губы королевы, после каждого поцелуя которой еще долго оставался привкус. Они как будто бы затягивали меня всего в нее. Я потерял сознание, и мне не стыдно говорить, что от удовольствия, и, при всем моем желании, я не смогу теперь вспомнить, что было дальше.

Очнулся я уже утром в пустом дворце лежа на полу. Выйдя на улицу, я почувствовал свежесть ледяного воздуха и тепло ясного солнца Штормхолда. За ночь выпало много снега. Он лежал тонким слоем на земле и на крышах домов. Безумно уставший, я шел домой, солнце слепило мне глаза, и, сколько бы я ни старался, никак не мог вспомнить, что случилось во дворце наг. А вернувшись домой, я узнал о смерти Сольнира. Моя мать подошла ко мне и сказала:

— Этот маг, к которому ты ходил — говорят, он умер.

Глава 8. Экзамен

Новость о смерти Сольнира быстро разнеслась по Штормхолду. Он был убит в час змеи, и, умерев еще только вечером, наутро стал самой обсуждаемой фигурой в городе. В его гибели было столько непонятного, что хватило бы не на одно расследование, если б за это дело кто-нибудь взялся. Одни говорили, что он случайно выпал с балкона своего чердака и разбился. Другие утверждали, что Верховный маг, якобы, заходил к нему в гости, они повздорили, кто-то применил смертоносное заклинание, от которого Сольнир скончался, а его труп уже затем выбросили из окна. Правда эта версия была не слишком состоятельна, поскольку в итоге выяснилось, что Сольнира вроде как сперва пытались задушить. Те же, чью душу никак не оставляла несправедливость, которая творилась на Форуме, считали, что своей смертью Сольнир выражал протест против 'прогнившей' системы голосования. К какой бы из этих трех версий ни склонялся любой житель города, все считали, что его смерть была связана со вчерашними событиями на Форуме.

Я отправился к нему сразу же, как узнал, что его не стало. В комнате, где он по большей части обитал, сохранился привычный бардак, но были видны следы обыска: картины лежали разбросанные, где попало, стулья перевернуты, книги — все было перемещено и находилось не на своем месте. Единственное, что исчезло из его комнаты, это бумаги, на которые он время от времени что-то чирикал. Не думаю, что они представляли хоть какую-то ценность. Тайная комната, в которой хранился голем вместе с многочисленными записями, посвященными Граалю, была закрыта, и ничто в ней не было тронуто — очевидно, туда так и не смогли проникнуть.

При помощи ключа, подаренного мне Сольниром, я попал внутрь. Среди бумаг я не нашел ничего, кроме дневника, хранившего записи о поиске Грааля. Огромные мемуары, состоявшие в основном из карт и путевых заметок, были посвящены только ему, и в них не было сказано ни слова о Верховном маге, охоте на горгон и его душевных переживаниях в связи с этим. Сольнир даже пробовал себя на художественном поприще и пытался самостоятельно рисовать Грааль на страницах дневника, но, откровенно говоря, Грааль у Сольнира получался очень дрянной, больше похожий не на шкатулку с драгоценностями, жемчугами, монетами с россыпью бриллиантов, а на кастрюлю с супом и дохлыми мухами, лежащими мертвыми рядом с ней . В любом случае мне досталось помещение на чердаке с множеством нарисованных Граалей и мастерской для тренировок заклинаний.

Но я все-таки склоняюсь к мысли, что Сольнир умер без чьей-либо помощи со стороны, поскольку решение о начале охоты уже было принято большинством голосов на Форуме, и ничто не могло его изменить. У меня даже мелькнула мысль, что он помер нарочно, чтобы навести подозрения на Верховного мага. И поэтому Сольнир, который, очевидно, догадывался, что ему осталось недолго, выбрал наиболее подходящий момент, чтобы отправится на пирушку с праотцами. Умерев именно сейчас, он породил слухи об участии Верховного мага в своей гибели, и заставил говорить о своей смерти едва ли не весь город.

Мне казалось, что с Сольниром я потерял не только друга и учителя, но и удачу, которая сопутствовала мне последнее время. В школе все шло как-то не так, и в преддверие экзамена это очень сильно расстраивало меня. У меня часто опускались руки, когда я что-либо делал, и я как-то сильно тосковал в те дни. Я скучал по рыночной суете, мне очень не хватало фокусов Сольнира, Бренн с Роксан отказывались со мной здороваться. Я вообще испытывал нехватку в друзьях, и того, кому бы мне хотелось что-то сказать, никогда не было рядом. Поэтому я решил поближе познакомится с Веззелом, и начал его расспрашивать о жизни:

— Веззел, как проходят твои дни?

— Я проснусь, но мне тяжело вставать, и поэтому чтобы лучше проснуться, я пошучу себе в уме. Почитаю 'Философию небоевой магии' Алфона, потом подумаю об Урсари, схожу на занятия, затем приду домой, законспектирую книгу 'Место магии в контексте ремесла' Бонна. Снова подумаю об Урсари, а тут уже и до сна недалеко.

— Как же ты, Веззел, однако, неинтересно живешь.

— Ничего подобного. Очень интересно. Это, пожалуй, лучшая работа старика Бонна.

— Веззел, а ты не представлял себе жизнь как-то по-другому? Может, ты что-то хотел бы в ней изменить?

— Ну кое-что мне, конечно, не нравится. Книги я выбираю не сам, а моя мать. Она говорит мне, что я должен прочитать в соответствие с ее планом воспитания будущего мага, но иногда я позволяю себе дух бунтарства и читаю то, что хотелось бы почитать самому.

— Это все, что тебя не устраивает?

— Ну, я бы хотел читать книги вместе с Урсари и быть с ней тоже.

Я так хотел помочь ему чем-нибудь, поэтому сказал:

— Веззел, я тебя уважаю, люблю и ценю, и поэтому возьмусь за это дело.

Занятий в школе для меня становилось все меньше и меньше. Помимо того, что я уже давно перестал ходить на лекции по изучению магии земли, я прекратил посещать почти все занятия за исключением магии воздуха. Один раз, возвращаясь с занятия, я шел по коридору, и наткнулся на Пантусара и Верховного мага, которые о чем-то мило беседовали. Узнав меня, Пантусар обратился к Верховному магу.

— Не тот ли это адепт, в доме которого наличествует преступно мало книг?

— Да, он самый. — Гордо заявил я, еще пытаясь сохранить дружелюбное отношение к Пантусару.

— Нет-нет, я не с Вами говорю, молодой человек, я обращаюсь к властелину снегов.

— Да, мой дорогой Пантусар, боюсь, что это как раз и есть тот адепт, у которого дома столь мало книг.

— Спасибо за Ваш столь любезный ответ. — Пантусар сиял фальшивой улыбкой и презрительно озирался в мою сторону. — Не знаю, как бы я справился без Вашей помощи, Ваше владычество. Вы только представьте, что есть такие, кто не считает истинным наслаждением читать и постоянно конспектировать прочитанное.

— Совершенно с Вами согласен, мой дорогой Пантусар. Читать и перечитывать книгу — это ли не радость? — Улыбка Верховного мага была еще более фальшивая, чем у Пантусара.

— Смею заметить многопочтенному властелину снегов, что этот пренебрегает не только книгою, но и занятиями магией земли в целом.

— То есть выходит, что данный ученик пропускает занятия магии земли?

— Совершенно верно, этот практически не ходит ко мне. Боюсь, что он не способен произнести ни одного заклинания магии земли.

— Что Вы говорите!? Неужели этот юноша не знает ни одного заклинания школы земли? Как же такие ученики планируют становиться магами?

— Да-да! Совершенно с вами согласен, почтенный властелин снегов. Таким ученикам не место в нашей школе!

— Не беспокойтесь, мой дорогой Пантусар. Экзамен все расставит по своим местам.

После того случая я перестал ходить на занятия вообще, что немало бы огорчило Сольнира. И причиной этого был вовсе не услышанный мною диалог Верховного мага и Пантусара, и даже не смерть старика, который обещал жить и 'портить всем воздух', как он выражался, до ста лет. Я ходил в академию только когда знал, что сегодня мы будем изучать новые заклинания магии воздуха. К счастью, Диамантис не слишком стремился загрузить своих учеников большим количеством заклинаний на ранних уровнях, дабы не отбить у них любовь к магии вообще. Строго говоря, посещение школы было занятием добровольным и бесплатным, поэтому никого никогда не выгоняли за посещаемость: лишь бы адепт сдавал все необходимое. Но зато ему могли сильно подпортить положение на экзаменах, усложняя задачу и всячески мешая 'неугодному' ученику сконцентрироваться, например, пустив его последним, чтобы ученик переживал, как весь класс наблюдает за его возможной неудачей.

Дни тянулись один за одним, и очень скоро я перестал отличать их друг от друга. Все время я проводил в мастерской Сольнира и старался не вылезать оттуда без лишней необходимости. Я жил там, находя утешение лишь в одном — в запуске молний. Слова заклинаний звучали во мне сами собой. Я считал, что не нужно держать их в себе, а стоит лишь вовремя открыть рот и произнести заклинание. И несмотря на то, что без друзей мне было очень тоскливо, я был тогда почти счастлив, поскольку с утра до ночи занимался любимым делом и на следующий день уже видел, как мои заклинания становятся сильнее. Мне казалось, что я повелевал этими молниями, и ждал, что они могу возникнуть ото всюду. Магия словно поднимала меня вверх по небесной лестнице прямо в центр грозовых облаков. Может быть, в доме Сольнира с ума сходит каждый, кто сюда попадает? Время от времени я перечитывал его записки о поиске Грааля и даже решил ознакомиться с ними получше, когда будет время. А между тем моя идиллия закончилась.

Стоит отдать должное Верховному маг: его коварство было безграничным. Похороны Сольнира назначили на тот же день, что и экзамен на первый магический чин, который традиционно проводился в конце сезона Cерого гремлина, когда начинало холодать. Cерая слякоть, лежавшая на земле, твердела, а с гор сперва поднимался и затем спускался на город белый туман, обволакивая весь город, и затруднял видимость настолько, что вдаль было видно от силы на двести локтей. Только самые смелые из птиц оставались тогда в Штормхолде: все, кто мог, улетал на юг. То, что экзамен назначали на день, когда начиналось самое суровое и холодное время в Штормхолде, как-то пугало. Даже время начала экзамена точно совпало с похоронами Сольнира: и то и другое начиналось в час титана, а поскольку я не мог не отдать Сольниру последний долг, то рисковал не попасть на экзамен совсем.

Утром во время похорон с неба огромными хлопьями падал белый снег. Падающий снег был для жителей Штормхолда явлением самым обычным. Мы различали до двадцати типов снега и имели столько же названий для него. Сегодняшний снег был красив. В Штормхолде верят, что в день, когда большой белый снег ровно ложится на землю, нельзя лгать. Иначе все пойдет не так, как ты задумал. Снег так громко хрустел под моими ногами, что стая ворон поднялась с давно замерзшего дерева и отправилась прочь из города.

Всех жителей города хоронили следующим образом. Сразу после смерти умершего кремировали в крепости, и от него оставался только прах, который держали в поминальном сосуде до похорон, во время которых мы поднимались на высокую скалу, с которой был виден весь город, и развеивали прах умершего над городом. Так поступали с каждым, не зависимо от того, кем он был до смерти, магом или простолюдином. Разница была лишь в том, как относились к смерти в разных кругах.