Контуберналис Юлия Цезаря

— Я видел много славных воинов, Мамерк, — сказал диктатор. — Среди разных народов и римлян, но ты один из лучших. Вот тебе деревянный меч — символ свободы. А вот и венок на голову. Мой любимец Сальватор переживал за тебя, воин.

Македонянин не смог сдержать слез. Он склонился в почтительном поклоне, прижав правую руку к сердцу.

— Слава тебе Цезарь, ты щедр и добр. Боги тебе покровительствуют.

— Македонянин, вступай в римские легионы, в деканы, а может и в центурионы, я дам тебе римское гражданство. Мне нужны такие храбрые солдаты.

— Я подумаю, мой Цезарь.

Теперь диктатор обратился к поверженному противнику Мамерка.

— Славный воин, Балдегунде ты тоже сражался бесподобно, и ты тоже вправе выйти из цирка Тарквиния Древнего через Триумфальные ворота! Вот и тебе достается сосновый гладиус...

Балдегунде прижал деревянный меч к окровавленной груди. Две скупые мужские слезинки скатились по заросшему лицу хатта.

— Аве, Цезарь... — только и мог сказать германец.

Он непроизвольно кашлял кровью и сплевывал ее на песок. Боль в его груди была неимоверная. Но рана не смертельная, и германца еще можно было спасти.

И вот Триумфальные ворота. Гладиаторы прошли через них под мощные овации и крики толпы. Мамерк вел раненого Балдегунде, положив его руку на свои плечи и придерживая за талию. За ними шел служитель цирка и нес деревянные гладиусы. Ворота смерти на этот раз не приняли никого. Потом Мамерк передал раненого соперника в руки лекарей, и они начали над ним "колдовать".

Хозяева гладиаторов были в жутком расстройстве: они потеряли своих лучших своих бойцов и значит лишились будущей неплохой прибыли.

Зрители потянулись к выходу, живо обсуждая перипетии гладиаторских схваток и особенно центрального поединка между Мамерком и Балдегунде. Здесь делегация Цезаря невольно пресеклась с делегацией Корнелия Долабеллы. Антоний поприветствовал сенатора:

— О, славный Долабелла, сальве! Что-то давно ты не приглашаешь нашего императора к себе в гости? Или нужен какой-нибудь повод?

Сенатор сначала растерялся, а потом нашелся, что ответить консулу.

— О, Антоний, всегда рад вам. И нашему божественному Цезарю, любимцу народа. Аве, Цезарь, да храни тебя боги! Да славиться твое имя во все времена нашего великого государства.

Цезарь сдержанно кивнул.

— Приходите непременно, я угощу вас отменным фалернским вином с Массикских склонов.

— Назначь время — и мы явимся быстрее Меркурия, — воскликнул Антоний. — Только и всего, славный сенатор!

Долабелла фарисейски улыбнулся.

— Непременно! Я пришлю посыльного, и он вам сообщит, когда состоится пир.

Долабелла взглянул на Родина: так вот он каков этот чертов спаситель! Он — та причина, по которой сенатор потерял друзей-заговорщиков и хорошую возможность стать во главе вершителей Рима.

— А спаситель нашего Цезаря. Приветствуем тебя, — состроил любезную рожу богач.

— Здравствуйте, то есть, сальве, — только и мог сказать Иван, неотрывно наблюдая за Домицией.

Сенатор представил ее:

— ... Это моя дочь Домиция. А это Квинт Фаррел ... — Долабелла запнулся, чуть не добавив слово "жених", но сказал следующее. — Наш верный друг.

Взгляды Ивана и Домиции пресеклись. В них сквозил бешеный обоюдный интерес и симпатии. Но ничего они друг другу так не сказали. Лишь приветливо кивнули. Квинт Фаррел недовольно бросил взгляд на Ивана: как этот прихвостень Лысой Тыквы смеет смотреть на его невесту!

— А где твоя несравненная супруга Юлия? — спросил Антоний у сенатора.

— Нездоровиться ей что-то, — ответил Долабелла. — Хотя она так хотела прийти на состязания. Но сейчас о ней заботиться Эскулапий Эпидаврский и пару искусных лекарей. И я верю, что она в скором времени Салюс подарит ей здоровье.

— Вот и отлично. Значит, мы скоро пожалуем к вам в гости вместе с нашим божественным Цезарем и его спасителем Иваном, — улыбнулся Антоний и потом сказал на ухо сенатору. — Цезарь не зря придет. Твоя благоухающая и цветущая роза — Домиция — очень понравилась Ивану Сальватору...

Долабелла озадачено потер подбородок. А Цезарь и Иван пошли дальше. Контуберналис оглянулся: Домиция смотрела ему вслед. Но гордо и победоносно: вот и любимчик диктатора у нее на крючке. Как он смотрит на нее, просто пожирает ее глазами! И улыбнулась ему на прощание, но уже кокетливо и снисходительно. До встречи, Иван Сальватор! И помни обо мне!

...Вечером Иван в сумерках долго и внимательно всматривался в портрет Домиции и мечтал о ней.

Вот они наедине, в богатом зеленью саду..

Иван берет Домицию за руку и... И здесь в возбужденном и воспаленном мозгу Родина замелькали как кадры кинофильма эротические сценки, со жгучими поцелуями, со срыванием одежды, с бурным сексом. Натешив воспаленное воображение, Иван не выдержал и стал неистово молиться. Сначала богу православному, потом уже римскому — Юпитеру. А затем всем, всем, кого он помнил из римского и греческого пантеона. Даже богиням. И вслед за ними — нашей прославленной блаженной и святой старице Матроне. Пусть боги и святые дадут ему Домицию в жены, пусть она полюбит его сильно и страстно. Иначе сердце контуберналиса просто разорвется от невыносимой печали и горя. И он точно погибнет от любви.

ГЛАВА 5

ПОКУШЕНИЕ

Март уже практически кончался. Оставалось прожить лишь сегодняшний день — тридцатого марта и завтрашний — тридцать первое. А там уже в бело— голубой дымке маячил второй месяц весны — апрель, пора буйных цветений разнообразных деревьев и кустарников.

Район Рима — Субура, располагался в низине между холмами Эсквилин, Циспий, Виминал и Квиринал, и являлся оживлённым местом, населённым в основном бедняками, с большим количеством притонов, таверн и торговых лавок. Жилищные условия в районе были очень стеснёнными, на узких улочках было сыро, грязно и к тому же опасно.

И вот в одной из таверн Субуры под названием "Гладиатор" сидел оправившийся от ран доблестный германский воин Балдегунде и пил напиток варваров — пиво. Он пил в окружении своих друзей— германцев, рудиариев и разбойников, и дешевых проституток из Сирии и Далмации. Мужики поднимали кружки, расплескивали пиво на стол и лапали хохочущих и развязных девиц. Было шумно и весело. Балдегунде допив пиво, заказал новую кружку и стукнул громадным кулачищем по столу.

— Эх, надоело прозябать в этом притоне! Хочу сражений, хочу крови. Я воин и должен биться. Валькирии меня поймут и на крылатых конях донесут мою просьбу Тунару и Одину.

— И что ты собираешься делать? — поинтересовались его товарищи.

— Вернусь в гладиаторы, буду зарабатывать деньги как вы, мои друзья. Или устроюсь учителем в Цирк Тарквиния, или любую гладиаторскую школа Рима, Помпеи и Капуи, чтобы обучать молодых и неопытных воинов.

— А к моему хозяину Клодию ты не пойдешь, славный Балдегунде? — спросил один из германцев бандитского вида. — Ты же знаешь, сам Цезарь благоволит нашему предводителю, и я слышал, что именно Цезарь тебя освободил в день больших гладиаторских игр. Так в знак благодарности императору послужили нашему Клодию.

— Я воин, я не люблю грабить безоружных и слабых людей, я хочу биться с достойными врагами...

В питейное заведение зашел человек, кутаясь в плащ. Он внимательно осмотрел шумную компанию здоровенных бородатых мужиков и направился к ним.

— Ты Балдегунде? — незнакомец безошибочно определил среди компании варваров их вожака.

— Ну, я! А ты кто такой, разорви меня Фенрир!

— Тебя хочет видеть мой господин. Он из влиятельных римлян, он щедр и очень богат.

— Что ему нужно от меня?

— Он желает, чтобы ты служил ему.

— Зато я того не желаю, тем более я совершено не знаю, кто такой твой господин.

— Он обещает тебе хорошие деньги за безупречную службу.

— И какова эта сумма?

Незнакомец приблизился к Балдегунде и прошептал что-то на ухо.

Германец вскочил с места и воскликнул:

— Слава Тунару! Он услышал наконец-то меня. Вот это стоящее дело! Я готов служить твоему господину! Веди меня к нему! И скорее!

Компания оживлено загалдела. Боги услышали просьбу славного гладиатора о достойном заработке и прислали человека в плаще. А это был не кто иной, как сам Квинт Фаррел. Это именно Долабелла послал для столь деликатного поручения.

Балдегунде быстро простился с друзьями и крикнул на прощанье

— Мы еще увидимся, друзья! Кто из вас храбрецов разделит службу вместе со мной! Мне нужны проверенные воины и телохранители!..

И вот Балдегунде привели в дом Долабеллы. В его кабинет. Сенатор вышел из-за ширмы, осмотрел могучую фигуру бывшего гладиатора и похлопал Балдегунде по плечу.

— Я видел твои подвиги в Большом Цирке, любимец германских богов. Исполнен ли ты большим и искренним желанием верно послужить мне? Ты храбрый и отменный воин и будешь командиром моих телохранителей. Я дам тебе отдельную комнату, хорошее жалование, одежду, еду, даже деньги на "волчиц" и рабынь. По рукам?..

Германец на секунду задумался и согласился.

— По рукам!..

Через три дня Долабелла вызвал к себе начальника охраны.

— Вот тебе первое поручение, доблестный воин. Пойдешь в бывший дом казненного сенатора Валерия Коты и убьешь этого щенка по имени Иван Сальватор. Он спас жизнь моему врагу. И значит он мой враг. Уберешь контуберналиса — получишь неслыханные деньги, земельный надел и три дня отдыха. И развлекайся, как пожелаешь.

Балдегунде крепко призадумался.

Этот юноша Иван Сальватор — любимчик Цезаря и его спаситель. За него Балдегунде, и к Одину не ходи, казнят в Мамертинской тюрьме, и останки сбросят в Тибр на съедение рыб. К тому же именно Сальватор попросил Цезаря даровать ему свободу. Он оказал ему неоценимую услугу, а он так его "отблагодарит"! Но германец недолго колебался. Блеск золота затмевал разум германца. И он решился на убийство Сальватора. Для этого дела он взял трех своих проверенных в сражениях товарищей.

* * *

Иван внезапно проснулся...

Шла гроза, и грохот стоял неимоверный. Это струйки дождевой воды вылетали из ртов фигурок нимф, расположенных вдоль края наклонной крыши и, собираясь в более большие струи бурлящей воронкой, с оглушительным шумом через отверстие падали в атриум.

Но не от водного грохота проснулся Иван. Чутье Ивану подсказывало, что кто-то чужой проник в его жилище. И кажется этот чужой не один. Их несколько. Но кто они? Грабители, воры, наемные убийцы? Какие их цели? Лишить жизни Ивана или просто его ограбить. Но как они проникли в дом? Кто их впустил? Предатель из числа рабов? Может это сделал Ахиллес. Ведь он знает, где хранятся драгоценности и деньги. А где интересно Фабий? Его помощь нужна сейчас как некогда! Но Иван чтобы не обнаружить себя не стал звать центуриона.

Контуберналис Цезаря нащупал под подушкой рукоятку меча, взял оружие и тихонечко встал с кровати. Затушил быстро светильник и спрятался за занавеской. Сердце контуберналиса едва не вылетало из груди от избытка адреналина. Ладони стали потными, горло сжало, и в животе появился противный холод страха перед неизвестной опасностью.

И вдруг Иван услышал короткий стон. Будто предсмертный. Может это простонал Фабий. Вдруг его убили! Тогда кто ему, Ивану Сальватору, поможет?! Фехтует Родин не так умело как прирожденный воин Фабий. А те, кто пробрался в дом явно ребята-профессионалы. И видимо не раз участвовали в сражениях и подлых убийствах.

Сверкнула молния, и раздался раскатистый гром. Иван от неожиданности вздрогнул. Сердце опять йокнуло в груди. Мозг Родина лихорадочно работал в усиленном режиме, выискивая различные варианты спасения. Это явно не сон и убьют Ивана сейчас по-настоящему. А ему так не хотелось умирать. Жизнь в Древнем мире только начала налаживаться: хорошая должность, почет, уважение, богатство, неожиданная любовь — и тут на тебе! Киллеры по его душу. Выходит всему хорошему и ему — Ивану Родину — приходит конец? Нет, нет, так не должно быть! Это явно несправедливо по отношению к нему!

Иван затаил дыхание, но не смог унять сердцебиение. Это был не спортивный мандраж в преддверии спарринга на кумите, а самый что ни на есть настоящий страх за свою драгоценную жизнь и тревожное ожидании реальной схватки с вооруженными противниками. И цена этой схватки не побитое лицо или тело, как на это бывает на спортивных соревнованиях — сделал примочки и все зажило, а твое конечное человеческое существование на этой земле — где примочки точно не помогут и не оживят.

Что это?..

Черные тени с мечами? Они в черных плащах, их лица скрывают капюшоны с прорезями для глаз. Родин еще не знал, что эти четыре тени — присланный сенатором Долабеллой киллер Балдегунде и еще подручные-германцы.

Иван вжался в стену. Проклятье, их много, а он один! Сейчас Родина обнаружат — и тогда ему конец! И не спасет его сейчас никакое карате. Остро заточенный клинок и рука искусного фехтовальщика посильнее голой ноги или руки любого спортсмена. Шанс на выживание в этой неравной схватке для Родина — это внезапность. А еще умение бегать и уворачиваться.

Итак, внимание! Первая фигура движется в направлении контуберналиса...

Вот она все ближе и ближе...

Еще один шаг навстречу...

Иван прицелился и сделал резкий выпад мечом навстречу фигуре. Клинок вонзился в чье-то тело. Человек охнул и с шумом упал. Иван выдернул оружие и отскочил назад. Один готов! Теперь их уже трое. Но от этого явно не легче. Но где же Фабий! Где все слуги! Куда они, черт побери, подевались?! Попрятались что ли по своим кельям?!

На улице раздался снова оглушительный гром. Сверкнула молния. И вот яркая вспышка! Иван на миг увидел освещенное серебристым светом неподвижно лежащее тело. А рядом — выпавший из руки клинок.

— Он здесь! Опасайся! — крикнул кто-то. — Сигмар убит!..

Двое противников двинулись в сторону парня. Сверкнули в ночной полутьме грозные германские мечи с изогнутым лезвием, но только разрезали воздух. Иван отскочил назад и толкнул на нападавших большую статую Геркулеса в шкуре Немейского льва.

"А ну выручай герой римского эпоса!"

Кто-то из врагов споткнулся об статую и упал. Грохот, шум, возглас проклятия. Родин снова ткнул мечом в темень наугад. Раздался вскрик: кажется, контуберналис попал в кого надо! Вот повезло, так повезло! Первая схватка практически вслепую на мечах с такими воинами — и такой неожиданный успех! Уже двое убитых или тяжелораненых. Новичкам везет! Но будет ли так ему везти дальше?

Родин потянул оружие на себя и не мог его вытащить: оно прочно застряло в теле. А вот теперь, когда он остался полностью безоружным, самое время спасаться бегством! Бегство — это лучшая защита от нападения.

Иван выскочил и, пробежав несколько метров, едва не поскользнулся на луже крови. О, ужас! Его верный наставник и друг Фабий лежал с перерезанным горлом. И на лице — гримаса смерти! Глаза и рот широко открыты, застыли навечно, и капли крови на лбу и щеках. Центуриона видимо убили во сне. Сегодня вечером он напился вина, поэтому и не услышал вражеских шагов. Еще далее лежали двое умерщвленных капподакийцев. Им тоже лихо перерезали горло. Иван, словно заправский легкоатлет-барьерист, перепрыгивая через мертвые тела, побежал к выходу. Успеет или нет он выдернуть защелку из дверей и выбежать из дома? Там на открытом пространстве уже наемники вряд ли догонят Ивана. Хотя на улице его может караулить какая-нибудь парочка из этого отряда киллеров.