— Рохля, покажи им коготь дракона и объясни, что они скоро будут с ним делать! — весело воскликнул человек, обращаясь к троллю.
Немногословный тролль осклабился и бросил на землю увесистую дубину.
— А мама говорит, что так делать некрасиво, жрать охота.
По виду Рохли не скажешь, что он намерен прислушиваться в данной ситуации к мнению Худука, которого, кстати, не видно, и он не может повлиять на ситуацию.
А человека это всё забавляет.
— Да ты что! А что ещё не рекомендует мама?
— Ну, — потупился Рохля, — много чего-о. Я всё и не по-о-омню, жрать охота.
— Ну, ещё что-нибудь, — настаивал Ройчи с интересом.
— Громко сморкаться, чесаться, — стал перечислять тролль, загибая пальцы, копируя Худука, — пукать, перебивать взрослых, ковыряться в носу, драться...
— Всё-всё-всё! — поднял руки, сдаваясь, человек, едва сдерживаясь от смеха, повернулся к гному. — Да гоблин его готовит к высшему обществу! Мы-то птицы иного полёта. Что же ты сейчас собираешься делать? — к Рохле.
— Показывать коготь дракона и драться, — ответил даже вроде удивлённый недогадливостью человека. — И пояснил: — Мамы-то нет рядом... И это. Как его, жрать охота, — простодушно завершил, — вы-ы-сшего обчества-а нет.
Ройчи и Ностромо заржали. Может и не очень красиво было отметать таким образом воспитательные потуги гоблина, но уж очень забавно всё это выглядело.
Гном отметил бледность Ройчи и капельки пота, выступившие на лбу. Выходило, что человек не совсем в форме. Но так будет продолжаться недолго. Он покачал головой: единственный выход — ускорить нападение, ибо убрать раненного товарища не представлялось возможным: добровольно он не устранится. Да и им с Рохлей не с руки терять... не самый последний меч Веринии.
Ностромо вздохнул и опять покачал головой, на этот раз восхищаясь сообразительностью человека и... безкомплексностью тролля. Пока Рохля, сняв штаны, демонстрировал урукам своё немалое хозяйство, а жестами показывал, как он ими распорядится, гном повернулся к опёршемуся на меч, стоящему с застывшей улыбкой Ройчи.
— Рой, я хочу пойти на острие.
Это было произнесенно со всей твёрдостью и уверенностью, на которые был сейчас способен гном.
Человек устало усмехнулся.
— Ты рано меня списываешь, — повернул голову на возмущённое гиканье тёмных, очень правильно отреагировавших на его режиссуру — позабыв о гвардейцах, они бешенно нахлёстывали ягиров, направляясь к троице, застывшей у леса. — Поработаешь на добивании. И потом, ты же знаешь, мне легче работать, когда спина прикрыта, — вздохнул, набирая полную грудь, резко выдохнул. — Пошли.
— Ты же не будешь делать глупостей? — спросил Ностромо многозначительно, поведя подбородком в сторону меча.
Ройчи, не задумываясь, ответил:
— Нет. — И серьёзно добавил. — Не тот повод.
Гном смотрел, как человек идёт вперёд, навстречу тёмным и думал, что хоть и рад был слышать подобный ответ от мужчины, хоть и добавил он ему уверенности, но природный скептицизм порой подло нашёптывал: а вдруг когда-нибудь ошибётся двужильный человек?
Впрочем, он легко справлялся с подобными настроениями, отправляя их дракону — это всего лишь дело практики и опыта. Когда ты уже при такой специальности дожил до определённого возраста, это говорит о том, что достаточно знаком со смертью, и пусть специально не зовёшь её в гости, то сомнения по поводу её соседства — всего лишь дань традиции.
Ройчи продвинулся вперёд шагов на десять и спокойно замер с подвязанной к корпусу правой рукой и левой, опущенной с мечом остриём вниз. На его губах блуждала лёгкая усмешка, глаза азартно и нагло блестели.
Уруки стремительно приближались. Они не рассыпались широким фронтом, то бишь, не перестроились в свою обычную атакующую волну, потому что каждый норовил первым добраться до наглых существ, и те, кто раньше свернул с круга вокруг клёна и обречённых людей, тому и быть в начале очереди. Только пятёрка то ли раненых, то ли более благоразумных осталась на месте.
Тёмные кричали вызов, подгоняемые ягиры ревели — этакий накатывающий вал. И вот первый вылетел на человека.
Мужчина из расслабленного состояния мгновенно перетёк в защитную позицию и будто выстрелил, как распрямляющаяся пружина. Скупым ртутным движением ушёл вправо, пригибаясь. Подрезанный ягир завизжал. И завертелась карусель.
Ройчи поднырнул под ятаган следующего, из неудобного положения слева вправо полоснул по боку животного, зацепил бедро наездника.
Упал, перекатился. Острая боль стрельнула в плече, он замешкался, когтистая лапа чиркнула по боку, вогнав в тело звенья кольчуги. Следующая, добивающая лапа окрасилась в красное и, дёрнувшись, ушла в сторону, не завершив движение на голове несносной колющейся букашки.
Ройчи катался по земле, уворачиваясь от топчущихся, брыкающихся ягиров, накалывая, рубя и подрезая всё, что попадалось на пути.
Стремительное движение колонны ягиров застопорилось, часть наездников влетела в сбитых, остановленных соплеменников. Несколько задних успели вовремя свернуть в сторону и теперь объезжали беснующиеся тела. Разъярённые ягиры от боли и паники вышли из-под контроля, некоторые сцепились в яростных поединках, не щадя и своих хозяев.
Человек почувствовал, что ещё чуть-чуть, и у него не хватит сил и внимания контролировать ситуацию — вот-вот случайное движение обезумевших врагов добьёт его, и он заполз под всё ещё подёргивающуюся тушу умирающего ягира. Он чувствовал, как грудь его печёт огнём. Хаос там, условно наверху, продолжался.
Гном и тролль, застывшие наизготовку, вначале, несколько ударов сердца не принимали участия в свалке. Вылетавшие уруки и подраненные ягиры, кроме одного, словно ошпаренного, умчавшегося в сторону, не преодолевали пятишаговую границу.
Ностромо настороженно следил за общей картиной — авось понадобится его вмешательство, Рохля же восхищённо наблюдал за разворачивающимся, раскручивающимся водоворотом из оскаленных рож, клыков, жалобных стонов и воинственных криков — человек дал этому хороший импульс. Сами уруки вряд ли бы ответили на вопрос, с кем они сражаются? А Ройчи будто растворился в этой кутерьме — отследить его местонахождение не представлялось возможным, оставалось только уповать на его ловкость и везучесть.
А потом какой-то шальной урук, ещё не отошедший после падения, вылетел на гнома, и, даже не поняв, что произошло, упал, захлёбываясь кровью. Ещё один, раненный... Ягир пятится задом к Ностромо... Он и не заметил, как сократил растояние до свалки.
И вдруг гном почувствовал, как меч в его руке накаляется. Он в ужасе бросил взгляд вниз и увидел пляшущие язычки синего пламени на кромке оружия, словно загорелась кровь убитых уруков. И инстинктивно отбросил его. Ощущение какого-то первобытного испуга было столь сильно, что гном будто заледенел на месте.
Рохля видел, как его товарищ взялся за работу и уже развлекается. Он очень хотел присоединиться к нему — эти крики, звон оружия, эта драка так сильно его возбуждали, что он не мог устоять на месте, топтался туда — сюда, исторгая из груди басовитые взрыкивания. И уже собирался наплевать на инструкции Худука и человека — в похожих ситуациях прикрывать тыл, и, сломя голову, броситься в бой, как вдруг сама судьба не дала ему нарушить приказ: с его стороны выметнулся целёхонький урук на целёхоньком ягире.
Тролль радостно взмахнул дубиной. Удар был столь силён, что, скользнув по черепу животного, вышиб из седла урука. У самого уха Рохли взвизгнул выпущенный в замахе ятаган.
По плечу прошёл холодок, потом резко пришла боль, здоровяк обернулся. Рядом встал на дыбы следующий ягир, а вставший в полный рост на нём урук целится пикой. Он не успевал ни отпрыгнуть, ни воспользоваться дубиной, поэтому просто ткнул левым кулаком в морду хищника — прямо по носу. Жалобное щенячье повизгивание и резкий рывок назад были столь неожиданны, что не успели отреагировать ни вылетевший из седла урук, ни получивший касательно по безрукавке когтями тролль.
Следующие несколько секунд Рохля забавлялся таким образом: вырубал дубиной всё, что движется, а если не успевал взмахнуть оружием, пинками отправлял противников в общую кучу. При этом ему особое удовольствие доставляло дёргание ягиров за хвост. Животные так обиженно и резко реагировали на это, столь удачно подставляли под кулак морды, что тролль решил этот приёмчик запомнить и испытать потом...на каком-нибудь драконе.
Тут он заметил, как справа, со стороны, которую должен прикрывать гном, появилась невредимая пара. Ягир сбил с ног тролля, добавив на лице парочку свежих царапин, но добить задними лапами не успел. Рохля, выронивший от удара дубину, вцепился в голень левой задней ноги животного. Схватил и сдавил. Освободил правую кисть, перехватил вскинутую в боковом колющем замахе руку урука. Сдавил.
Он уже не очень соображал, что и как делает. Драка перестала быть весёлым развлечением. Было больно, голова заболела, хотя подобное было нечасто, сердце било, будто огромный молот по наковальне, откуда-то из глубины поднималось обжигающее, ослепляющее бешенство. Только одна мысль удерживала на плаву.
Получив по шлему сильный удар — ятаган соскользнув, перебил наплечник, он оттолкнул от себя врагов и, тяжело ступая и маша руками, будто барахтаясь в воде, двинулся по прикидкам вправо, где должен был находится Ностромо.
К великому облегчению он там и был, застыв на коленях, с упавшим на грудь подбородком, в опасной близости от ягиров.
Рохля схватил безучастного гнома левой рукой за шкирку и потащил прочь, правую же оставил свободной. На всякий случай.
Оставив гнома в кустах — сомнительное, конечно, убежище, тролль вернулся к месту сражения. Дубину удалось отыскать довольно быстро. И он занял позицию, чтобы продолжать останавливать и добивать врагов, двигающихся в его направлении, перекрывая хоть таким образом движение к беспомощному товарищу.
Прежде чем общая куча стала успокаиваться, и тёмные понемногу принялись оглядываться по сторонам в попытке понимания, что произошло, организовываться, Рохля успел добить трёх уруков и двух ягиров.
А потом на него навалились двое пеших и один 'конный' тёмные, и ему пришлось туго — более подвижные, нежели он, гораздо опытнее, координирующие свои действия, они бы уже закололи его — несколько болезненных и неприятных ранений в дополнение к предыдущим ему уже нанесли, но опасались попасть под тяжёлую дубину, с неизменной периодичностью делавшей круговой оборот.
Рохля истекал кровью, его безграничная сила, казалось, истекала в землю, он ревел от обиды, что бросили одного здесь, жрать охота. Не видно ни мамы, никого из друзей — где они?! Может уже и нет в живых. А кушать действительно очень хотелось. Откуда-то из тёмных глубин его существа приходило желание, пока только в качестве несильного, но противного зуда — припасть к вскрытой шее ягира и пить затяжными, тягучими глотками красную, пряную кровь врага...
Как-то в одночасье всё изменилось. Ещё какое-то время тролль, практически сослепу — полуприкрытые от напряжения и усталости глаза были залиты потом и кровью, махал дубиной. Но, не услышав горловых выдохов мечущихся вокруг него уруков, подумал, что это очередная хитрость подлых тёмных. То, что он тоже относится к этому цветовому лагерю, Рохлю не смутило: для него к 'светлым' относились: мама, друзья и те, кто кормил его и был с ним добр (в основном 'мелкие' разумные пугались его, а в таком состоянии сложно быть приятным), остальные же, в том числе основная масса людей, тех же эльфов и гномов без всяких там 'а если' и 'а может' бесспорно записывались в ряды 'тёмных', то бишь, злых существ, не достойных никакого доверия. И то правда — при встрече они так и норовили сделать ему какую-то гадость.
Тролль всё-таки остановился, тяжело дыша, протёр глаза и с изумлением наблюдал поспешное и какое-то паническое бегство врага. Да и то, 'ноги' уносило от силы трое на ягирах, уже скрывающихся в пыли на тракте, и четвёрка пеших, рванувших было за ними к дороге. Но вылетевшая из леса стрела сократила их количество до троих. Тогда они резко поменяли направление и помчались к лесу. Правда, до спасительной чащи добралось уже двое.
Рохля в изнеможении сел — закружилась голова. Невдалеке он заметил мёртвого урука и, кривясь от бьющих в голове молотков и какой-то полусонной апатии, подивился и даже немного позавидовал мощи удара некоего силача, разворотившего грудную клетку врага чем-то тяжёлым.
Вдоль кромки кустов бежала невысокая знакомая фигура мамы. Подлетевший Худук выглядел не очень, осунувшимся и бледно-бледно-зелёным, что, будь он человеком, его нарекли ходячим трупом. Приблизившись, гоблин коснулся лба тролля, заглянул в глаза, хлопнул по плечу: 'Молодец', торопливо прошаркал в сторону почти утихомирившейся свалки.
Рохля даже обиделся: он так старался, сражался, а ему всего лишь: 'Молодец'... Но тут же устыдился этой мысли (хотя, в принципе, это не было характерно для троллей: и мысль, и стыд). Проследив за удаляющейся фигурой мамы, он понял, куда торопился тот — искать человека. Закряхтев, здоровяк встал и пошлёпал в ту же сторону — помогать.
Сзади зашелестели кусты, Рохля обернулся и настороженно сжал кулаки — дубину он бросил там, где сидел. Но волноваться не стоило — это появился гном, тоже помятый, без шлема — торчащие в стороны вихры, но с ножом в руке. Передвигался он как-то странно, на полусогнутых ногах да смотрел исподлобья, то есть очень недовольно.
— Что это было? — просипел он. — Какого дракона...
Дальше тролль слушать не стал. Во-первых, с гномом всё ясно и нарываться на словоизлияния — себе дороже, во-вторых, всё, что связано с 'драконом', не для детских ушей.
Худук деловито сновал между наваленных тел, ворочал некоторые, некоторые утихомиривал дополнительным ударом, но всем без исключения перерезал глотки.
— Эй, здоровячёк, помоги, — обратился он к подошедшему с дубиной Рохле (всё-таки вернулся за оружием — мало ли, да и чувствуешь себя уверенней), уже не на шутку волнуясь и от этого нервно пританцовывая на месте.
'Переживает', — вынес вердикт тролль и тоже пошёл через место сражения, внимательно разглядывая изобилующие кровью эпизоды. А переживать было с чего — Худук шёл на третий заход.
— Ну что там, нашли? — крикнул сзади гном, закашлялся и разразился очередной негромкой ругательной руладой — что ему совершенно не шло, не взирая на его состояние, да и чем он, конечно, никогда не злоупотреблял в повседневной жизни.
Рохля оказался глазастей, увидев сапожок из мягкой кожи с набойками сбоку. Цвет, естественно, подкачал, но вот размер был точно не уруковский. И точно не ягира. Но вместо того, чтобы приподнять мёртвого хищника, основательно привалившего хозяина сапога, он потянул за оный. Благо обувь легко сошла с ноги, потому что тролль мог и колено выдернуть из сустава — силы-то хватает.
— Что ты делаешь, чучело безмозглое?! — Худук так заорал, что Рохля вздрогнул и отступил в сторону, виновато посмотрел на человеческую обувь в руке. — Хочешь оставить его без ноги?! — продолжал яриться Худук и, упав на колени, ощупал то место, куда уходила нога. — Да он же тебя костылями со свету сживёт... Если жив, конечно... А я помогу... — задрал голову вверх. — Помогай, чего стоишь!
