Пусть мята напомнит тебе...

* * *

Мы сидели в яме, которую скрывала плетёная решётка. Солнце почти не проступало сквозь заслонку. По тому, насколько похолодало, я сделала вывод, что дело близилось к вечеру. Волк грустно сверкал на меня глазищами. Ему и лапы, и пасть обмотали верёвкой. И смотрел он так печально, потому что прощения просил. "Не знаю я, как так получилось" — читалось в его глазах.

Я пошевелилась. Попробовала развязать здоровенный узел. Вот с детства не люблю быть без движения. Однако освободиться не вышло. Я расстроилась. А тут, как нельзя кстати, явился мой божественный дед... с синяком под глазом. Я даже в полумраке разглядела творение бабушкиных рук.

— Привет! — прокряхтела я. — Откуда фингал?

— Ну не от верблюда же! — буркнул Вей, потрогав больное место. — От бабушки твоей. Так припечатала плошкой, что я звёздочки увидел!

— И за что? Опять с Руи обчистили её погреб? Или за бабами подглядывали в бане? — предположила я.

— Нет. Внучку любимую без присмотра оставили! — всплеснул руками дед, а потом обратил внимание на мою раскоряченную позу. — А что ты делаешь?

— О! — проныла я, выкрутив руки из-за спины, через ноги. — Это такая забавная игра "Амазонки-разбойники" называется. Вот если ты сейчас поможешь мне развязать эти верёвки, я пойду и настукалю кому-нибудь по голове.

— Одобряю, — согласился Вей и дёрнул за хвостик пут. Потом и волка освободил.

— Ну, что? — ухмыльнулась я, потёрла запястья и влезла на спину Тени. — Поиграем?

В один прыжок, мы вылетели из ямы, напугав праздновавших татей. Все переполошились, похватались за дубины, сабельки и луки. Я перехватила крепче, попавшую под руку палицу и оскалилась вровень с оборотнем, прикидываясь такой же, как и он, больной бешенством.

— Кто не спрятался, сейчас получит..! — оскалилась я.

* * *

Мы с Тенью славно погоняли местное население. Волк на каждом поставил отметину — теперь у всех татей штаны были с особыми отверстиями для проветривания. Из многочисленной толпы на ногах осталось стоять лишь трое. Главарь запыхался, косил подбитым глазом на оборотня. А крупный верзила по кличке Шотик, никак не мог избавиться от дурной привычки замахиваться на меня своим ржавым топориком. Впрочем, в очередной раз, при попытке достать вертлявую амазонку его оружие застряло в бревне. Чем я решила воспользоваться.

— Эй, шепелявый! — окликнула его я, целясь дубиной.

Тот оглянулся, но не понял, с чего это такого славного парня обозвали не хорошо. Вроде ж говорит нормально. Собственно, я собиралась исправить это.

— Я не шепелявый! — обиделся Шотик, и собрался бросить рукоять топора, чтобы вмазать мне промеж глаз.

Тынц...

— Ссссссстоб себя, стесссссва! — ещё сильнее обиделся тать, лишившись пары передних зубов.

— Я ж говорю, шепелявый! — потирая дубинку, улыбнулась ему. — А я, между прочим, редко в людях ошибаюсь!

— Сас я тебя! — угрожал он, пока у него были ещё штук десять зубов... А как-только мы дружно, всей компанией, пересчитали и их, при этом собрав их ему в ладошку — приумолк. Состроил такую мордаху, что я подумала — ей богу, разревётся.

— Всё, девка, давай мириться, — пропыхтел главарь. — Отзови свою псину.

— А вы драться больше не хотите? — удивилась я, хотя, если честно, сама измоталась.

— Не, — ответил вожак, приблизился, протянул руку, чтобы заключить перемирие.

Я осмотрела немытую, грязную конечность, что заставило мужика потереть её об не менее испачканную рубаху.

— Алекса, — представился он.

— Ориана, — пожала его жёсткую руку я, и уже через секунду оказалась в объятиях главаря татей, посмевшего чмокнуть меня в губы.

— А выходи за меня! Атаманшей будешь! — выдал мужик.

— Боюсь, твои бравые хлопцы мое правление не одобрят! — вежливо отказалась я, пнув его между ног.

Глава 11. История безымянной богини

Приграничный лес, внушающий ужас на окружающих, ночью оказался вовсе не таким жутким, как его малевали себе жители ближних деревень, сёл и городов. А его обитатели мне представились вполне классными ребятами, умеющими травить байки у дружелюбного костра. Они знали всё: и что творится в королевстве Карры, и какие платья любят царевны соседней страны (не раз грабили поставщиков украшений и белья), и какую дань собирают мытари с севера. Короче говоря, если бы я не знала Тая, то, наверное, осталась здесь погостить. Но меня уже давно и безнадёжно тянуло только к одному человеку, и тратить время на разбой не хотелось.

— Землю этого леса топтали всякие мерзкие существа, — повествовал старый дряхлый тать со стажем. — Встретился мне, как-то адский лис. Глядел на меня красными глазами, голодную пену изо рта пускал. На силу удрал от него. Я тогда ещё мальчишкой был. Меня отец уберёг, да сам погиб. Потому как тварь та забрала его душу.

— Ты гостье про любовь расскажи, а не про ужасы, — толкнул его Алекса, наливая мне в кружку хмеля.

— Про любовь? — задумался сказитель. — Ладно. Будет вам.

В мире, где нет таких зеленых холмов и равнин, как в нашем. Где больше каменных сводов, чем в нашем. Где люди уподобились муравьям, и строят дома один над другим. Там, где стальные драконы парят в небесах, и все же падают, уничтожая жизни. Там жила одна богиня. И грустила. Но однажды её тоске настал конец. Потому что один умелец (наш он был, местный), который и в богов то не верил (чем жутко их злил, и поэтому они перестали обращать на него внимание!), решил проверить действенный способ вызвать создателей. Он взял необходимое: по капле крови от каждого из детей Великой Матери. Принёс в жертву самое чистое создание.

— Это какое? — заинтересовалась я.

— Какое надо! — ответил сварливый дед, махнул на меня рукой и продолжил.

Жертву он принёс у старого алтаря на закате дня, призывая... А, да хоть кого-нибудь. И так как, старые боги слышать ничего о нём не хотели, потому и не отзывались, то на его клич явилась Иная. Кажись, так Зекий и назвал ту, что появилась босой на белом камне. Ой и красива она была!.. И нага.

— Потому и красива! Потому что голая! — прокомментировал поблизости Вей. А Руи солидарно икнул.

— Самая красивая баба — голая баба! — сделал вывод призрак.

Слушая их речи, я подавилась хмелем, и получила не слабый тычок по спине от Алексы, решившего спасти меня от удушья, но переломать кости.

— Балбесина, — не удержался дед, глядя на вожака татей. — Он же нам ребёнка так покалечит! У неё ж на спине синяки теперь будут!

Я даже не сомневалась. Но промолчала, оставив месть Вею. В дальнейшие несколько часов бог развлекался тем, что не позволял Алексе и глотка сделать — всё куда-то мимо губ лилось.

Ой, увидев божиню, мужик и забыл, что способ действенный оказался. Хлопнулся перед Иной на колени, стопы ей облобызал и молвит:

— Кто ты? Богиня любви?

— Нет, — качает головой она.

— Богиня страсти? — снова пытает её мужик.

— Нет, — отвечает Иная.

Короче, долго они так в гадалки играли, пока мужик не сказал:

— Ну, коль пока не определилась, живи у меня. Я буду делать для тебя всё, но и ты мне не отказывай.

— Сориентировался мужик! — оценил Руи смекалку баечного героя.

Привёл он Иную к себе в дом. Одежду дал. Накормил, напоил. Спать рядом с собой уложил. Хотел жениться на ней, да знал, что богине не ровня — откажет она. Вот и терпел молча. Смотрел на неё украдкой, надеялся. Как увидел её с дитём соседским на руках, о собственных задумался... Пока Иная не потребовала того мальца на ужин приготовить. Так Зекий её и бояться начал. Кровавой прозвал. Но любить не перестал.

Иная, меж тем, за чудеса взялась. То солнце тучами закроет, то воду в реке кровью зальёт, то на скот мор натравит...

— Сомнительные у неё чудеса какие-то! — не выдержала я, и волк заскулил. — Нет, чтобы людям зерна вырастить дополнительного, от голода сберечь, она мор чудит!

Впрочем, с моих слов смеялся или наоборот почёрпывал новый смысл лишь Алекса. Старый дед-рассказчик меня игнорировал, продолжая пересказывать старую легенду.

Как-то в дом к ним со своими пожитками брат явился. Бросил на пороге мешок, и сказал, мол, пусти меня под крышу, пока свой дом не построю. Был он мужик работящий. Но и баб любил, просто спуску ни одной юбке не давал. Руки у него золотые были — каменщик всё ж. Учёный. Всё время с братом соревновался в любых начинаниях. А увидел он Иную — голову потерял. Было в ней таки что-то от богини любви.

Случилось как-то, мужику нашему за порог ступить. В свет пошёл, людей в веру обращать (всех прислужников, кто поклонялся Иной легко было узнать — у них глаза красным горели). Имущество да заботу о богине на брата своего оставил. Зря, конечно. Потому как, возвратившись в родной дом Зекий, хоп и видит — а лежак то его занятый!..

— Ага, не приёмные часы у богини были! — не унимался призрак, и Вей ржал вместе с ним, пока не услышал мой вопрос к Алексе.

— Он сказал, "Зекий"?

Вампир и бог перестали ухахатываться и обратились во внимание. Потому что фраза о красных глазах и упоминание персонажа самой известной и древней легенды всем показались далеко не совпадением.

— Не тот ли это Зекий из легенд, который родного брата отдал во имя знаний секретных?

— Не. То тёзка, наверное, — махнул рукой тать и решил попытать счастья с другой кружкой хмеля, но изменение тары на месть Вея не влияла.

Мужчины бойню устроили. Иная помирила их, и утром ушла вместе с Зекием чудеса творить. А по дороге стала ему рассказывать, мол, принеси мне последнюю жертву и станешь ты таким умным, что даже летать сможешь.

— Я подарую тебе знание, какого ещё ни у кого нет!

Зекий себя никогда дураком не считал, но ой-как хотел прославиться умнющим! Вот и послушался.

Как-то до заката, они с братом вышли в лес, бродили, камни собирали на постройку новой церкви для своей богини. Ровий увидел здоровенный булыжник посреди поляны.

— Из него можно статую вырезать, — сказал он, и обошёл вокруг ровного белого камня (Ну, вы то уже поняли, что той камень был алтарём, на который ступила богиня). И пока Ровий думал, как его перетащить в деревню, Зекий достал ножичек и порешил брата, пролив его кровь на алтарь Иной. Богиня дождалась момента, вышла из-за дерева, испила крови жертвенного чада и подарила своему верному Зекию обещанное. Он стал дюже вумный. Сделал себе большие крылья, как у птицы, и полетел за море... Но так и не вернулся. Говорят, там, где он приземлился, его драконы съели.

А Иная нашла себе нового раба. Да сама в него влюбилась. Он же думал: "Зачем мне богиня? Она каши не сварит, рубаху не заштопает, портянки не постирает. Только сам на её благо горбаться. Ну не богиня, а барин просто!" В общем, хотел уже отречься. Но она ему уйти не позволила. Обещала одарить, если останется. Вот он и попросил у неё любви в дар. Иная пообещала, а на следующий день её раб ушёл в поле, где встретил крестьянку. Та в своей красоте Иной не уступала. Вот богиня и обиделась. Схватила раба своего за грудки и потребовала, чтоб он убил девицу, в жертву ей принёс. Бедняга так и сделал. Не мог богине противоречить. Да только, испив крови крестьянки Иная прозевала, когда и любимый раб её себя жизни лишил. Сказал: "Не мила мне кручинушка, без любимой моей". Да как сиганул с обрыва... Осталась Иная совсем одна. Стала ещё боле до крови жадная. Да в тоске и одиночестве, без своих рабов, совсем в лесу затерялась. Многие считали, что у своего алтаря она и померла.

— Но боги не могут умереть! — воскликнул кто-то, и понёсся спор.

— Не могли! — тихо поправил Вей. — Раньше. Пока эта Иная не появилась. Да и то, то были местные боги. Хотя Мать наша, да и Отец наш, пришли сюда из других миров. Но этот они создали сами и всегда были его дыханием. А Иная...

— Чужинка! — подытожил Руи. — Да и была ли она богиней — ещё вопрос!

— А если и была, — присоединилась к их размышлениям я. — Что случается после смерти с теми, кто попал к нам из другого мира? К Великой Матери, на небо, или в новый круг перевоплощений, они же не вливаются.

— Нет, — покачал головой Вей.

Дед выглядел очень серьёзным, что ему совершенно не шло. Пока он боролся с собственными мыслями, сказитель озвучил финал легенды.

Все думали, что Иной не стало. Но, покинув тело, она нашла свою нишу, и стала кровавой богиней. На смертном одре Иная сказала: "Я — зерно, в душе каждого существа. Я пущу в вас свои корни и буду расти, пока вы не примите меня и не станете единым целым, собравшись у моего алтаря. Тогда я снова приду и подарую вам желанное. Каждому то, чего он заслужил".

А наш король, точнее, его праотец, запретил память об Иной. Приказал всех на кол сажать за ересь. Так люди забыли со временем кровавую богиню. Тропы к алтарю её уже давно поросли травой. Никто не найдёт к проклятому месту дороги.

— Ага, — брякнула я. — Что несказанно радует! А откуда вы, деда, знаете всё это, коли сами сказали, что царь на кол еретиков сажал?

— Я, детка, не пальцем деланный. Меня один церковник читать учил. Вот и прочёл в книге, которую прятали при храме, пока в топке не спалили. А писана она была последним пастырем Иной.

— Да брешет он всё! — похлопал меня по плечу Алекса. — У тебя, дед Кондратий, сказки все жуткие. Я про любовь просил, а ты нам чё выдал?

— А чё ж не про любовь? — переспросил дед.

— И где в твоей истории хоть слово о ней?

— А "красивая"? А "нагая"? — возмутился Кондратий.

— Семьсят лет в обед, а он всё не угомонится! — бурчал атаман, потом скомандовал. — Постовые по местам! Остальные — на боковую.

И так ко мне повернулся, глазом подмигнул. Намекнул на что-то.

— Ну, где тебя селить будем? Могу предложить свой уголок...

Положил мне руку на плечо.

— Слышь, шепелявый... — сбросила его клешню я. Он оглянулся на Шотика, увлечёно нанизывавшего собственные зубы на ниточку, и передумал ко мне лезть. Сам, видать, ожерелье такое носить не хотел.

— Спокойной ночи! — помахала ему я, и мы с Тенью заняли укромный уголок у костра. Я разлеглась на волке, как раньше, когда на кровати спать можно было только в мечтах, и задумалась. Из головы никак не шёл рассказ Кондратия.

— Значит, все те ужасы, о которых рассказывала бабушка, связаны с Иной, — проговорила я.

— Ты спрашиваешь или утверждаешь? — возник рядом ветреник.

— Ты же слышал, что он сказал. Красные глаза. Единство. — Повторила я. — Далеко ли отсюда бывшие владения Добрана?

— Хочешь знать, где находилось то место с ямой? — понял Вей. — Для меня близко. Но я уже давно не исчисляю расстояние человеческими мерками. К тому же, это было где-то на самой границе королевств. С тех пор многое изменилось.

— Вей, а вы, боги, знаете, где находится алтарь? Как его найти?

Мне пришло в голову, что стоит найти точку отсчёта наших несчастий и проверить, хорошо ли она скрыта. Если нет — уничтожить. Руи, наверное, тоже так считал, поэтому присоединился к беседе.