Черный завет

Зверь споткнулся в прыжке и его повело в сторону. Долгий тягучий вой, от которого возрадовались души безвременно принявших мучительную смерть, слился с победным кличем Ладимира. Стремясь закрепить победу, он рванулся вперед, намериваясь лишить Мусорщика второго глаза. Зверь, пытавшийся сбить лапой торчащую рукоять, мгновенно выпрямился и, не дожидаясь, пока Ладимир приблизиться к нему, в два прыжка оказался рядом. Доната смотрела на то, как медленно поднималась тяжелая лапа, как продолжал начатое движение Ладимир, не в силах остановиться сразу, как отброшенное ударом тело, тряпичной куклой перевернулось в воздухе и упало навзничь.

Мусорщик развернулся и прыгнул в сторону Донаты.

Доната бросила еще один нож, но удача отвернулась от нее. Нож стукнулся о переносицу и отлетел в сторону. Третьего ножа ее рука нащупать не успела. В сознании искрами рассыпалось имя.

"Вилена! Мое имя — Вилена! Пусти меня, сука!!"

И Доната, цепляясь за последнюю возможность, крикнула то, что внушал ей инстинкт сохранения собственной жизни. Имя разбилось на части, и каждая часть причинила Донате нестерпимую боль.

Белесый туман окрасился кровью. И сквозь кровавую муть Доната видела, как внезапно остановился зверь, вздыбив передними ногами обильно политую землю.

Обнаженная черная женщина появилась ниоткуда. Она стояла между Донатой и Мусорщиком. Белые змеи волос струились по плечам. Черная Вилена стояла к ней спиной, и Доната не могла видеть ее лица. Но она хорошо видела, как нечто вроде удивления мелькнуло на человеческом лице зверя. Он тяжело присел и склонил голову набок, как склоняют собаки. Он изучал невесть откуда взявшееся препятствие. Между ним и последней жертвой, оставшейся в живых.

Черная Вилена, крадучись, приближалась, замирая после каждого шага. Мусорщик звериным чутьем осознал опасность, исходящую от совершенного женского тела. Он поднялся, неуклюже тряхнул головой, все еще пытаясь избавиться от ножа, торчащего из глазного яблока.

Они бросились друг на друга одновременно. Но то была невидимая простому глазу встреча.

Они разошлись как волна и прибрежный валун. Кубарем откатился в сторону Мусорщик, жалобно скуля, а Черная Вилена осталась стоять несокрушимой скалой, картинно разведя руки в стороны. Зверь вертелся на месте, подвывая от боли. И только когда он поднял голову, прислушиваясь, Доната разглядела, что правого глаза нет. Мутная серая капля вытекала из темного провала и капала, капала, густая черная кровь.

Зверь остался зверем. Яростный рык заставил Донату закрыть уши руками, но Черную Вилену не напугал. Ослепительно черная, она распрямилась как спущенная тетива и стрелой мелькнула в воздухе. Зверь почуял ее, но достойно противостоять не мог. Он поднялся на дыбы, стараясь не подпустить черную бестию близко. Но опоздал. На бурой, выпачканной в человеческой крови шкуре дымилась свежая рана. Черные тягучие сгустки падали на траву, и от резких движений разлетались по сторонам. Запах горелой плоти перебил запах звериного пота.

Мусорщик пытался от нее уйти. Он бросался из стороны в сторону, намериваясь придавить ее собственной тяжестью, но все новые и новые раны оставляли на его шкуре ее когти. В бессмысленной борьбе проходило время и силы стали его оставлять. Теперь его прыжки напоминали беспорядочные метания. Он скулил, метался, но Черная Вилена следовала за ним, неотвратимо, как сама смерть.

И тогда Мусорщик сел, вздернул голову и завыл.

И Доната, превозмогая боль, смотрела на человеческое лицо, издававшее звуки, подобные волчьему вою.

Это вой послужил сигналом для Черной Вилены. Взвившись в воздух, она опустилась ему на спину, разом вонзив удлинившиеся, пышущие жаром когти в мощную шею. Мусорщик рыл землю, из последних сил пытаясь сбросить смертоносного всадника. Но не смог. Из страшных ран на шее сплошным потоком хлынула кровь. Он глухо, совсем по-человечески всхлипнул и тяжело завалился в воду, взметнув каскад грязных брызг.

* * *

-Кто ты?

-Так тебе нужен мой ответ. Я сюда пришла не для того, чтобы на вопросы отвечать. Я пришла сюда для того, чтобы спасать твою шкуру. Раз уж я без нее не могу. Видишь, я с тобой откровенна, — Черная Вилена облокотилась на повозку. К ее совершенной коже не липла грязь, не приставали песок и кровь — она по-прежнему оставалась гладкой и ослепительно черной. — Ты сдохнешь, — почти ласково пообещала она, — и никто этого не заметит. В вашем мире такие как ты дохнут тысячами, что с того?

Она сделала паузу, словно ждала ответа. Но отвечать на нелепый вопрос у Донаты не было ни сил, ни желания.

-Тебе куда сказали идти... милая, — черные ноздри затрепетали, но Черная Вилена сдержала ярость. — А ты куда идешь?

-Куда мне надо, туда и иду, — буркнула Доната.

Старательно не обращая внимания на невесть откуда взявшуюся спасительницу, она встала, намериваясь ее обойти. Донату волновало одно: что стало с Ладимиром? Сердце сжалось в тревожном предчувствии, и она устремилась к месту, где лежало поверженное на землю тело. Вернее, хотела устремиться.

Черная тень отбросила ее туда, откуда она только что поднялась. Доната сморщилась от резкой боли. Падая, она наткнулась спиной на торчащую ось повозки, стоявшую на боку.

-Сиди, где сидела. Я скажу, когда пойдешь. Ты плохо усвоила урок э... милая. Смотрю, глазки прошли? И опухоль спала, и синяки, — тихий угрожающий тон.

Доната невольно коснулась глаз. Черная Вилена, верно расценив ее жест, широко улыбнулась.

-Ты хоть спасибо бы мне сказала, за то, что я тебя спасла... неблагодарная.

-Сама бы справилась.

Хриплый хохот потревожил мертвую тишину.

-Ты что о себе возомнила, жалкая...? — она сдержалась. — Ты всерьез думаешь, что маленьким ножиком можно повредить вот ему, — она повернула голову в сторону туши Мусорщика, каменной горой возвышавшейся у берега. — Ты дура. Редкая.

На этот раз улыбнулась Доната. Она заметила, как передернулась от ее улыбки Черная Вилена.

-Давай, доказывай. Я до тебя на зрение еще не жаловалась. А не веришь, так иди к трупу и посмотри, — с вызовом заговорила Доната, но Черная Вилена ее не слушала.

-Да... Я была права, — задумчиво протянула она. — Ты редкая дура. Оно, может, к лучшему. Мусорщику можно повредить только его собственным оружием. Вот эти ножики, подаренные тебе, и принадлежали ему в прошлой жизни. Когда человеком еще был и Истина его не испортила. Так что ты, дура, слушай, что умные говорят: метни в него любой другой ножик — подтерся бы им — и был прав.

Она продолжительно вздохнула.

-Так что если бы не я, лежать бы тебе в этом... как там его батюшка сказал? "Человеческом дерьме" — лучше не скажешь. Да ладно — тебе — лежать, а то и...

В один миг, только Доната собиралась съязвить, как все изменилось. Черная тень метнулась к ней. Не успела она опомниться, как ее вздернули в воздух. Красные когти впились ей в горло.

-Ты, сука, какого хрена сюда потащилась? Тебе сказали — назад топай! Назад — в Белый город! Опротивела ты мне до тошноты. Если не избавлюсь в ближайшее время от твоего мерзкого тела — разорву на части...

-Могла бы, — сдавлено шипела Доната, — давно бы убила. Чего тянешь?

Вопрос окончательно разозлил Черную Вилену. Бездонные глаза полыхнули холодным светом и Доната опять оказалась на земле, морщась от боли в спине.

-Самое отвратительное, — брезгливо поморщилась Черная Вилена, — что ты права. Но если выхода у меня не будет, я убью тебя, как обещала.

-Зачем? — Доната растирала саднящую от следов когтей шею. — Чего ты привязалась ко мне? Я не звала тебя.

-Ты не звала, — высокомерно повторила Черная Вилена. Она опустилась на корточки и их глаза встретились на одном уровне. — Помечтай еще. Ты бы и не дозвалась. Хотя скрывать не буду, кое-что тебе дано от природы. От отца — Повелителя демонов. Мертвого повелителя, — она хохотнула. — Когда твоя мать, такая же сука, как ты, убивала его, то еще не знала, что беременна. Что мне оставалось делать? Я вцепилась в твое мерзкое тельце, чтобы не сдохнуть вместе с ним — батюшкой твоим... Чтоб ему... Вот с тех пор и живу в тебе. Ждала, пока ты подрастешь и мозгами окрепнешь...

-Зачем ждала-то? — Доната не верила ни одному слову. — Давно бы выгнала меня и в теле одна бы поселилась...

-Много ты понимаешь, сопля. Мне лет тысячи, а ты... Могла изгнать тебя, могла, никто не спорит. И что? Расти бы тогда перестала. Много радости — голозадым младенцем по лесу ползать! Ты и сейчас мне не нужна. Мне другое тело необходимо. Вот дойдем до Белого города, совершим обряд и разойдемся... как положено.

-Очень смешно. Так ты демоном, что ли, себя возомнила?

-Ты еще раз посмей заговорить со мной таким тоном, — она неуловимо взмахнула рукой и Доната отшатнулась. — Без глаза оставлю. До города дойти — и одного глаза хватит. Ты почему, сука, меня не позвала сразу, как я просилась? Если Договора меж нами нет и быть не может, то по крайней мере, нужно выполнять правила. Мне необходимо время, чтобы набраться сил, а то еще один такой Мусорщик — и намотаешь кишки на дерево. Сказала тебе, буду на Вилену откликаться. Я сказала тебе? Не слышу?

Доната кивнула головой. В черных глазах без белков горела решимость. Белые змеи волос угрожающе развернулись. Доната не сомневалась: она вполне может оставить ее без глаза. Поэтому молчала.

-В следующий раз, чтобы шкуру свою не повредить, раз уж одна у нас на двоих — зови, дура! А теперь о главном: куда ты идешь?

Доната долго молчала.

-Я спрашиваю, куда ты идешь? — тихо спросила Вилена, но Донате стало страшно. И она ответила.

-В... Бритоль...

Черная Вилена смотрела на нее с улыбкой. Вдруг тело ее напряглось, словно она к чему-то прислушалась.

-Еще раз повтори, — задушевно сказала она. — Только чуть позже. Когда я скажу.

Она договаривала уже на ходу. Как ужаленная подскочила Доната, когда поняла, куда направляется Черная Вилена. Ноги вязли в песке, щедро политом кровью. У самой воды, недалеко от туши Мусорщика, лежало обезглавленное тело Якопа, чуть поодаль — то, что осталось от Кирика. Но Доната, вырывая сапоги из вязкой жижи, не обращая внимания на трупы, бежала дальше.

Она опоздала. Она не успела прикрыть его собственным телом. Черная Вилена держала его так, как любила держать и ее — за горло. Ладимир порывисто дышал, на его губах пузырилась кровь. Он был без сознания и не делал попыток освободиться. Донате при взгляде на него стало плохо: в нем едва теплилась жизнь.

-Все мертвы, а этот, смотри-ка, жив, — Черная Вилена тряхнула его, одним взглядом остановив Донату, рванувшуюся к нему на помощь. И его руки, как у сломанной куклы, безвольно качнулись. — Все равно, не долго ему осталось. Хочешь, я избавлю его от...

-Нет! — Доната умоляюще вскинула руку, словно это могло помочь. — Не трогай его!

-Ты считаешь? — она склонила голову набок и посмотрела на Донату. — Повтори, куда ты идешь?

-В... в...

-Смелее, я пойму! — красные когти резали кожу на беззащитном горле.

-В... Белый город.

-Громче!

-Оставь его Вилена! Оставь! Уйди! Уйди!!

Доната кричала и топала ногами, пока мучительница, послав ей воздушный поцелуй, не истаяла в воздухе.

9

Он умирал.

Черная Вилена ошиблась: не все были мертвы. Уцелел Антип. В самом начале суматохи ему повезло. Он залез на дерево и затаился в редкой листве. Вполне возможно, что после того как Мусорщик разделался бы с Донатой, он вплотную занялся бы Антипом. Но до этого, как известно, не дошло.

Антип не видел схватки между Черной Виленой и Мусорщиком. Узнав об этом, Доната не сдержала вздоха облегчения. В противном случае, кроме солидарности, она вызвала бы у Антипа другое чувство. И никто бы тогда не дал за ее жизнь и одной серебрянки. После того, как люди оплакали бы умерших, они начали бы новую охоту: за одержимой демоном. Это Мусорщик — один из Отверженных, едва ли не всесилен, а человек, одержимый демоном имеет отпущенный предел. Загнанного, вымотанного погоней, его легко скрутить, а там уже на костре — единственное средство навсегда избавиться от демона. А неизбежные потери — скольких подвластный демону способен убить: одного, двух? Такие жертвы оправданы. Бывали страшные случаи, когда такой вот одержимый расправился с целой деревней. Набрался силы, да и перерезал всех ночью. Так что для любой деревни ужасней напасти нет, чем одержимый демоном, скитающийся в лесу неподалеку.

Антип бледнел и трясся, осматривая место страшной бойни. Однако по просьбе Донаты взял себя в руки. Его вполне удовлетворило ее объяснение: забилась под повозку и закрыла от страха глаза. Иными словами — ничего не видела и нечего не слышала. Тем более, что к тому времени она успела подобрать один нож, и вынуть из мусорщика второй — сдерживая приступы тошноты, выворачивающей желудок наизнанку.

Антип запряг единственную уцелевшую лошадку. Потом, с великой осторожностью он помог ей положить туда так и не приходящего в себя Ладимира.

-Ты и до деревни его не довезешь, — сокрушался Антип, глядя на то, как судорожно дышал Ладимир, — дай уж умереть ему спокойно.

Но она его не слушала. Ей казалось, стоит отвезти его в Лес, напоить Сон-травой, чтобы избавить от мучений, смазать раны ядовитым Кукольником, чтобы убить заразу, и главное — оставить в покое — и ничего, выживет. Он здоровый, молодой — неужто не сдюжит? Лес поможет, Лес вылечит.

Так Антип пошел в одну сторону, в сторону ближайшей деревни. Одному ему было не под силу выкопать столько могил. Да и у многих убитых родственники были в окрестных деревнях. Кто же запретит им похоронить родных по все правилам и оплакать как положено?

А Доната поехала в сторону Леса — благо до него было рукой подать. Лошадка после пережитого страха тащилась еле-еле. Но все равно, стоило повозке качнуться, и у Донаты сердце кровью обливалось.

Он умирал.

Лес был настоящим. У ствола огромной — двадцать локтей в обхвате — ели, под колючим пологом, охраняющим от злых духов, Доната устроила настоящий шатер. Она поила Ладимира Сон-травой, чтобы облегчить мучения, она мазала его раны растолченными в порошок и смоченными в воде стеблями Кукольника, чтобы убить заразу. Она обеспечила ему полную неподвижность и по капле вливала теплый чай из листьев Крупины, чтобы поддержать силы.

Все это не приносило ему облегчения. Ладимир умирал. Он хрипло дышал и на его губах пузырилась кровавая пена. Доната сидела рядом с ним, и сердце ее замирало при мысли о том, что следующий его вздох будет последним.

Он умирал. Глаза его ввалились. На лбу обозначилась сеть морщин. Губы, покрытые мелкими трещинами постоянно сохли и Донате приходилось то и дело смачивать их водой. Белый, с серым оттенком цвет лица не могли оживить даже лучи Гелиона, которые чертили тонкие линии, пробиваясь сквозь игольчатые лапы.

Он умирал. Доната мучилась вместе с ним. Ее дыхание тоже прерывалось, а в груди зрела нестерпимая боль. Однако помочь ему она не могла. Ей оставалось смириться — и по возможности стойко принять его кончину. А после позаботиться о его погребении. Она отгоняла от себя страшные мысли, но ее глаза, помимо воли, отметили гладкий камень, достойный стать надгробьем на могиле хорошего человека.