| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Всегда я в чем-нибудь виновен,
То встал не так, то взгляд не тот
И не по тем лекалам скроен,
И что душою не урод,
Что не маячу пред глазами
И не пою молитв богам,
Не куплен златом и щенками,
И каждый день я сам с усам.
Я как в воду глядел. В условленное время в условленном месте с оговоренными опознавательными знаками прибыл неизвестный мне человек. Кто его знает, что это такое? Вдруг предательство и контрразведка враждебного государства с распростертыми руками примет меня в свои объятия и выделит отдельную камеру в секретной тюрьме. Я не стал дожидаться приключений и покинул место встречи.
В этот же день по каналу связи передал информацию о вызове на встречу представителя Центра. Снова недельное ожидание и получение сигнала о том, что моя информация передана.
Ничего не сделаешь, советская система — все бегом, скачками, перенапряжение сил и средств, получение результата и вдруг оказывается, что этот результат никому и не нужен. И это не только в разведке. Во всех отраслях. То вдруг бросаются огромные силы и средства для взятия ничем не приметной высотки. Положили две дивизии, десятки тысяч человек, взяли высоту. Доложили наверх о взятии высотки. Взяли? Ну и ладно. Для чего людей гробили? Никто не знает? Знают, решили сделать приятное верховному начальнику.
Или работают в три смены для выполнения плана по выпуску резиновых галош. К полуночи последнего дня месяца выполнили план и доложили о выполнении повышенных обязательств, а на следующий день собирается совещание по затовариванию складов не имеющей спроса продукцией.
— Социализм, едрит твою лять, — говорит дед Сашка, — все делается по плану, даже глупости и те запланированы.
Сидим в Буэнос-Айресе второй месяц. В четверг наблюдаю со стороны — тот же человек, и информацию в посольство. Следующая неделя — повторение предыдущей.
Меня никто во времени не ограничивает, мне зарплату никто не платит и не попрекает тем, что я за копейки не работаю как за рубли. Удивляться ничему не приходится. Всех выдающихся людей Россия разогнала, новые таланты находятся под сукном, зато в чести те, кто каблучком щелкает, всегда с полупоклоном и на все вопросы отвечает: так точно, всегда готовы! Поэтому, куда ни ткнись, везде к мировым событиям и изобретениям причастны наши с вами земляки.
На днях мы с дедом Сашкой обсуждали вопрос нашей матери Родины.
— Слушай, дед, — сказал я, — времена в России нашей поменялись. Сталина и Берии нет, необоснованно репрессированных людей реабилитируют, вслух заговорили о перегибах, начали печатать писателей, о которых даже говорить публично нельзя было. Может, возьмем и поедем в Россию? Как ты думаешь?
— Я бы пешком в Россию пошел, Дон Николаевич, — сказал дед, — да вот только у власти все те же, что при Сталине были, а они еще не скоро изменятся. Оттепель всегда сменяется холодом. Даже лето сменяется зимой и все время нужно думать о том, как бы чего не сказать лишнего. А я, вишь ты, разбаловался по заграницам, что хочу, то и говорю. Могу любого президента и премьер-министра по матушке послать, если по делу, и никто мне ничего не скажет. Мне тогда по шапке дадут, если я на них напраслину возводить буду. А в России это можно будет делать? Вот ты мне как на духу скажи, когда-нибудь наступит такое время, что человек в России будет говорить обо всем свободно, не боясь, что за это он загремит на лесоповал?
— Ну, ты и вопрос задал? — усмехнулся я. — Знаешь ведь, куда стукнуть побольнее. Не верю я, что наступит такое время. Определенная свобода будет, цари будут демонстрировать демократию, а вот на местах местные князьки будут с этими свободами бороться не на жизнь, а на смерть и вся правоохранительная система будет на их стороне.
— То-то и оно, — сказал дед Сашка, — давай уж поживем здесь. Возможно, что потом мы больше пользы принесем знаниями своими и деньгами. Там все наши деньги отберут и сделают нас как всех — бедными. А вот наступит время, что людям позволят предприимчивость свою на деле реализовать, тогда-то и понадобятся инвестиции в экономику, и мы как раз пригодимся. А еще, тоже важно, перед нами весь мир открыт. Куда хочешь, туда и езжай. А до войны-то за границу только начальники большие ездили, а народу выкуси с маслом. Сейчас ты кого-то из русских за границей видел? Не видел, одни эмигранты по всему миру мыкаются. И то они за границей не от хорошей жизни. Да и выпускать-то нашего брата тоже нельзя. Кто поедет за границу? Одни купчишки. Из грязи в князи. Мошну набил и ну весь мир на потеху публике покорять. Было и при царях такое, но потом на убыль пошло, потому что поняли, что в цене скромность и обходительность при больших барышах нужна. А шальные деньги как придут, так и уйдут.
Что тут скажешь? Прав дед на все сто. Как отгородилась Россия в 1917 году от всего мира, так она за забором и живет. Сплошной лагерь, огороженный колючей проволокой на все шестьдесят семь тысяч километров государственной границы, на которой стреляют на поражение по всем, кто пытается ее перейти.
Глава 33
Каждую неделю в условном месте торчал один и тот же человек с условным сигналом. Нужно сказать, что он каждый раз был в другой одежде, чтобы не привлекать к себе внимание. И каждый раз я по условленному каналу отправлял сообщение в посольство о вызове на встречу. Представляю, какая была кутерьма в Москве по этому поводу.
— Что это за хрен моржовый, — бушевал самый главный начальник (СГН), — который нам еще условия ставит? Стукнуть его кирпичом по башке и дело с концом. Есть человек — есть проблемы. Нет человека — нет проблем.
— Стукнуть можно без проблем, — говорил начальник поменьше (НП), — да вот только при нем информация о Гитлере и Мюллере. Что потом будем говорить Первому?
— Кстати о Первом, — сказал СГН, — а ну как спросит, что это за источник нас информирует? Принесите мне его досье.
— А нет на него досье, товарищ СГН, — говорит НП, — и в списках его нет, есть только регистрационный номер, по которому ему присвоено звание полковника госбезопасности и произведено награждение орденом Отечественной войны первой степени. Его знают только в лицо.
— И сколько же человек знает его в лицо? — спрашивает СГН.
— Было два человека, — говорит НП, — остался один.
— Кто же это такие? — начал раздражаться СГН.
— Феликс Эдмундович Дзержинский, — торжественно доложил НП, — и генерал Миронов.
— Так, всех личных знакомых Дзержинского уже перестреляли, — процедил СГН, — а кто такой Миронов?
— Да, можно сказать — хронический зэк, — махнул рукой НП, — сколько раз в лагерях был, расстрельные статьи имел, а вот этот с номером его вытягивал из лагерей и возвращал к активной работе. Он же и генерала ему обеспечил.
— Ну-ну, — заинтересованно сказал СГН. Он пришел в органы недавно из аппарата ЦК КПСС для укрепления органов и многого не знал, — и где же этот Миронов сейчас?
— Его судили одновременно с генералом Судоплатовым и сидит он недалеко от него, — ответил НП.
— Так ты, именно ты, предлагаешь выпустить его и под твою же ответственность отправить его за границу для встречи с этим, который под номером? — иезуитски спросил СГН.
— Так точно, товарищ СГН, — сказал НП, поняв, что попал в поставленную для него ловушку.
— Хорошо, — сказал СГН, — бери бумагу и пиши рапорт на мое имя, я с ним пойду к Первому.
Так это было или не так, но через месяц в условленном месте сидел постаревший Миронов вместе со знакомой фигурой. Пришлось снова писать сообщение о выполнении условий связи. Пусть Миронов недельку отдохнет в хорошем климате, поест фруктов, а мне торопиться некуда. Если московскому руководству некуда торопиться, то мне-то уж и подавно.
Через неделю мы встретились с Мироновым. Паролями не обменивались, незачем, видно, кто и откуда. Даже руку друг другу не пожали. Русского за границей всегда можно определить по затравленному виду, готовности противостоять тлетворному влиянию Запада и провокациям империалистических разведок.
Не делай ничего противозаконного и не попадешь в лапы разведок. Есть инструкции для каждого выезжающего за границу, как у нас, так и у них, ими и нужно руководствоваться. Ни за что человека не арестовывают.
Мы сидели с Мироновым на скамейке и смотрели друг на друга. Я сделал круговое движение указательным пальцем, как бы имитируя движение катушки магнитофона. Миронов утвердительно мигнул. Я сложил указательные и средние пальцы рук крест-накрест, как бы показывая тюремную решетку. Миронов снова мигнул. Показав пальцем на собеседника и на себя и имитировав пальцами движение ног, я как бы предложил ему — уходим со мной. Миронов отрицательно кивнул головой.
— Что за информацию принесли? — спросил Миронов для магнитофона.
— Был свидетелем кремации покончивших с собой Гитлера и Мюллера, — сказал я.
— А более существенные доказательства этого факта есть? — спросил генерал.
— Естественно. Есть два пакета пепла с фрагментами костей для проведения анализа, — сообщил я.
— Хорошо, — сказал Миронов, — есть еще существенная информация?
— А это что, несущественная информация? — удивился я.
— Острота этой информации снизилась, потому что в советской стране сменились приоритеты внешней и внутренней политики, — как автомат ответил Миронов, — мы отказались от прежней политики и свертываем наши разведывательные подразделения по всему миру. Этот очень затратно и не соответствует политике мира во всем мире, курсу на одностороннее разоружение, принятому нашей партией и правительством.
Вы можете вернуться в СССР и спокойно жить на пенсии. У полковника будет очень приличная пенсия. В пределах двухсот пятидесяти рублей. Но у нас есть предложение оставить вас за границей в консервации. На определенное время. Потом, может быть, мы возобновим с вами связь, когда будет такая потребность. Так что, с сегодняшнего дня считайте себя в запасе. К сожалению, содержать вас мы не можем. В стране экономия, все средства вносятся в копилку построения коммунизма.
Миронов сказал все это и замолчал.
В России такого не бывало. Защитников Родины всегда ценили. СССР — это другая статья. Всю антигитлеровскую коалицию настроили против себя. Всю агентуру передали руководству стран социализма. В Китае массово расстреливали советских агентов. В странах социализма все это прошло келейно. Сор из избы выносить не стали. Сейчас разоружаются. Дредноуты и танки на металлолом, офицеров в запас свиней и телят выращивать. Полковников в слесаря. Как будто страна моя проиграла все сражения и сейчас оставляет только милицию для борьбы с внутренними преступниками.
— Ну, что, прощай, Миронов, — я поднялся и протянул ему руку.
— Прощай, — сказал Миронов, — читай Фигаро, если что, то увидишь, что тебя разыскивают. Как? Сам поймешь.
Миронов повернулся и зашагал в сторону двух мужчин, поджидавших его на выходе из парка. Нарочитость двух сопровождающих насторожила меня. Это значит, что я подумаю, что никого рядом нет, и спокойно пойду к себе, а кто-то в стороне будет скрытно вести наблюдение за мной. Ребята, я в разведке уже столько, сколько вы еще не прожили, да и в Буэнос-Айресе я не в первый раз, и гулял не по центральным улицам, а побродил чуть не по всем злачным местам.
Двух сотрудников наружного наблюдения я выявил достаточно быстро и ушел от них в одном из кафе, используя выход на параллельную улицу, переход в следующее кафе с выходом на третью улицу и такси, которое, как и везде в Латинской Америке имеет относительное понятие о правилах дорожного движения, особенно когда светит гонорар в двадцать настоящих американских долларов от гринго, убегающего от ревнивого мужа любовницы и его амигос.
Встреча с Мироновым оставила какое-то тягостное впечатление. Такое же у меня было, когда я со своей возлюбленной, приставленной ко мне самим Дзержинским, прибыл в туманный Альбион в 1918 году. Я понимал, что потерял Родину, но потом вдруг показалось солнце, так как родина нуждалась в моей помощи. А сейчас снова оказалось, что родине не нужна моя помощь.
— Все объективно, Дон Николаевич, — сказал я сам себе, — в конце каждого дня бывает вечер, затем наступает ночь, а за ночью наступает утро и новый день.
Я мог бы привлечь внимание к своей персоне и рассказать о том, что Гитлер с Мюллером обитают в Израиле в 1967 году. Но кто может мне поверить в это в середине 1958 года? Просто скажут, что рехнулся человек и от него нужно держаться подальше.
Глава 34
Кто уходил на пенсию, тот меня поймет. Работал человек, работал и вдруг работа закончилась. Ехала машина, ехала и вдруг остановилась. Все в порядке, есть двигатель, есть бензин, все исправно, а машина не едет. Некуда. Так и у человека, который выходит в запас или на пенсию.
Мне казалось, что информация о кремации руководителей Рейха не должна принадлежать ограниченной группе лиц, а должна быть доступна для каждого человека, чтобы никакие фашисты не лелеяли мечты о пришествии Адольфа Гитлера, идей человеконенавистничества и мирового господства.
Я организовал встречу с корреспондентом Нью-Йорк Уорлд рипорт, инкогнито поведал ему о процедуре кремации и передал два конвертика с образцами останков.
Информация взорвалась словно бомба. Новость перепечатывалась всеми газетами мира, кроме газет СССР, где на эту информацию был наложен гриф Сов. секретно и особой важности. То, о чем знал весь мир, у нас не знал никто. Я представляю, как кусали локти в руководстве КГБ, когда они узнали, что они могли быть первыми получателями этой информации и быть единоличными владельцами образцов, потому что по моей команде весь пепел был тщательно собран и сброшен в горную речку.
В эти дни меня буквально охватила икотка. Я пил холодную воду, делал дыхательные упражнения, ничего не помогало.
— Никак, мил человек, на родине тебя поминают разными словами, — смеялся дед Сашка, готовя для меня какую-то настойку. Я выпил ее и мне действительно полегчало. Кто-то не верит в примету, что когда человека вспоминают, то ему икается, но эти люди не правы.
Когда у меня стало больше времени, то я стал помогать моему главному финансисту деду Сашке работать с инвестиционными проектами. Мы переехали на постоянное жительство во Францию, дед освоил компьютерную технику, интернет и стал активно работать на фондовом рынке.
— Дон Николаич, иди сюда, — кричал он мне, — вот смотри. Видишь таблицу? Это список акций. Я выбираю акции, помечаю их для покупки и покупаю. Вот, они у меня в моем списке акций. Мою покупку зафиксировали. Кое-кто последовал моему примеру. За ними другие и начала получаться маленькая лавина покупок, повышая цену акций. Ага, вот цена уже стала в полтора раза больше, чем я их покупал. Похоже, что это уже предел, а спрос еще есть. И я их продаю. Я затратил на них пятнадцать тысяч франков, а получил около пятидесяти тысяч. И ни с кем не лаялся, нигде не бегал. Садись вот рядом, я тебе покажу все, и будешь на бирже играть, как в рулетку.
Нет, я человек не азартный, но могу и поддаться азарту, а это для биржевого игрока погибель. Могут завести, подсунуть на вероятном выигрыше ва-банк и обчистить как миленького. Я уж лучше литературным трудом займусь. Буду потихоньку публиковаться. Нельзя свободное время разбрасывать в стороны. Не для этого Господь предоставил человеку возможность проявить себя на другом поприще.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
