Эссенциалист

Через приёмную они вышли к анфиладе помещений, стены которых заменяли аквариумы с огромными рыбами. Дэн ещё ни разу здесь не был. За аквариумными стенами трудились инженеры. Галерея заканчивалась просторным вестибюлем с пышной зеленью в горшках, репродукциями классических пейзажей на стенах и бархатными шторами. Шеф подвёл Щемелинского к дверям.

— Сходи погуляй. Поброди по городу, посмотри на людей, — сказал он непринуждённо.— В поликлинику зайди...

— Куда?

— В поликлинику. Здесь недалеко, увидишь, на ней написано. Ничего не спрашивай там только, ходи и смотри. Зонтик вот возьми, здесь дождь.

— Дождь?!

Лебедев сунул в руки ошарашенному Дэну зонт и буквально вытолкал его на крыльцо.

— Да откуда в это время года... ой, чёрт!

Дэн быстро раскрыл зонтик, спасаясь от июльского ливня.

То, что вокруг — вовсе не Лабиринт, Дэн понял сразу же, как только спустился с крыльца. На небольшом пятачке перед входом было припарковано множество мобилей, каких он раньше никогда не видел. Разных цветов, дизайнов, а порой и размеров машины показались Дэну совершенством, чудом современной техники. Среди мобилей не было ни одного открытого. Впрочем, в верхней части кузова некоторых из них, вытянув шею из-под зонта, Щемелинский разглядел люки.

— Так...— сказал себе Дэн, прохаживаясь между мокрыми автомобилями. — А что у вас ещё есть?

Он направился было на шум, к дороге. Но оттуда, несмотря на свежесть проливного дождя, несло таким тяжёлым, не то масляным, не то каким-то "химическим" духом, что Дэн, минуту полюбовавшись на несущийся в непрерываемом забеге транспорт, предпочёл свернуть к жилым кварталам.

Дома тоже были не такие. Ничем особенным они не выделялись, разве что — тут были сплошные многоэтажки, какие Дэн видел только в мегаполисах, но не в таком количестве. Люди, видимо из-за дождя, на улице попадались не так часто, да и то в основном прятались под зонтиками. Но даже несколько человек, попавшихся по дороге, успели удивить Дэна. Мальчишка на роликах, спешащий укрыться в подъезде, женщина, вытаскивающая из машины сумки, ещё одна женщина — молодая, с коляской, накрытой прозрачной плёнкой, пожилой мужчина без особых примет, даже влюблённая парочка, парень с девчонкой, ютившиеся под одним зонтиком — все они, как один, походили на его шефа, Лебедева. Как родственники. Каким-то выражением не то обречённости, не то усталости, не то безразличия. Сразу и не поймёшь. Но что-то такое было в их облике, чего Дэн не замечал у жителей Лабиринта. В массе своей, конечно. Потому что индивидуальная депрессия — дело святое. Куда ж без неё.

— Похоже, вам и правда нужен прибор, — пробормотал Дэн, прыгая через лужи. — Эссенциалисты тут не справляются. Если они у вас вообще есть.

Пройдя два квартала, а потом небольшой лесок, он вышел к большому белому зданию с огромными окнами, недавно покрашенному. Всё открытое пространство перед ним также занимали машины. Слева виднелась детская площадка.

"Поликлиника 201" прочитал Дэн огромную вывеску над крыльцом.

— Ага! Кажется, меня сюда и посылали...

Он сложил зонт и толкнул прозрачную дверь.

Этот оплот здравоохранения выглядел гораздо более современным и отремонтированным, чем та раздолба, куда позже попал Андрей. Может быть поэтому, а может быть потому, что Дэн был ко всему готов или просто не был эссенциалистом, поликлиника не произвела на него столь же гнетущего впечатления. Но выводы он сделал: этому миру прибор действительно нужен. Ещё как нужен. И если Дэн его сделает, его ждёт не просто слава, но триумф.

Дэн вернулся к шефу с кучей вопросов и тот, без большого энтузиазма впрочем, ответил.

Да, это действительно не Лабиринт. Не важно, как называется мир. Достаточно знать название маленького городка.

Нет, они уже не филиал ИПФиПЛ. Теперь они — самостоятельная организация, закрытое учреждение, имеющее выходы в оба мира. Назовём его Конторой, так проще. Естественно, они не подчиняется Трибуналу и не зависят от Лиги. Контора фактически находится "в нейтральных водах" — на перекрёстке миров. Сколько всего миров? Ну, Дэн и спросил...

Если Дэн хочет заниматься прибором, он должен поступить в полное подчинение Лебедеву. Это значит, что отмазки типа "Трибунал не разрешит" или "Лига не позволит" не прокатят, когда дело касается работы с сущностью. Эссенциалистов в новом мире действительно нет. Следовательно, отвечать за раскрытие их секретов Контора не обязана.

При всём этом существует соглашение миров — где существует, кто его заключал и кто видел, Лебедев и сам толком не знает. Но в чужой монастырь Контора не полезет.

Про монастырь Дэн не понял.

— Короче. Мы не пойдём в Лабиринт с предложениями не жечь эссенциалистов, разрешить порталы, делать гармонитовые приборы и тому подобное. То, что мы делаем — делаем у себя и для себя. Ну или для других миров. Лабиринт мы не трогаем. Если это нарушает его законы.

— А разве производство такого прибора Конторой не нарушает законы Лабиринта?

— Какие же? — усмехнулся Лебедев.

Дэн прикинул и решил что — действительно никакие.

И всё-таки, что-то мешало ему согласиться сразу. Может быть, слишком бесцеремонное обращение Лебедева...

— Я тебя не тороплю, обмозгуй всё хорошенько. Если решишься — выдадим тебе пропуск на имя Дениса Щемелинского, ни к чему тебе светить пижонским именем "Дэн". Получится с прибором — можешь заниматься, чем хочешь. Ты ведь с какой-то идеей носишься, или я ошибаюсь? Просто подумай: какие перспективы у тебя в Лабиринте? Кнопку на пульте жать? С вашим тоталитаризмом гармониевый рай не построишь...

Дэн обещал подумать. А через четыре дня...

Лебедев как в воду глядел. Пришлось-таки Дэну жать пресловутую кнопку.

В трибунале рассматривалось "преступление" очередного эссенциалиста. Как в большинстве случаев — молодого, со всеми вытекающими недостатками. В чём там было дело, отец, естественно, не рассказал. Но что совсем не естественно — он страшно нервничал, переживал за этого парня, как, наверное, никогда в жизни. И даже — страшно сказать — спорил с начальством!

Приговаривать людей к сожжению нелегко. Да вообще нелегко судить. И те, кто работает в Трибунале, в той или иной мере разделяют его политику, иначе они давно бы свихнулись. Эдуард Щемелинский всегда был спокойным, уравновешенным, верящим в справедливость человеком. Даже если невольная симпатия к подсудимому — а часто, приговорённому — закрадывалась в его душу, он знал: решение принято верно. Так правильно. Так лучше для мира. И для самого эссенциалиста. Не хочешь работать по правилам, предпочитаешь нарушать их — уйди, откажись от права корректировать сущность. Не можешь— выбирай другой мир, с другими законами.

Но в случае с Артуром — так звали корректора — Щемелинский по какой-то причине изменил незыблемым принципам.

— Да с него пылинки сдувать надо, беречь как... А они его — в портал!

Отец метался по дому, словно раненый зверь в клетке. И в конце концов заработал инсульт.

Очаг поражения был небольшим и, слава богу, обошлось без параличей. Но корректоры — те самые корректоры, чьих собратьев Эдуард немало сжёг за свою жизнь (ну и что, что не насмерть) — встали единым фронтом и категорически запретили ему раз и навсегда заниматься былым ремеслом. "Вы своё отработали! Займитесь разведением крокусов!" — сказали специалисты. Пришлось подчиниться. В глубине души трибунальщик и сам уже был не против.

Но Артура, тем не менее, ожидал костёр. И открыть коллатераль попросили (или поручили, что ближе к истине) Дэна.

Позднее, когда Щемелинскому-младшему приходилось проделывать это во второй, в третий раз, особых эмоций процедура сожжения не вызвала. Дэн как-то быстро зачерствел, адаптировался, смотрел на сей факт как на неизбежность, правила игры большого мира. Но свой первый раз он запомнил надолго.

Артур был высоким худощавым двадцатисемилетним парнем, с тёмными-тёмными, почти непроницаемыми глазами, чуть оттопыренными ушами и совершенно невозмутимым, точно таким же, как у судей, выражением лица.

"Своего сжигают", — невольно подумал Дэн.

Даже когда костёр разгорелся, это каменное выражение не изменилось. "Гигант!" — отметил Дэн, но тут же выпустил корректора из поля зрения: пора было открывать портал.

Дэн сделал всё как надо: включил механизм, запустил программу. Деструктор работал.

Но ничего не происходило. Артур по-прежнему стоял в сердце огненного столба. "Увеличь мощность" — посоветовал Дэну трибунальщик, отвечающий за пожаротушение. Дэн прибавил. Костёр полыхнул жарче. Артур напрягся, сжал кулаки. Но этим дело и ограничилось.

Присутствующие переглянулись. К Дэну и начальнику пожарной охраны подошёл срочно вызванный Первый.

— Усильте ещё! — жёстко сказал он.

В этот момент в келью заглянул совсем старый, на вид даже древний, не то трибунальщик, не то эссенциалист — в мантии.

— Послушайте! — взволнованно заговорил он — если усиливать мощность огня, я не смогу дальше снимать ему боль. Мы его просто сожжём! И не ручаюсь, что возродим прежним.

Первый посмотрел на мага своим фирменным "дырявящим" взглядом.

— Ваши предложения?

— Может, прекратить? — несмело сказал тот.

— И как мы это объясним?

— Невиновные не сгорают! — гордо ответил маг.

— Кого же тогда считать виновными? Прибавляй!

Дэн мало что понял, но последнюю команду выполнил. Маг застыл неподвижно, побледнел, и видно было, что он испытывает огромное напряжение. Артур же в это время рванулся. Видимо, лопнула или сгорела верёвка, связывающая руки. Левой он закрыл лицо, правой вцепился в значок на груди — Дэн знал, что он там.

— Да прекратите же это! — закричал кто-то.

Но в этот момент из системных блоков повалил дым, а экран компьютера потемнел. Все бросились во двор.

Костёр гаснул на глазах. Артур стоял всё в той же позе.

Живой.

* * *

Корректор отделался глубоким ожогом правой руки. Коллатераль пришлось восстанавливать, полностью заменив сгоревший передатчик.

Когда отец Дэна узнал о случившемся, он возблагодарил Бога, долго повторяя: "я же говорил, я же предупреждал"!

Сам Дэн, во время портации проявлявший почти полное безразличие, только к вечеру того дня осознал, свидетелем какого чудовищного происшествия ему пришлось быть. Его трясло как в лихорадке, курил сигарету за сигаретой.

"Запоздалая реакция на шок", — сказала Ксана, ничего не знавшая о причине.

Престарелый маг, тоже еле оправившийся после пережитого, долго говорил с Артуром. Результатов этого разговора ждал весь Трибунал, а больше всех — Эдуард Щемелинский, уже официально сложивший полномочия. Дэн понял, что решается судьба не только Артура, и даже не только Трибунала. И когда машина Первого появилась перед домом, он не удивился. Отец вышел к бывшему начальнику. Дэн осторожно пошёл следом.

— Эд, он отказывается! Ну поговори ты с ним, больше некому!

Первый взбежал на крыльцо. Трибунальщики пожали друг другу руки.

— Макс, а ты бы на его месте не отказался? Мы вот с тобой за руку здороваемся, а он долго не сможет. Я не знаю, что сказать этому мальчику.

— Мальчик! Сжёг деструктор, расплавил гармонитовый значок, закупорил путь. И жив при этом остался.

— А ты собирался его портировать! — фыркнул Эдуард.

— Ну что ты хочешь, чтобы я прилюдно покаялся? — вспыхнул Первый.

— О, Макс! Я бы дорого дал, чтобы это увидеть.

— Не увидишь! — отрезал Макс.

— Не сомневаюсь, — вздохнул Щемелинский. — А чем он мотивирует отказ?

— "Не могу причинять людям страдания"!

— И всё? — оживился Эдуард.

— Да.

— Тогда он наш. Едем.

Отец Дэна первым спустился с крыльца. Трибунальщики сели в мобиль, Дэн проводил их задумчивым взглядом.

— Ну-и-ну... — протянул он и зашагал в дом.

Глава третья. ПРИБОР

Через два дня Артур вступил в должность Главного дознавателя, ранее занимаемую отцом Дэна, а сам Дэн был зачислен администратором портала, на что его согласия опять никто не спросил.

И тогда Щемелинский-младший решил, что лабиринт эссенциальной логики слишком сложен для него. А значит, не стоит и ломать голову над нравственными вопросами его будущей разработки. Новое назначение не требовало постоянного присутствия в замке, в обязанности администратора входило раз в неделю проверять состояние коллатерали и включать её по необходимости.

Пока таковой не намечалось.

Свободного времени было хоть отбавляй, и Дэн уже без колебаний дал Лебедеву согласие на проект. Он получил целый пакет документов, включая удостоверение личности и водительские права на имя Щемелинского Дениса Эдуардовича.

— Наши автомобили управляются почти так же. Поездишь с моим шофёром, научишься. Тебе часто придётся бывать в городе, а без паспорта в центре— это нонсенс. Пешком же просто неудобно.

Позднее программист получил и ключ от съёмной квартиры, где проводил большую часть времени. Не разубеждая родителей, что переехал к очередной невесте, не менее двух дней в неделю Дэн ночевал дома. Мама по-прежнему считала, что он работает в Институте ПФиПЛ. Отец если и догадывался о чём-то, не считал правильным вмешиваться в личные дела сына. Он чувствовал свою вину из-за того, что долгое время держал Дэна в неведении относительно технических достижений Лабиринта.

Новый мир поглотил Дэна незаметно. Ему понравился уклад: ты имеешь обязанности, имеешь цели и добиваешься их, если хочешь. При этом не мешая другим. Но никто не стоит у тебя над душой. Никто не копается в мыслях. Никто не указывает, во что верить и что считать моралью. Да и вообще: никому нет до тебя никакого дела. Так ему показалось, по крайней мере. Вскружило голову ощущение нереальной свободы, бесконтрольности. Нет, в офисе Дэн, теперь уже Денис, носился, как белка в колесе, шеф постоянно нагружал его какими-то поручениями. Но после работы программист мог делать что угодно, идти, куда угодно, жить с кем угодно и ни перед кем не отчитываться. И вслед никто не бросал осуждающих взглядов.

Денис начал с экстрима: попробовал прыгнуть с парашютом. Новичка никто не пустил на вышку без сопровождения: Денису дали инструктора. В девяноста девяти процентах из ста прыжки в паре с инструктором заканчиваются благополучно. Денис попал под один процент: при неудачном приземлении сломал позвонок. Эссенсов рядом не было, шефа — тоже, и программиста отвезли в обычную травматологию.

— Ну, ты не идиот ли, Щемелинский? Тебе здесь твою паутину никто не откорректирует. — Лебедев только диву дался, навестив один раз подчинённого в больнице. Потом захохотал. — Вылечат, вылечат, и разговаривать научат!

Возможно, травматологи и были весьма неплохими специалистами, но условия, даже не смотря на отдельную палату, телевизор и личную сиделку, со скрипом оплаченную шефом, до того не понравились Денису, что он, при первой же возможности кое-как передвигаться, сбежал под расписку.

— Ответственности мы ни за что не несём, в таком случае! — заявил лечащий врач.

— Как это? — искренне удивился Денис.