Книга 3_Клятва графа Калиостро

"В спальню пойдешь?"

"А есть варианты?" — я по привычке проверила его лоб. Горячеватый.

"Ложись с нами, как раз поместимся" — предложил муж.

Диван, действительно, широкий, добротный, и четверо бы влезли. Но выспимся ли?

"Считай, что уговорил. Как ты себя чувствуешь?"

"Я в полном порядке, Вер. Ты сама как? Как Пашка?"

Вздохнула.

"Пашка к маме просился. Считает, что это я забрала тебя у них. За штору прятался, но потом вышел. Я хотела его как-то отвлечь, в магазин вот сходили, с Арчи погуляли. Нику Ермакову видели... Ох, Тём, это было что-то!"

Я передала ему сегодняшнее воспоминание, как следует рассказать всё равно не сумею — не то получится. Воропаев, боясь разбудить сына, коротко чихнул в подушку.

"Молодец Пашка, выкрутился. Вот что значит моя школа!"

"От скромности не умрешь, — я легла ближе к стене, обняв мужа за талию. Получился трехслойный бутерброд: я, Павлик и Артемий между нами. — Так тебя можно поздравить?"

"Скорее, Наташу Полянскую. Сбылась её голубая мечта, а она об этом даже не знает".

Значит, Крамолова всё же согласилась, подписала. Не представляю, какими методами он её уговаривал, и представить боюсь.

"В общем, с понедельника я уже не полковник, не подполковник, а честный рядовой нашей дружной армии. Ну, может, сержант, — беспечно закончил Воропаев. — Относительно нормированный рабочий день, отвечать ни за кого не надо, но зарплата, считай, не изменилась. Рублей пятьсот разницы, если не меньше. Прием закончился — до свидания, никто меня не держит. Красота!"

Красота, ага. Кого ты обманываешь? Всё равно, что пересесть с "Ниссана" на дедову салатовую "копейку": вроде бы и тот едет, и та катится, но всё равно не то. Тебе как раз-таки необходимо кем-то руководить, за кого-то отвечать, лететь по первому требованию — всё это твоя стихия. Будешь жалеть, я знаю.

"Спинку почесать?"

Вопрос риторический. Сунув руку ему под рубашку, слегка поскребла ногтями в направлении от поясницы к плечам и обратно. Нравится, аж мурашки побежали. Мне тоже нравится делать ему приятное... Так, судьбу не искушаем и лопатки не трогаем, уже спать пора.

Разочарованный вздох. Надежда умирает последней, любимый.

"Завтра, — пообещала я, целуя его сквозь футболку, — завтра обязательно, а сейчас спокойной ночи. Я люблю тебя".

"И я тебя. Спокойной ночи, родная".

Спокойной ночи не получилось: буквально через полчаса закричал во сне Павлик...

* * *

"Все коренные москвичи делятся на три большие кучки: те, кто любят ездить в метро; те, кто терпеть не могут ездить в метро, и те, кто ездит в метро по необходимости, ибо другого выхода нет. В свою очередь, эта третья кучка нередко скрещивается со второй, и те, кто ездит в метро по необходимости, терпеть его не могут" — размышлял Печорин, глядя на яркий плакат с румяной до диатеза девочкой. Девочка задумчиво улыбалась и призывала бороться с аллергией. Какой-то шутник накарябал в углу номер телефона и подписал: "Отдамся в хорошие руки! Готовить умею, к лотку приучена. Позвони!!! Уже твоя Зина Мэ". Когда и, главное, кому насолила вышеупомянутая мадемуазель, оставалось загадкой.

Печорин как уважающий себя москвич метро любил. Ползущие туда-сюда гусеницы поездов, спешащие по своим архиважным делам людские толпы, особый, немного резиновый запах и даже тривиальное "Осторожно, двери закрываются!" — всё это способствовало философским размышлениям и невероятным порой открытиям. Однако философское настроение накатывало на вампира очень редко, в основном, во время неспешных, не имеющих определенного маршрута блужданиях. Печорин, как птичка, порхал с ветки на ветку, катался от Красногвардейской до Медведкова или от Люблина до Бибирева. Но когда ты сам являешься неотъемлемой частью безумных людских толп, становится как-то не до мирового устройства: уцелеть бы. Что ж, бывало с ним и такое.

"Осторожно, двери закрываются! Следующая станция: "Охотный ряд""

Вампир переместился в тот закуток у дверей, откуда удобно выходить и где особо не затопчут. Одиннадцатый час, а вагон — битком. На коленях у пенсионера-огородника в потрепанной шляпе со вкусом устроилась глазастая офисная дамочка, и ничего. Есть такое волшебное слово "Пятницавечер", оно сближает людей.

Евгений вышел на Лубянке. Помучил эскалатор, улыбнулся девушке в ларьке с безделушками и выбрался в город, держа путь в сторону ночного клуба "Вега". Не так давно клуб звался "Вегас", но однажды погасшая буква неоновой вывески превратилась в местную фишку. Гремучая смесь клуба, бара и ресторана, "Вега" по праву считался приютом нежити со всех концов столицы, поэтому Печорина здесь знали и пускали без удостоверения личности. Ко всему привычные охранники кивнули ему, как старому другу, и продолжили досматривать полупьяного вурдалака. Тот кусался, рычал, дергал себя за галстук и потрясал перед носами "братков" кредитной карточкой. Днем он слыл вполне уважаемым производителем детского питания.

В клубе было весело и людно, а еще очень шумно. Грохотала музыка, извивались на танцполе хорошенькие полуголые вампирши. Наметанный глаз Печорина различил в их пестрой стайке нимфу и демонессу. Первая напоминала поддатого лесного эльфа, а вторая удачнее остальных попадала в рваные ритмы музыки. Демоны не пьянеют даже от крови нариков и ядреного нектара.

Мужчин в клубе было мало, и подавляющее их большинство находились неподалеку от плясуний, лишь четверо или пятеро сидели за столиками в противоположном конце зала. Мигали огни: красные, синие, белые, зеленые, и мужики поочередно становились то красными, то синими, то зелеными.

— Здоров, Костян! — поприветствовал Печорин скучающего бармена. Длинный, тощий, с острыми локтями, тот напоминал циркуль или, на худой конец, складную линейку, и был лыс, как колено.

— Оба-на, какие люди! — оживился Костян. — Здоров, братуха! Как жизнь молодая?

— Всё молодею, как видишь, — он ловко забрался на барный стул. — Сообрази-ка мне двойной "Лонг-Айленд", тогда и поговорим.

— Ай момент! — Костян нырнул за стойку, зазвенел бутылками, смешивая водку, джин и текилу и с видом безумного химика подливая в стакан "Кока-колы". — Сто лет тебя не видел, Йеня. Куда пропал?

— Брешешь ведь, как сивый мерин, — Печорин пытался перекричать музыку. — С месяц назад заскакивал, не помнишь?

— Ну, месяц! Стану я башку такой фигней забивать! Держи свой "Айленд", за счет заведения, — бармен подумал-подумал и смешал себе "Мохито". — Я ж тебя совсем мелким помню, Йеня!!!

От внимания вампира не ускользнула добавленная в стакан "накачанная" кровь.

— Смотри, Костян, сопьешься ведь, — предупредил он, отпивая коктейль. — Опасная это вещь.

Бармен визгливо хихикнул.

— Значицца, туда мне и дорога. А ты, никак, оттянуться пришел? Девчонки сегодня — высший класс, успевай наливать. Красотка обещала явиться...

— Кто?

— Красотка!

— Какая нафиг Уродка?!

— КРА-СОТ-КА!!!

— Ааа, — протянул Евгений. Формально все мертвые вампирши красивы. Есть какая-то особенная?

— Она обычно ближе к двенадцати подваливает, с папиками. Гуляют, мля. Даже мэнов приводит, прикинь?! Ничего не боится. Отчаянная сучка!

И вправду отчаянная: люди здесь редкие гости. Нет, заходят, конечно, но очень быстро уходят. Иногда сами, иногда... с чьей-либо помощью.

Печориным впервые попал в "Вегу" чуть больше двадцати пяти лет назад, вместе с дядей Борисом. Клуб (в то время бар "Манхеттен") принадлежал давнему другу дядюшки, а после был выкуплен каким-то левым дельцом. Уже тогда здесь трудился циркулеобразный Костян и уже тогда баловался кровью нариков. "Значицца, туда мне и дорога, — заявил он, смешивая Рейгану "Призрака". — К культуре мальца приобщаете, Борис Теодорыч? Гы-гы-гы!"

Что ответил Рейган, Евгений не помнил: в тот вечер он впервые серьезно напился, а наутро Алёна откачивала племянника свежей кровью.

— А вон и наша Красотка! — вернул к действительности голос Костяна. — Страшные нынче папики, гы-гы-гы!

Печорин обернулся, но увидел лишь брюнетистый женский затылок за самым дальним столиком. Занятный контингент: живой, мертвый и человек. Сама Красотка — явно мертвая малолетка, меньше года со дня обращения. Интересно-интересно! Ему ли не знать, что гораздо сильнее привлекают зрелые, так сказать, состоявшиеся вампирши. Эта же малолетка не страдала недостатком внимания.

— И давно она здесь... промышляет? — осторожно поинтересовался Евгений.

— Да не, ну мож, с полгода. Богатых лохов на бабосы разводит — местные девки завидуют. Откуда, грят, только взялась, прыткая такая. Мужики ей чуть не пятки целуют.

"Ночная бабочка", значит. Вампир взглянул через плечо на черный затылок, поднятые шпильками волосы, обнаженную откровенным вырезом белую спину. Он не мог понять, кем была Красотка до обращения: человеком или живым вампиром. Ладная фигурка и разворот плеч указывали, скорее, на второй вариант, но было в ней и что-то человеческое.

— Расслабься, братуха, — хлопнул его по плечу Костян, — такие звезды, как она, тебе не светят. Крале плевать на внешность, а барбосиков у тебя нету. Я к ней как-то подкатил ради прикола, типа клюнет, не клюнет? Так она меня послала культурно, я даже запомнил: "ничем не могу быть полезна в удовлетворении вашего сексуального зуда. Обратитесь к специалисту, ибо столь неуемные фантазии в вашем возрасте могут быть причиной позднего гормонального старения". Я ей типа: "Не понял". А она мне: "Чтобы разговаривать с вами на одном уровне, мне надо лечь". Я типа такой: "Чо, цыпа, опухла совсем?!". А Красотка: "Объясняю приземленно: остынь, дядя, второй комплект зубов не вырастет!" и про протезы чо-то... Эй, ты куда?!

Уже на середине фразы о гормональном старении девушка встала и направилась к танцполу, Печорин — следом за ней, наплевав на ревнивых "папиков". На серебристой ткани платья танцевали цветные отблески. Вампирша плавно двигалась в такт музыке, покачивая бедрами.

— Ну, привет, Красотка.

Несмотря на царивший в зале шум, она обернулась. Так и есть, не изменилась нисколько. Всё те же пухлые губы, те же огромные синие глазищи, та же родинка над верхней губой. Всё та же Инесса.

— Гуляй, дядя, — фыркнула она, — я милостыню не подаю.

В её глазах не мелькнуло ни тени узнавания. Стерла воспоминания, значит. Глупая.

— Зачем же так грубо, детка? Я просто зашел поздороваться. Не знал, что у тебя тут... бизнес. Растешь, Мышонок, — прошептал он ей на ухо.

Вампирша моргнула. Что-то знакомое, но давно забытое шевельнулось в памяти. Мышонок — что за бред?! Еще никто и никогда не называл её так! Никто...

Стереть воспоминания невозможно, их не уничтожит даже самая сильная магия. Лишь скроет в закоулках памяти, припорошит забвением.

— Ты?!

— Я — это я, Несс. Конкретизируй.

— Как. Ты. Здесь. Оказался?!

— Шел-шел и пришел, — ухмыльнулся вампир. — Потанцуем?

Ошарашенная Красотка кивнула и позволила обнять себя за талию. Другие танцующие надежно скрывали их от глаз "папиков", и буквально через пару минут Печорин утянул Инессу с танцпола.

— Куда мы?

— Разве это важно?

— Важно. Я пришла не одна, ты заметил? — она хотела уцепиться за дверную ручку, но Евгений не дал ей этой возможности.

— Заметил, но, согласись, уходишь ты тоже не одна, так что всё справедливо.

Инесса смирилась и позволила ему себя вести. За локоть, как маленькую. Хотела б вырваться — давно бы сделала это, но ей было любопытно.

Поплутав по коридорам, вампир толкнул первую попавшуюся дверь и втянул Красотку в комнату отдыха. Инесса знала это помещение: оно всегда, за редким исключением, пустовало. Тусклый свет лампы падал на бильярдный стол, красный шар застыл в сантиметре от лузы. Кто-то сдвинул в угол кожаные кресла и оставил на кофейном столике начатую бутылку ликера.

— Ну и?.. — вампирша прошествовала к бильярдному столу и взяла кий.

— "Ну и" — это всё, что ты можешь мне сказать?

— Нет, не всё, — она наклонилась, примерилась и одним точным движением отправила шар в дальнюю лузу. — Чего ты хочешь от меня?

— Поговорить.

— Думаю, нам с тобой не о чем разговаривать.

— Петух тоже думал, что купается, пока вода не вскипела, — буркнул Печорин, наливая себе ликера.

— Предлагаешь поболтать о птичках? — очередной шар оказался в лузе.

Инесса качнула бедрами и обошла стол. Она знала, что платье красиво облегает фигуру, и беззастенчиво пользовалась этим. Шаг, еще шаг. Слегка развернуть корпус, наклониться, чуть ниже, вынуть шпильки, откинуть волосы назад — проверенная временем наука, бессмертная, как сама Инесса.

— Смотрю, ты научилась флиртовать.

— Жизнь научила, — вампирша пожала округлыми плечами. — Или, если быть точной, смерть. Это просто, на самом деле, вся соль в практике. Когда флиртуешь изо дня в день, рано или поздно начинаешь делать это на автомате.

— Раньше в этом не было нужды, — бесстрастно заметил Печорин.

— Я изменилась, как видишь. Другая жизнь, другие ценности, и мне это нравится. Словно заново родилась. Хотя тебя, наверное, это мало интересует, — добавила она.

— Почему же, наоборот: мне очень интересно, — он поставил бокал и подошел к столу. Удар вышел не таким ловким, как у Инессы, и шар улетел в сторону. — Расскажи, как ты жила всё это время.

— Долго рассказывать, — отмахнулась она.

— А я никуда не тороплюсь.

— Рада за тебя, — прохладно ответила вампирша, расправляясь с последним шаром, — вот только я тороплюсь. Может, в другой раз? "Никогда" меня полностью устраивает.

— Почему ты отключила эмоции, Несс?

— Потому что это удобно, — она оперлась на кий, спокойная, отстраненная, как богиня. И такая же прекрасная. Человеческие черточки исчезли: чуть вздернутый носик стал правильным римским, скулы — высокими, зубы — идеально белыми. Улыбалась она скованно, не демонстрируя, как прежде, весь арсенал клыков. Механическая улыбка, суррогатные эмоции. — Я была глупа, когда боялась стать бесчувственной. Боялась помнить, но гораздо сильнее боялась забыть. Знаешь, что чувство... абсолютной беспомощности... невозможно передать словами. Я не хотела уходить, не хотела терять то, что имела.

— Не хотела, но ушла, — пробормотал Печорин. — Я искал тебя, Несс...

— Знаю. Напрасно тратил время: разбитую чашку не склеишь. В этом плюс бесчувственности — ты трезво реагируешь на вещи. Гормоны — гадость, что ни говори, — больше не правят балом. Решения принимаешь головой, а не...

— Это же хрень чистой воды, Несси, разве ты не понимаешь?! Галиматья! Ересь, если твоей утонченной бессмертной башке так понятнее!

— Спокойно, спокойно, — она впрыснула в голос ласки. — Видишь, ты весь на эмоциях, буквально током бьешься. Разве это нормально?

— Это — нормально, Несс! Эмоции — это как раз-таки нормально, дурная ты девчонка! Включи их, как вампира прошу, побудь собой. Пожалуйста...

Инесса не изменилась в лице, только дрогнули уголки идеальных губ. Глаза — зеркало души, — отражали бескрайние просторы Вселенной. Там, где есть место бесконечности, на самом деле нет ничего.