Чёрное сердце 2 часть

— Тебе пора в свою постельку, погрустить о муже! — отрезает Андрей и неспешно идёт к стене. — Мне надо ещё потренироваться... — начинает стучать по поверхности: ускоряясь, усиливая удар. Едва остывшее тело, вновь горячеет. Мускулы рук, спины перетекают под кожей, приковывая взгляд. Я не ослышалась? Погрустить о муже? Вскипаю против воли.

— Бесчувственный кретин! — подскакиваю к Зепару. Он оборачивается так стремительно, что первый мой удар приходится ему в грудь. — Скотина! — выплевываю злость, колочу кулаками. — Сволочь! Наглец! — едва не задыхаюсь гневом, но ярость быстро проходит — Андрей безэмоционален. Даже не пытается увернуться — стоит будто каменная гора. — Ненавижу тебя!.. — затихает собственный голос. — Ненавижу... — летит всхлипом. — Зачем ты так со мной? — уже взываю к правде и молю: — Что сделала тебе?..

Андрей переводит взгляд на мои губы, опять на глаза... на губы. От недвусмысленности жар растекается в каждую клеточку тела. Сердце бьётся в диком, прерывистом ритме.

— Я потный, липкий, вонючий, окровавленный и злой... — мрачно предостерегает Зепар и медленно склоняется, околдовывая интимно-проникновенной хрипотцой. Чуть закидываю голову в томительном ожидании — лица страстно касается пламенное дыхание.

— Мой любимый набор, — шепчу в тон уже под властью чар. Что творю, не понимаю, но шанса опередить себя не даю. 'Крышу срывает' — остервенело впиваюсь, точно присоска. Андрей с бархатным стоном, рывком усаживает на себя. Льну к разгоряченному телу. Оторваться не позволяю — обвиваю ногами, руками. Не зная, как выразить словами все сомнения в душе, подчиняюсь стуку сердца и рвусь доказать чувства телом... Выплёскиваю похоть, бушующую девятым валом. Глотаю с диким запалом новую порцию яда изо рта Андрея. Да мне плевать, 'сижу' на нём давно и сейчас у меня ломка — хочу дозу. Хоть капельку... И было бы за счастье, если бы смертельную... Стоны срываются под напором нетерпеливых, требовательных поцелуев... Спиной ощущаю прохладную твердь — уже прижата к стене.

— Проси меня... — сурово чеканит, не позволяя вновь вонзиться в губы. Прижимает к стене и с жестокостью в охрипшем голосе, цинизмом во взгляде, подкрепляет слова беспощадными ласками. — Моли! — почти ревёт зверем.

— Возьми меня, — уверенно шепчу, дрожа от возбуждения. Больше не сопротивляюсь глупому животному инстинкту. Первобытному, низкому... Слаба, и который раз убеждаться в этом с болью смысла нет. Принять как должное, подчиниться воли господина — пусть любит, как пожелает. Безумный блеск во мгле глаз Зепара меняется на победный. Судорожно хватаю за волосы Андрея, сжимаю в кулаках, прогибаюсь, стону: — Хочу тебя, а не Вадима... — будь проклята такое существование, но не принадлежать Зепару не могу. Простой фразой укрепляю его власть надо мной: — Тебя... — твержу, точно заклинание, но губительный поцелуй не даёт договорить — обрушивается на саднящие, припухшие губы с яростью цунами. Долгий, затяжной, мучительно-похотливый. Андрей будто высасывает остатки жизни, упивается крахом, порабощает на века, и я... согласна. Отдаюсь... Кто знает, когда он... век мой... закончится. Что если завтра?..

О, как же благодарна изуверу. Дрожа, как я, овладевает мной на месте. Без лишней нежности, жгучих пыток. Словно голодный тигр, загнавший жертву. Рывком... резким толчком... Распластав по окровавленной стене. Любовью акт не назовёшь, но, видимо, как чувствуем, так и получается. Стремительно, первобытно, жарко... Вскрикиваю от каждого движения, почти реву... Почему не затыкает? Не хочу себя слышать — ненавистна себе за предательство мужа. Ведь теперь придаю, зная, на что иду... Оправданий больше нет. Стараюсь прильнуть с поцелуем, но Зепар хладнокровно пригвождает рукой за шею и, глядя глаза в глаза, продолжает дерзкое слияние:

— Громче! — требует ожесточаясь. — Стони, кричи... — беснуясь, хрипит, едва касаясь моих губ своими. — Пусть все смертные, а с ними и мертвецы, в аду, раю и на земле слышат, что ты моя.

Боже! Какой бред! О чём Андрей ?!. Мысли ускользают — в Зепара точно демон вселяется. Овладевает по-звериному, будто ублажает своё изголодавшееся эго, а о моём не заботится. Берёт с грубой яростью, со сладостным упоением. Против воли вскрикиваю сильнее, отбиться не пытаюсь — мне нравится. Он прав! Его!.. Вся. 'От' и 'до...'

— Кричи: 'Зепар!' — повелевает — ускоряющимися толчками подводит к дикому оргазму.

— Андрюш... — срывается стон, уже едва не теряю сознание. Вот-вот воспарю к Эвересту. Ничего не вижу, плохо слышу... и, черт возьми, ничего не соображаю. — Зепар! — точно заведённая, всхлипываю из последних сил с нарастанием. — Зепар!..

Андрей свирепеет, мнёт ягодицы, грудь, рывком вдалбливает в стену и с рычанием содрогается... О, боже!.. Вот экстаз. Нет, н-е-е-ет... Дрожу от бушующей страсти — наказание своё получаю с лихвой. Зепар во мне, балдеет, чуть притирается, выплёскивая остатки желания. Уткнувшись в мою шею, дышит шумно, часто, но я-то голод не утолила. Добралась до пика и также мощно опустилась без покорения вершины. Хочу ещё... Продолжения... Губы саднят, горят — им тоже катастрофически мало достаётся внимания. От безысходности сильно прикусываю нижнюю — может, хоть отвлекусь на эту боль и притуплю отвлекающую пульсацию внутри. Сжимаю торс Андрея крепче, покачиваюсь неспешно. Зепар отрывается от меня с явной усталостью:

— Что, милая, — не скрывает сарказма. — Не удовлетворена?

Несильно, но часто киваю, наслаждаясь чуть смягчённым возбуждением Андрея. Приятные ощущения, не такие резкие и острые, но очень ощутимо нежные и даже немного вибрирующие.

— Почти так же сегодня чувствовал я, — насмехается Зепар, дерзко поглаживая мои ягодицы, бёдра.

— Мстишь? — выдавливаю непослушными губами, непроизвольно подставляясь под наглые ласки Андрея.

— Нет, но накажу, — отрезает просто, подтягивая свободной рукой брюки. — Чтобы рецидивов не случалось.

Удерживая на себе, идёт на выход.

— Ты куда? — успеваю возмутиться и только — Зепар самоуверенно хмыкает, и бодро шагает по коридору:

— Принять душ, перекусить, а между важными делами, тебя поистязать. Мне понравилось, как стонешь в полный голос...

— Маньяк! — стыдливо хлопаю глазами. — Там же везде камеры, — запоздало шепчу, когда Андрей заходит в ванну. Включает душ, ставит меня на пол — даётся с трудом, ведь ноги подкашиваются, коленки трясутся, в теле слабость. Зепар шустро стягивает спортивные брюки. Вау! Да он без плавок! Бесстыжий нахал. Но так эротично, что аж краска к щекам густо приливает. Андрей рывком снимает с меня пеньюар и усмехается:

— Нравится меня разглядывать?

— Да, — стыдливо отвожу глаза, но Зепар вынуждает опять посмотреть — резко за подбородок поворачивает к себе:

— Смотри, мне это тоже нравится.

— Откуда столько шрамов? — робко интересуюсь, даже не мечтая, что расскажет.

— От прежней жизни.

— Что означает этот... — касаюсь клейма, обвожу пальцем.

— Принадлежность к определенной... группировке, касте, сословию... Сложно объяснить, — отзывает неопределенно.

— Выжигали?.. — Зепар молчит, несмело предполагаю: — Ты отверженный?

Андрей суровеет, в глазах недобрый блеск:

— Дела давнишние, не хочу об этом...

Быстро, но коротко киваю, опускаю глаза и опять краснею — возбуждение Зепара не ослабло.

— Можешь подержаться, — тихо рокочет голос над ухом, — если хочешь...

Вскидываю голову:

— Вульгарно, грубо... — затыкаюсь. Андрей хватает за руку и понуждает коснуться себя. Управляет ладонью, чуть сдавливая, отпуская:

— Ласкай, — командует незлобиво, но с напором. Сдаюсь. Взгляда не отвожу, изучаю пальцами. Отвращения не испытываю, скорее, наоборот, ещё больше возбуждаюсь. Видеть, как учащается дыхание Зепара, чувствовать, как напрягается, твердеет, увеличивается его возбуждение, весьма занимательно и интригующе. Андрей останавливает, схватив за запястье. Прокручивает меня, опаляя дыханием шею. Томно прижимается к спине и прикусывает мочку уха:

— Давай-ка, душ примем, — шелестит бархатно. Непроизвольно выгибаюсь, за что поощряюсь лёгких шлепком: — Уж поверь, так я тебя тоже возьму... Опять молить будешь, чтобы кончал быстрее и стонать, что моя...

Не знаю, есть ли, у стыда предел, но мой ещё не достигнут. Опять лицо горит, глаза поднять не могу. Андрей подталкивает к душу... Вспоминаю об окровавленных костяшках Зепара:

— Андрюш, — оборачиваюсь с тревогой, — может сначала тебе руки обработать?

— После душа. А сейчас пусть смоется, что подсохло, — бросает шёпотом сводящим с ума и подмигивает: — Решила в медсестру поиграть?

— Что за чушь ?!. — морщусь. — Просто щипать в воде будет... — осекаюсь. Зепар ступает следом и закрывает дверцу кабинки:

— Вот и сделай так, — нежно притягивает, — чтобы не чувствовал боли.

Вот, что значит, мастер убеждать. Уговорил! Льну с жаром. Страстно целую, но Андрей — змий искуситель, не позволяет действовать более откровенно и пылко. Только ощущаю: дрожит сильнее и впивается с большим требованием, — готовлюсь приступить к ублажению его плоти, как Зепар обрывает мои ласки и сам приступает к мучению, только уже меня. Неспешно поглаживает, натирает мылом, смывает пену, дегустирует губы языком, и я вновь в ядовитом угаре подчиняюсь всем указаниям господина.

Глава 19.

Наутро хожу словно в коматозе. Просыпаюсь и хочу умереть от стыда. Тело уже болезненно не томится — заполучив желаемое, умолкает. Подлое сердечко предательски очень тихо постукивает, видимо так, чтобы не заглушить протрезвевший разум. Зато разум, заполучив свободу слова — никто не затыкает, наслаждается полученным всевластием: громко и нудно зудит, обвиняя чуть ли ни во всех смертных грехах. Еле отбиваюсь, оправдываюсь перед собой, но правда остаётся правдой: я — сука, изменяющая мужу; плюющая, что господин моего тела, сердца и души, возможно, маньяк, желающий заполучить всего лишь артефакты из тайника родителей и в довесок — мой бизнес. Миленькая перспективка... Сама подставляю шею под эшафот, не забывая перед смертью отдать ключик от сейфа, где хранится всё необходимое. Смешного маловато.

Наскоро завтракаем и едем на работу. Андрей не мешается, занят своими делами, на меня почти не смотрит. Я же нет-нет, да и поглядываю. Его руки: вчера — избытые в кровь, сейчас почти зажили. Ссадин не видно — большей частью багровая корочка уже отвалилась. Спросить не решаюсь — да и что вменить? Быструю регенерацию, которой, как оказывается, сама страдаю? Кхм... В остальном, Зепар такой же, как и обычно — ничем не выделяется. Спокоен, расслаблен, невозмутим. Либо хороший актёр, либо не маньяк. Разве можно так искусно прикидываться кем-то другим? Хотелось бы верить, что нет...

Успеваю переварить полученную информацию от Вадима и наложить на имеющуюся. Мысленно разделяю картинку перед глазами на две части. Доводы Вадима, Костика, Рыбакова, а противовес — примерные аргументы Андрея, Александра...

Муж утверждает: преступники вынашивают коварный план давно. Они, вероятнее всего, убили и моих родителей. Говорит логично, последовательно, подтверждает какими-никакими документами. В первый же миг — хочется порвать Зепара на клочки. Хорошо, что не поддаюсь импульсивности. Взвесить все 'за' и 'против' — очень правильное решение. Рассудить, остудить пыл и уже со спокойной головой действовать. Точка зрения одной из сторон — не есть доказательство вины другой. К тому же толком посмотреть всё, что он накопал Вадим на Зепара и Никитина, не успела, да и куда за единственный час? Верить на слово, не в том состоянии и положении, — не каждый день воскресают мужья и озадачивают сногсшибательной информацией о любовнике жены. М-да, щекотливая ситуация. Со смертью Вадима тоже запутано. Появление — удивительно совпадает с устроенной ловушкой для маньяка. К тому же сам утаивал, и про маму с папой, и про находки... Что называется, у каждого рыльце в пуху...

С Зепаром непросто — скрывает много, недоговаривает ещё больше. Женщины... Розарий — не меньше! От ревности, едва не ломаю карандаш. Прикусываю губу, бросаю взгляд на Андрея — расслаблен, откинувшись на спинку кресла, болтает по телефону. Но измену не предъявишь — предупреждал, что полигамные отношения его устраивают. Но я другая! Прощать походы на сторону не собираюсь. Безумно возмущает и напрягает, что одним из 'цветочков' оказывается Оксана. Подозрительно. Очень. Чёрт! Что, если Андрей работает по её указке? Она наняла его, чтобы завладеть моим бизнесом. Зепар меня гипнозом заставит переписать на Лучкову всё имущество или продать почти за бесценок, как в свой время Дегтерёв офис... О, боже! Секунду в голове точно водоворот. В своё время я всё гадала, с чего Дмитрий Бенедиктович согласился на продажу. Ужас! Лучкова главная злодейка?.. Кхм... но тогда почему, если она замешена, а Зепар на её стороне, Вадим советовал именно её принять на работу? Хотел держать врага ближе? Как вариант, но слишком подозрительно. Ивакин тогда наставительно рекомендовал Оксану, убеждал... Странно! Очень странно!

Еще момент не в пользу Андрея — как-то обмолвился, что верит в потустороннее. Намекал на мою память, про её вскрытие и умельцев. По словам Вадима, Андрей — самый, что ни на есть умелец. Но при этом, Зепар признал, что бывают случаи, когда воспоминания так и не вскрывались... Если и умелец, то со мной, вероятно, не получилось. Так бы давненько уже всё выведал и смотался, прихватив, всё денежно-материальное. Тогда, с чего заявлял, что нужны мои сердце и душа?.. Пытался лапшу на уши навешать, чтобы совсем растаяла? Чёрт! Растаивала... Гад! Ценного недостаточно, желает бесценное заполучить?.. Бред какой-то.

Вывод неутешителен: ищу оправдание Зепару, вместе с тем не хочу верить в маниакальные замашки Вадима. То есть, опять топчусь на месте: знать не знаю, кто меня преследует. Придётся методом проб, ошибок проверять и вновь рисковать. Что ж, начну ненавязчиво... Хотя начала ещё вчера, а с утра продолжила: как только Андрей вышел, набрала Оксану и вызвала в Питер. Якобы очень хочу встретиться... На деле же — столкнуть лицом к лицу с Зепаром и посмотреть реакцию обоих.

— Скажи, — облокачиваясь на стол, чуть подаюсь вперёд. Андрей ленно оборачивается. — Как получилось, что ты, директор охранного агентства, казалось бы, такой приземленной работы, и веришь в потустороннее?

— Витка, — хмурится Зепар. — Я за твоими поступками и мыслями не поспеваю. С чего вдруг вспомнила?

— Сам советовал: рискни — может, отвечу. Вот и решилась, — придаю голосу непринуждённости. — Крутится в голове наш разговор, ничего не могу с собой поделать, — пожимаю неопределенно плечами. — Меня странной не считаешь. От моих галлюцинаций отмахиваешься, точно от назойливой мухи. О родителям моих знаешь больше меня, и даже не удивляешься их, якобы, способностям. — Андрей пристально рассматривает, сжимает губы:

— Многие клиенты моего агентства очень верят в паранормальное, — прерывает заминку.

— Почему именно ты? — настаиваю, со страхом ожидая ответа.

— Приходится верить, потому что столкнулся в своё время с необъяснимым, — умолкает и с явной неохотой продолжает: — Давным-давно, умирая от смертельных ранений, оказался спасённым... человеком великой силы и душевных качеств. До сих пор его таковым считаю. Тогда, излечивая, он отдал часть себя...