| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— Да, состоялся, — доложил я.
— Я надеюсь на вас, коллега Казен, — сказал Мюллер и пожал мне руку, — заканчивайте свои дела, оформляйте документы и выезжайте морским путем. Хороший двухнедельный круиз никому не помешает.
Пока шло оформление документов в МИДе, вопрос согласования кандидатур дипломатов занимал не меньше месяца, я вызвал Миронова на экстренную встречу.
— Брайтенбах разоблачен и ликвидирован, — сразу сказал я Миронову.
— Как, — удивился он, — а его связи?
— Если бы он выдал свои связи, то вместо меня здесь бы сидел Мюллер, — сказал я.
Видно было, что Миронов несколько растерян. Он сидел и думал, напряженно вспоминая сегодняшний день и определяя, какие моменты ему должны были показаться подозрительными.
С другой стороны, вряд ли Миронов доверял мне как представителю той организации, в которой работал его агент, и которая уничтожила его. А, может, думал он, что его разговор со мной записывается для предъявления ему доказательных обвинений. Какие обвинения, если идет война, если погиб человек, которого ты считал своим другом?
— Ты не забудешь нашу последнюю встречу в Москве? — спросил он, намекая на то, что он тогда в какой-то мере способствовал моему благополучному возвращению на германскую сторону.
-Ты меня в чем-то подозреваешь? — спросил я.
— Что ты, — ответил Миронов, — просто у меня сегодня очень насыщенный день и мне нужно идти. Как только все успокоится, мы встретимся с тобой снова.
— Хорошо, — сказал я и Миронов ушел.
Так и есть. Я под подозрением у советской разведки. Нужно будет ждать реакции. И реакция не замедлила себя ждать. Через день я получил сообщение по радио. Это после встречи со своим резидентом.
Фреду. Найдите возможность вернуться домой. Мария.
Мальчики, быстрее домой, идите и становитесь в ряд у стеночки, мы сейчас будем играть в расстрел.
Во все времена отношения к разведчикам было такое, что всех их принимали за врагов из-за знания иностранных языков и соприкосновения с чужой жизнью, которая в материальном плане всегда была лучше, чем у нас.
А если добываемая ими информация шла вразрез с генеральной линией партии, то всякая объективность в отношении разведчиков отбрасывалась. Их попросту уничтожали. Потом, правда, выяснялось, что они были правы, но разве партия может быть неправа? Конечно, она не может быть неправа.
Потом в дело вступали историки от разведки, допущенные к секретным материалам, которые с карандашиком в руках доказывали, что у репрессированных разведчиков рыльце-то было в пушку. Так что партия отнеслась к ним хоть и сурово, но справедливо.
Историки от контрразведки точно так же, с карандашиком в руке, доказывают, что все репрессии против инакомыслящих были правильными. А как же иначе? А вдруг придется проводить демократические выборы и ум, честь и совесть нашей эпохи не наберет большинства? И она будет вынуждена потесниться для каких-то там социал-демократических депутатов, которые, о ужас, не являются членами партии, записанной в 6-ю статью Конституции СССР. И тут на свет появляются прегрешения, которые относятся к ведению Кодекса об административных правонарушениях, но никак к разделу государственные преступления Уголовного кодекса.
Потом, правда, репрессированных реабилитируют, но мертвым эта реабилитация все равно, что припарки, потому что они не потеют. Разве что родственники получат удовлетворение от того, что их близкие люди не являлись врагами и преступниками.
Домой мне выезжать никак нельзя. Я никому не присягал, кроме государя-императора и России, и присягу свою я не нарушал.
Дед Сашка с интересом выслушал новость о том, что скоро мы с ним поплывем по синему морю в далекие страны.
— Это туда, где появились самые первые люди на земле? — спросил дед.
— Возможно, что и так, — ответил я, — ученые пока не доказали, что это так.
— Конечно не доказали, — согласился дед Сашка, — потому что они еще мало знают, чтобы что-то доказывать. Вот, например, доказывают, что человек от обезьяны произошел. Не согласен. Человека создал Господь. Строительным материалом для человека был взят хорек.
— Почему хорек? — обиделся я за своих прародителей.
— Да ты посмотри на людей, — горячо доказывал дед, — многие из них обыкновенные хорьки, жрут в три горла, набивают за щеки, забиваются в свои норы и воняют оттуда. Хорьки и есть.
Я понял, что дед балагурит и улыбнулся. Улыбнулся и дед Сашка.
— Пока мы не уехали, — сказал он, — попрошу я тебя Дон Николаевич отвезти меня к той даме, которая рассказала тебе обо мне.
— Откуда ты узнал о ней? — удивился я.
— Да оттуда же, откуда и она узнала обо мне, — серьезно сказал дед.
Глава 32
Мы поехали с дедом Сашкой к гадалке. Было у меня предчувствие, что они были знакомы, и я не ошибся.
— Сашенька, — сказала гадалка и бросилась на грудь к деду Сашке.
— Здорово, барыня, — сказал дед и обнял ее.
Я деликатно вышел из комнаты. Не одних их революция разбросала по странам и континентам.
Примерно через час дед Сашка вышел из комнаты, буркнул:
— Пойдем, — и мы ушли.
Еще через день мы поездом выехали в Испанию и оттуда на корабле отправились в Латинскую Америку.
Лайнер не был сильно большим. Грузопассажирское судно. Где-то порядка ста пятидесяти человек пассажиров и человек пятьдесят экипажа. Как мне удалось заметить, на верхних палубах были замаскированы зенитные автоматы и по бортам под видом воздухозаборников два морских орудия калибра семьдесят шесть миллиметров для борьбы с всплывшими подводными лодками. Если судно будет торпедировано, то уже никакие орудия не помогут.
С первых дней рейса начали исчезать пассажиры второго класса. Был человек, и нет человека. В первом классе все люди на виду, а второй класс оказался самым многочисленным.
Пассажиры считали, что это команда грабит людей и убивает.
Команда считала, что среди пассажиров едут бандиты и налетчики, которые делают все, чтобы вина за исчезновение пассажиров была на членах экипажа.
Мы с дедом Сашкой никуда не ходили поодиночке. Дед по причине того, что не так хорошо знает испанский язык, а я не хотел очутиться за бортом, чтобы последние мгновения жизни не ознаменовались огоньками уходящего за горизонт корабля. Дед где-то раздобыл себе палку, на которую опирался как на посох, хотя сил у него было достаточно, чтобы не только палку носить, но и поработать ею как следует. Я постоянно держал в кармане пистолет. Береженого Бог бережет.
Есть такое мнение, что наличие оружия привлекает к человеку злобную силу. То есть, безоружного и беззащитного человека бандит не тронет. А вот, если у человека есть пистолет, то он обязательно будет на него нападать, чтобы вынудить человека применить оружие.
Все это ерунда. На хорошо вооруженную страну никто не нападет. Исключение — Россия. Вооружена была до зубов, да только это не помогло откатиться ей до самой Москвы.
Кроме оружия должен быть человек, который умеет обращаться с этим оружием и должен быть человек, который объединит этих людей на организованную защиту. Такой организованной силой были мы с дедом Сашкой.
Бандиты могут напасть и на вооруженного человека, если знают, что он будет размахивать этим оружием, кричать, что применит его, что, мол, не доводите до стрельбы. На такого человека можно нападать безбоязненно.
Но если у тебя есть оружие, то не нужно уговаривать врага бояться тебя. Если достал из кармана пистолет, то стреляй, иначе выкинь этот пистолет, возьми лопату и копай себе могилу, потому что бандит не будет раздумывать, убивать тебя или нет. Убьет и даже жилка жалости не шевельнется.
Напали на меня внезапно, из-за угла ударили деревянной колотушкой. Я выключился. Деда налетчики в расчет не брали. Дунь — в порошок рассыплется. Но дед довольно чувствительно ударил старшего налетчика своим дрыном по спине.
— Ты, что делаешь, старая перечница, — взвился он, сунув мой бумажник в карман и двинувшись к старику.
Ко мне в это время вернулось сознание. Я выхватил пистолет и не стал никого предупреждать о применении оружия. Один бандит рухнул на палубу мешком, второй сидел и визжал, держась за раненную ногу. Прибежавшие на выстрелы матросы схватили налетчиков. Капитан пригласил меня к себе в каюту.
— Господин фон Казен, — сказал капитан, — благодарю вас за проявленную решительность. Я знаю, что вы немецкий дипломат, но действовали вы как настоящий полицейский. Подскажите, как нам выявить остальных бандитов и какие меры принять к ним?
— Господин капитан, — ответил я, — только быстрота может избежать лишних жертв и захвата заложников. Время военное, вы тоже становитесь военным человеком в случае нападения. Для этого у вас есть пушки и винтовки для матросов. Нужно произвести осмотр и обыск всех пассажиров парохода.
— На основании какого закона мы будем проводить эти действия? — спросил капитан.
— На основании распоряжения капитана, который в море является старшим военным, дипломатическим, полицейским и судебным начальником, — сказал я. — Исчезновение пятерых пассажиров вы зафиксировали? Зафиксировали. А какие меры приняли? Никаких. Практически было произведено нападение на ваше судно и на ваших пассажиров. Какие меры приняты? Никаких. Вот за это с вас могут спросить.
— Да, могут и спросить, — как бы про себя сказал капитан, — я могу надеяться на вашу помощь?
— Несомненно, капитан, — заверил я его.
Под предлогом штормового предупреждения и подготовки к сильному шторму во всех пассажирских каютах законтрили иллюминаторы и всем пассажирам предложили зайти в каюты, а у дверей поставили охрану. Мы с дедом Сашкой прошли вдоль кают, и капитан поставил мелом крестики на двери, к которым своей палкой прикоснулся дед. Получилось три каюты, две во втором классе и одна в первом.
Одна каюта второго класса была пустой, там жили двое раненых, которым оказали медицинскую помощь и разместили в пустой кладовой. В каюте был проведен тщательный обыск. Были найдены вещи и ценности, не принадлежавшие задержанным, но имевшие метки исчезнувших пассажиров.
Обыск второй каюты дал схожие результаты. Пассажиры пытались открыть иллюминатор, когда мы открыли дверь их временного жилища. Была найдена пружинная дубинка с металлическим шаром на конце. Если бы меня стукнули такой дубинкой, то я вряд ли бы пришел в себя так быстро. Кроме этого у пассажиров были обнаружены ножи, кастеты и отмычки. Документы были поддельные и во время обыска их хозяева пытались оказать сопротивление. А женские серьги и перстни изобличали их в грабеже.
С каютой первого класса было труднее, потому что обитатель ее респектабельный испанский дворянин устроил нам скандал, но в его каюте нашлись вещи и ценности, о пропаже которых заявляли члены команды и пассажиры. Похоже, что это был главарь банды, который собирал все награбленное и скрывал его, пользуясь респектабельностью положения.
Когда главаря сопровождали под арест, он вырвался от конвоиров и бросился за борт. Возможно, что он действительно был дворянином. Дворянин может заниматься бесчестными делами, если о них никто не знает, но если это вскрывается, то вопросы чести могут восстанавливаться только кровью. А посредине мирового океана акулы обязательно пустят ему кровь.
На следующий день был общий суд. Все пассажиры и команда требовали повесить грабителей и убийц на рее, как в старые добрые времена. Но капитан рассудил, что законнее будет передать их полиции по прибытии в порт назначения.
Наутро растерянный часовой доложил, что задержанные бежали из-под ареста. Куда они могли сбежать посреди океана? Только в воду. Сдается мне, что им помогли бежать. Может быть, даже любезно груз привязали к ногам. Морские законы суровы, особенно к убийцам.
Многие люди пребывают в культивируемом их правительствами заблуждении о том, что, говоря о войнах, как-то обходят стороной преступность. Как будто преступники все, как один, встали на борьбу с захватчиками или пошли добровольцами в армию.
Очень опасное заблуждение. Во время войны всегда наблюдается всплеск преступности. Правительствам воюющих государств приходится отвлекать большие силы и средства для обуздания вала преступности откровенного бандитизма.
Призыв преступников в армию производится только в самых крайних случаях и когда в лагерях содержится такое количество людей, которое поддается логическому объяснению только массовыми репрессиями.
Призванных преступников приходится заставлять воевать и принимать самые жесткие меры по наказанию их уже за воинские преступления.
Глава 33
Шторм, при помощи которого мы загнали всех пассажиров в каюты, все-таки пришел. Я всегда считал, что у меня хороший вестибулярный аппарат, и я спокойно могу стать летчиком. Оказалось, что я довольно легко переношу боковую качку, а вот продольная качка давалась мне с трудом. Зато дед Сашка был молодцом, как будто он вырос на палубе пиратского судна и ему не впервой встречать сильные бури и схватки с неприятелем. Меня спасал только лимонный сок. Он помогает скрыть радость от чего-то и морскую болезнь.
Аргентина встретила нас спокойной солнечной погодой. Размеренная жизнь Буэнос-Айреса совершенно не походила ни на Берлин, ни на другие немецкие города, ни тем более на оккупированные советские города. Буэнос переводится как добрый, хороший. При встрече испанцы говорят буэнос диас — добрый день. Перед сном говорят буэнос ночес — доброй ночи. И название города можно перевести так же Буэнос-Айрес — хороший воздух, хорошая атмосфера. Так вот, атмосфера Буэнос-Айреса обволакивает каждого прибывающего туда.
Посольское обустройство прошло быстро. Моя новизна быстро всем приелась, потому что я не жил на территории посольской колонии, а снимал квартиру в городе. Этим я привлек несомненное внимание к моей персоне со стороны как некоторых коллег, так и со стороны спецслужб Аргентины. Впрочем, они лояльно относились к немецким представителям, тем более к тем, кто так же, как и они, выполнял нелегкие задачи по обеспечению государственной безопасности.
Помимо дипломатической деятельности я был еще и официальным представителем одной из крупных немецких фирм, осуществлявших экспортно-импортные операции, а мой родственник — дед Сашка — по документам был представителем фонда помощи людям, оставшимся без родственников.
Любой человек мог оказаться без родственников, и это позволяло ему открывать счета на предъявителя, класть на этот счет по нескольку сотен песо или с десяток американских долларов. Если собрать все счета, открытые представителем вышеупомянутого фонда, то получалась кругленькая сумма, а счета открывались не в одном банке, а практически во всех банках Аргентины, включая и банки иностранных государств. Все это было выгодно Аргентине, так как движение денежных средств отстегивало часть прибыли в бюджет государства.
Дед Сашка превратился в респектабельного иностранца, активно изучавшего испанский язык. В Аргентине часть людей говорит на классическом кастильском варианте испанского языка, а широкие массы говорят на лунфардо, которым пользовались испанские каторжники и иммигранты из Италии.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
