Чёрное сердце 1 часть

— Нет конечно! — качаю головой, будто муж говорит невозможную чушь. Ивакин расплывается в улыбке и отворачивается, возобновляя беседу с другом. Неспешно сажусь рядом, пригубляю шампанского — в горле сухость после танца и странного разговора. Сквозь дискотечный шум слышу едва просачивающуюся вибрацию — нарастающую музыку своего телефона. Дисплей светится.

— Слушаю, — даже не смотрю на имя звонящего.

— Всё равно убью тебя сука, и никто не спасёт, — шипит в трубке хрипловато колючий голос и тотчас раздаются быстрее гудки.

Кошусь на мужа — он сильно жестикулируя, оживлённо спорит с Костиком. Уф! Хорошо, что не замечает, ему лучше не знать! Где Александр? Оглядываюсь в поисках Никитина. Чёрт, друг спиной ко мне. Разговаривает с Андреем Влацловичем, а тот — бесчувственный чурбан! Вероятно, даже будь я единственной на планете женщиной, и выписывай сейчас вокруг него круги, на меня бы так и не обращал внимание. Стас! Оборачиваюсь к охраннику и, поймав его взгляд, чуть заметно киваю: пошли.

— Вадим, — как можно непринуждённее мурлычу, сжимая телефон в ладони уже под столом. — Я быстро. Мне нужно выйти.

— Всё нормально? — формально интересуется любимый. Снова киваю, и муж продолжает разговор с Мичуриным. Облегчённо выдыхаю, поднимаюсь. Стас уже рядом. Ни секунды немедля, берёт меня под локоть и увлекает из зала. Проходим холл, сворачиваем возле гардероба, ища уединённое место.

— Мне звонил маньяк, — эмоционально шепчу, только оказываемся в тихом коридоре рядом с туалетами — небольшой, узкий с тремя дверьми: 'м', 'ж' и 'подсобка для персонала'. Протягиваю Стасу телефон. Он нажимает кнопки, что-то читает, вновь нажимает, хмурится, что-то набирает, подставляет к уху, сбрасывает, вновь набирает... секунду ждёт:

— Михалыч, — чеканит грубовато в трубку, на этот номер только что звонили. Попробуй выяснить, кто и с какого номера, — сбрасывает звонок. Возвращает телефон мне.

Волнуюсь:

— Раньше никогда не звонил. Только письма... — успокоиться не могу, накатывает паника.

— Что сказал?

— Хм... Ну... — пытаюсь совладать с мандражом. Наконец, собираюсь и цитирую дословно.

— От меня ни на шаг, — наставляет мужчина. Никаких танцев с незнакомцами. Да и вообще, лучше вернуться домой.

— Понимаю, — мотаю головой. — Но столько гостей. Муж так старался. К тому же, — хватаюсь за последнюю зацепку, — мы в людном месте. А из уроков...

— Не хочу вас пугать, — перебивает негрубо Стас, и умолкает, пропуская парочку, вышедшую из туалета.

— Поздравляем... счастья вам, — широко улыбаются мне парень и девушка, на секунду приостанавливаясь напротив.

— Спасибо, — отзываюсь буднично, нацепив дежурную улыбку.

— Вас терроризирует не насильник или грабитель, — заканчивает Стас, только гости скрываются за углом. — У них нет намерения убить...

В горле застревает ком. Охранник прав: угрозы — не шутки. Гости пусть веселятся, а мне лучше домой:

— Хорошо, — чуть медлю. — Только приведу себя в порядок и позову мужа. Не хочу волновать. У него и так сердце больное, — добавляю, скорее для себя, чем для охранника.

Стас останавливает меня на полпути к двери в уборную. Отстраняет. Стучит — выжидает. Заглядывает, подзывает меня жестом. Вместе входим, только я чуть позади. Методично проверяет кабинки и только убеждается, что все пустые, скрывается за дверью, не забыв отдать распоряжение:

— Быстрее, — намекает на туалет. — Не стоит одной оставаться надолго.

— Поняла, — оборачиваюсь к зеркалу и упираюсь в мойку руками. Боже! Выгляжу — отвратно. Бледная, тушь размазалась, под глазами синяки. Голова раскалывается. В чехле мобильника нахожу потайную ячейку. Крошечная ампула успокоительного — заначка на всякий пожарный... Он как раз и есть. Принимаю, запиваю водой из-под крана.

Как учил Зепар? Глубокий вдох и три коротких выдоха. Повторяю несколько раз. Немного успокаиваюсь. Наспех поправляю макияж. В коридоре раздаётся волнение.

— Эй, братан, — пьяно вызывающе звучит молодой мужской голос. — Мне нужно в туалет.

— Секунду обождите, — внятно объясняет Стас.

— С чего бы это мне ждать?.. — взрывается молодой.

— Простите, — вклинивается в начинающуюся разборку ещё один мужчина, извиняющимся тоном. — Разрешите пройти.

— Тебе чего надо? — уже рычит пьяный. — В очередь, и без тебя уродов хватает!

— Мне в подсобку, — оправдываясь, блеет мужчина. — В зале бутылку разбили, лужа спиртного. Нужно срочно убраться...

Сердце чуть не выпрыгивает, нервно вздрагиваю и оборачиваюсь к двери — голос работника прерывается глухим падением чего-то весьма тяжёлого, негромкими ударами, шаркающими тихими шагами.

Шёпот...

Глазами обшариваю комнату — пути отступления или хотя бы, куда могу спрятаться. Только кабинки, даже окна на улицу нет. Не успеваю добежать до ближайшей, дверь в уборную распахивается со стуком — всё внимание приковывает чёрное дуло, направленное на меня. От испуга застываю как вкопанная. Гипнотизирую пистолет, будто в силах повлиять на стреляющего. Тёмное очертание за оружием всё никак не фокусируется.

Точно говорят: у страха глаза велики, и сейчас они смотрят на ствол... с глушителем. Замечаю ещё тень, появляется из коридора и бросается на стрелка. В воздухе чуть слышно вжикает пару раз, шею и руку жалит словно укусами змеи. От боли вскрикиваю, отступаю. Вспыхивают звёзды, темнота подступает с космической скоростью. Ноги подкашиваются. Падаю навзничь, ударяясь спиной и затылком о кафельный пол. В ушах виснет звон.

Болит всё... Открыть глаза не могу, но ускользающим сознанием улавливаю: в явно коридоре потасовка, волнение, крики, яростные глухие удары, мерзкий хруст, топот...

Разгорячённое тело лишается тепла, из меня уходит жизнь.

Лицо обжигает жаркое дыхание, горячая ладонь касается щеки, шеи, плеча руки — мычу не в состоянии шикнуть: больно.

— Не тронь! — невдалеке повизгивает с трудом отличимый голос мужа. — Из-за твоей некомпетентности её чуть не убили!

Силюсь открыть веки — удаётся ни с первой попытки. Надо мной склоняется Андрей. Серьёзен, хмур, немного... встревожен? Поджимает губы, скулы натягивают кожу, крылья носа бешено трепещут. Зепар переживает?.. Теряю мысль — Андрей подхватывает на руки, будто ничего не вешу и идёт:

— Не будь идиотом, — сурово глядит поверх меня. — Если бы не Стас, она была бы уже трупом.

— Если бы я нанял профессионалов... — голоса то пропадают, то появляются — изо всех сил пытаюсь не провалиться в небытие. Получается едва ли.

— Мне плевать на твоё мнение, — чеканит каждое слово Андрей с ледяным спокойствием. — Ко мне обратился не ты. Наниматель Вита и Александр, так что, с этой минуты её охранять буду сам.

— А что до этого мешало? — верещит Вадим.

— Присматривался...

Проваливаюсь в звенящую тишину. Выныриваю...

— ...Ты что, опыты ставил: стоит помогать или нет? — беснуется муж.

Вновь проваливаюсь — меня покачивает будто по волнам. Подкатывает тошнота. Опять прихожу в себя.

— ...Спорить некогда, — выхватываю реплику Зепара, — нужен врач!.. — последнее, что слышу, прежде чем неумолимо затягивает в сумрак.

Глава 13.

— Не спать! — жужжит назойливый мерзкий голос. Меня несильно трясут. Морщусь и нехотя открываю глаза. Муж! Я у него на руках, голова покоится на крепком плече — Вадим поддерживает за шею так крепко, словно что-то к ней прижимает. Нас слегка качает, гудит двигатель, изредка сигналят проносящиеся мимо авто, мелькает свет — точно катаюсь на карусели. Вероятно, мы в машине. Несмотря на это муж, нет-нет, да и тормошит меня: — Любимая, спать нельзя.

Фокусируюсь с трудом — встречаюсь с взволнованным, немного безумным взглядом Вадима.

Ответить не получается — вновь мычу. В горле будто шипы и от каждого звука они вонзаются глубоко в плоть, раздирая гортань. Ивакин дрожит, неумело убирает с моего лица прядь, неловко заправляет за ухо, гладит по щеке:

— Не смей меня бросать, — нашёптывает грубо, но с мольбой. — У нас путешествие, венчание, долгая счастливая жизнь...

Толчок — машину чуть заносит, колеса явственно здороваются с ямой.

— Можно осторожнее! — взрывоопасно эмоционален Вадим, злобно уставляется на шофёра. Прижимаюсь к мужу сильнее, через силу гляжу на водителя. Андрей! Сурово смотрит на дорогу, мощные руки стискивают руль, губы так плотно сжаты в полосу, что линия подбородка точно высечена из камня.

Усталость берёт верх, крепиться не получается — веки вновь закрываются, утягивает в черноту. Лечу в пустоту, замираю в невесомости и тишине. Мне здесь даже нравится: легко, свободно, безмятежно...

— Подъём! — злобное рычание вырывает из небытия. Распахиваю глаза так резко, будто током ударяет. Меня уже несёт Андрей. — Спать будешь потом! — приказным тоном рокочет над ухом Зепар, так ни разу не взглянув на меня.

В его руках спокойно, удобно, тепло. Крепость объятий не пугает, наоборот — льну ближе и даже ощущаю незначительное улучшение. Боль притупляется, отступает. Словно чувствуя изменение во мне, Андрей усиливает объятия, но прижимает, как нечто ценное, вернее... бесценное... настолько хрупкое и требующее защиты, что ослабь хватку — могу сломаться от мощного порыва ветра, а передави — хрустну от изящности. Не успеваю развить мысль, отвлекаюсь на голос мужа:

— Кто-нибудь помогите! — Вадим недалеко. Спешит, захлебывается словами: — Моя жена! В неё стреляли... Спасите! Если нужна кровь... Хоть всю мою забирайте...

— Стоп! Стоп! Стоп! — тормозит словесный поток женщина спокойно командирским тоном. — Такие крайности не нужны! Успокойтесь, — рассуждает строго и решительно. — Вы тараторите. Мало, что понятно.

— А этот мужчина почему в крови? — раздается другой женский голос с противоположной стороны.

— В него тоже стреляли, — нервничает Вадим. — Им обоим нужна помощь... — уже бубнит обречённо, словно не видит выхода.

Волнение нагнетается, помещение заполняется множеством голосов.

— Парень, держись, — подбадривает мужчина рядом. — Три пулевых, — раздаётся ещё один мужской голос. — Одна в области сердца...Вторая... — голоса сливаются, гудят. Теряюсь в прострации, сознание опять подводит. Точно окунаюсь под воду — звуки тянутся, булькают...

— Несите её сюда! — выделяется один. Женский, встревоженный. — Кладите на каталку.

Руки Андрея подрагивают — он идёт на голос. Останавливается и бережно укладывает меня на что-то жёсткое. Чуть замешкавшись, наконец, смотрит в мои глаза. В его — читаю сожаление и переживание. Замечаю, что чёрный пиджак одет на голый торс. Куда сорочку белоснежную подевал? Мысль вновь испаряется, меня по-свойски ворочают, причиняя боль.

— Дайте посмотреть... — отпихивает Зепара миловидная женщина в белом халате, склоняется ко мне, дотошно выискивая ещё раны или повреждения.

Так и не говоря ни слова, Андрей отступает шаг за шагом, пока не скрывается из вида. Слёзы подступают, но не позволяю им пролиться — не имею на это права.

— Огнестрел в предплечье, — бормочет женщина-врач. — Пуля прошла навылет. Задеты только мягкие ткани, кости целы. Если так можно сказать, — смотрит через плечо, явственно обращаясь к мужу, тот рядом переминается с ноги на ногу, — хорошая рана. На шее, — выдерживает секундную паузу, — царапина, хоть и неприятная: длинная, широкая. Ваша жена — везунчик. Крови потеряла немного, хорошо, что раны перевязали и приложили ткань...

Далее следует вереница мигающих ламп, волнение в коридорах. Мелькают белые стены, рядом суетятся медсёстры, врачи. Руку крепко сжимают — Вадим недалёко. Губы синеватые, в глаза блестит твёрдая решимость — удерживает мою ладонь, торопливо поспевая за каталкой, на которой везут меня:

— Всё будет хорошо! — бормочет как заведённый.

* * *

Просыпаюсь от желания пить. Кривлюсь. В теле тяжесть, во рту сухость. На шее, будто нацеплен тугой и широкий ошейник. В палате очень светло. Голубые как летнее небо стены. Большое окно с синими жалюзи. Стол, пара стульев. На напротив койки, кресло. Вадим спит сидя. Отворачиваюсь — прикроватная тумбочка. Графин с водой и гранёный стакан. Тянусь в надежде попить, рука непослушно дрожит. В горле резь — прокашливаюсь.

— Вит, — передо мной тотчас появляется муж, словно и не спал только что. Хлопочет как сиделка. Взбивает подушку, поправляет одеяло. Услужливо наливает в стакан воды и помогает пригубить.

— Спасибо, — охрипло шепчу, откидываясь на подушку. Мне чуть лучше. Голова хоть и болит, но уже чётче понимаю, что случилось. Воспоминания накатывают, появляется стыд. Из-за меня пострадал человек. — Как Стас? — смотрю в упор на мужа. Вадим на секунду теряется. Хмурится, мотает головой:

— Жить будет, — отзывается лаконично и присаживается на край: — Лучше скажи, как ты?

Не верю своим ушам. Почему Вадим так безразличен к другим? Стас рисковал собой, разве нельзя к нему относиться с большей теплотой и вниманием? По крайней мере, как к человеку, который не дал убить любимую? Если бы не больничная койка и слабость — обязательно бы высказала своё негодование. Сейчас же... не до ругани, споров. У Вадима последнее время большая нагрузка на сердце. Не хочу усугублять дело.

— Жить буду, — выдавливаю обессилено. Стыд вгрызается глубже. Единственное, что спасает от самоуничижения за случившееся со Стасом — он не умер.

Глава 14.

Пару раз допрашивают полицейские. Рассказываю одно и тоже, а точнее, что знаю и помню. Они составляют протоколы, заставляют перечитывать показания, расписываться. Вновь уточняют, что-то сверяют. Бумажная волокита изматывает сильнее, лечебных процедур. Разбитый телефон, подобранный в туалете Вадимом, изымают как улику для изучения. Двоих покушавшихся упекают за решетку, если так, можно сказать. Потому что они на больничных койках под охраной. Но все уверены, что нападавшие — мелкие сошки — исполнители. Кто заказчик, до сих пор, неизвестно. На допросах обвиняемые молчат, будто языки проглотили. Угрозы на них не действуют. На контакт и сотрудничество даже с подкупом, — урежем срок, — не идут.

Мне показывают их фотографии, вкратце рассказывают кто они и откуда в надежде, что мне хоть кто-то окажется знакомым. Но нет... Я их знать не знаю и в жизни не видела. Хотя, признаюсь, что это не точно, так как часть жизни не помню с рождения до семнадцати лет включительно. На меня тоже поднимают досье. Копаются в прошлом, тревожат душу, терзают сердце. Как понимаю, это у них получается лучше всего, ведь, когда стали приходить угрозы, я подавала заявление в... ещё тогда 'милицию'. Но мне только в лицо посмеялись:

— Вы знаете, сколько к нам обращаются с такими же проблемами? У нас руки связаны. Пока не будет реальной угрозы, ничем помочь не сможет.

Проще говоря, когда покалечат, изнасилуют, убьют — приходите, примем заявление и даже в базу внесём. А там... уж как получится. Что ж, полиция нас бережёт... пока не обращаемся или, когда уже мёртвые.

Пару раз навещаю Стаса. Парень в тяжёлом, зато стабильном состоянии. В реанимацию вход запрещён, но мне позволяют. Когда вижу Стаса в первый раз — реву. Парень будто мумия, перебинтованный с ног до головы. Долго сижу рядом, держу руку и шепчу: '...была не права... медленная словно черепаха... клянусь, ни одной тренировки не пропущу — буду заниматься, выкладываясь на все сто... лишь бы только поправлялся быстрее'. Придя второй раз, застаю Стаса за обедом. Симпатичная медсестра кормит его с ложечки. Он морщится, охает, умудряясь шутить. Девушка краснеет, порой задорно смеётся, а чаще просто мило улыбается. Отлично! Лучшее лекарство — флирт. Отмечаю про себя, что Стас выглядит намного лучше. Желаю ему скорого выздоровления и ухожу — зачем мешать. Если начинает заигрывать с дамами, значит, идёт на выздоровление.