| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— Ты что, смеешься? — тут же рассердился комендант. — Есть одна камера, не под завязку набитая, — я в нее ту толстую щербатую каргу поместил пятнадцать суток досиживать. Там кроты такую нору на отхожем месте раскопали, не то что сбежать — провалиться ненароком можно.
— Бабу — в общую камеру, не принцесса, а Цукермана засунь на ее место, пусть до утра посидит, в себя придет малость, — приказал Сухой Ручей, добродушно улыбнувшись пытавшемуся сломать отстраняющую его руку Адаму. — Бревно, помоги-ка!
Пока буйного гнома тащили в камеру, он кусался и пел революционные песни, а прибыв к месту заключения, немедленно потребовал себе перо и бумагу.
— Дневник буду вести! — орал он. — Пусть мои дети знают, как погибал их отец!
Учитывая, что у Адама единственный сын, да и тот в торговом флоте, оставалось только гадать, каким образом он собирался наделать в одиночке детей, чтобы было кому завещать мемуары. Не иначе замыслил почковаться.
— Угомонишься ты когда-нибудь, балаболка?! — возмутился командир. — Тебя, между прочим, твои орлы с утра разыскивают на предмет восемнадцати ящиков. Ты мне еще спасибо сказать должен...
— И скажу! — бодро согласился Адам. — Слушай внимательно, — заявил он в наступившей после ора тишине (потому что Эльвин сдуру действительно замолчал, чтобы послушать буяна). — Иди ты в жопу! — и Цукерман радостно заржал.
Сухой Ручей понял, что разговор не получился, молча повернулся и вышел, хлопнув дверью.
— Га! Послушный какой! — крикнул ему вслед Пятый Ротный.
Дверь распахнулась, громко стукнув об стену, и в комнату с визгом влетел получивший пинка командиров бойцовый поросенок.
— Здорово, свиндидрятина!— обрадовался Адам. — Они, значит, из нас с тобой вытрезвитель решили сделать! Небось похмелиться хочешь? Ну иди сюда, я на тебя дыхну! Хы!
10
Когда командир Сухой Ручей, избавившись на время от Пятого Старшины и своего поросенка, вышел из тюрьмы (в смысле, из здания тюрьмы — во двор), оказалось, что солнце, пользуясь отсутствием старших по званию, покинуло свой пост на небе, оставив дежурить вместо себя молодого зеленого месяца. Командир поприветствовал его таким широченным зевком, что месяц перепугался и полез прятаться в облака, решив, видимо, что лучше уж он утром разберется с солнцем, чем сейчас будет держать за него, нерадивого, ответ перед таким зубастым мужиком.
— Лягу-ка я спать, пожалуй, — закрыв пасть, сказал Эльвин.
— То есть идем домой? — уточнил притулившийся под фонарем с чтыровой книжечкой Дриббл.
— Нет, домой не пойду, неохота.
— Но если ты ляжешь, где стоишь, тебя, возможно, затопчут при построении, — предупредил его приятель. — Скоро смена дежурства. Тем более, смотри, — ежик — прямо у тебя под ногами.
— Понятно, что не прямо здесь, — сказал Эльвин, снова зевая и мотая при этом головой, как многие делают, чтобы слаще зевалось. — Пойду в казарму, там сегодня офицерская свободна.
— А я-то гадал — зачем ты засадил Цукермана? А все оказывается для того, чтобы занять его койку!.. Ладно, если там найдется свечка, я постерегу твой чуткий сон: хорошая книжка, глава про спаривание здесь очень занимательная. Эти драконы, оказывается, такие спортивные ребята... и девчата тоже... Жалко, у Мамы ни одной драконихи нет в штате, надо ей идею подать... Ты уверен, что действительно так уж хочешь баиньки? А то мы могли бы попробовать воспроизвести кое-что из драконьего репертуара, смотри, тут и картинки есть.
— Мы с тобой? — на этот раз пришла очередь Эльвина уточнять.
— Ну не вдвоем же. Девочек бы привели, заставили бы их дым изо рта пускать — трубка у тебя с собой? — и шипеть по-змеиному, а мы с тобой изображали бы двух храбрых рыцарей, готовых проткнуть...
— Нет, мне после сегодняшних приключений и так в каждом кто-нибудь из командиров мерещится, а уж девочка с трубкой в зубах — я бы точно ее за Цукермана принял, еще учинил бы над ней что-нибудь спросонок.
— А я о чем и говорю! Честное слово, весело будет — крылышки им из картона соорудим...
— Отстань, маньяк! А Чтыр еще меня больным обзывал. Книжка у него, по-моему, какая-то провокационная, — снова зевнул Эльвин. — Пойдем, пойдем спать. Если тебе так неймется, можешь меня поцеловать на ночь, — он подставил приятелю щеку и получил в нее тычок подобранным Дрибблом с пола ежом. Еж цепко держался за крибблов указательный палец всеми четырьмя лапами и длинным, как у хамелеона, хвостом и, насупившись, глядел на эльфийца — видимо, тоже укололся двухдневной щетиной (Эльвин думал, побреется в бане).
Переругиваясь и дразнясь, друзья отправились на боковую, но не успел разлегшийся над командиром на втором ярусе койки криббл прочитать про обучение охоте девочек-подростков, как к ним заявился комендант.
— Цукерман пропал, — сообщил он с несколько укоризненным видом, словно Эльвин сам был виноват, что додумался поместить заключенного к нему в тюрьму.
— Сбежал? — сел в кровати уже задремавший Эльвин.
— Сбежал, провалился — откуда я знаю? Нету его.
Проклиная всех цукерманов на свете, командир побежал из комнаты.
— А я пока можно тут полежу? — извиняющимся тоном поинтересовался комендант и, не дожидаясь ответа, свернулся калачиком на месте, нагретом Эльвином, и тихонько гнусаво захрапел. Эльфиец подумал, что исчезновение старшины комендант, возможно, открыл тем же способом — когда сунулся к нему в камеру в надежде, что там найдется свободное местечко и для него. Командир поспешил посмотреть на то, что, может быть, осталось от Адама, прихватив по дороге двух солдат с факелами — как оказалось, напрасно: в камере и вокруг уже толкалась куча народа из пятой и второй смены, а также из первой, пришедшей сменять вторую. Эльвин выгнал всех вон со словами: "Дуйте, давайте, все отсюда. Толку от вас не дождешься, только улики мне все позатопчете."
— Очень надо, — сказал круглолицый брауни. — Сам можешь на них потоптаться, а мы как-нибудь обойдемся.
Теперь в камере было пусто, только посередине на полу красовалась пирамидальная куча, наваленная, видимо, мстительным гномом в честь отбытия. После того, как комната опустела, в ней воцарилась относительная тишина, нарушаемая перешептыванием из коридора и тихим настойчивым повизгиванием, шедшим откуда-то из-под топчана: "Уи-уи!"
— Уи-уи, — злорадно отозвался командир гарнизона. — Допился, дурак бородатый, щеночком себя вообразил.
Он рывком наклонился и засунул голову под топчан, но никого там не обнаружил. Жалобные звуки шли то ли из-за стены, то ли из-под пола.
— Где ты прячешься? Вылезай, пьянчуга, а то сейчас жену позову!
— Ты с кем там разговариваешь? — поинтересовался Дриббл, заглядывая в камеру. — По-моему, ты забыл, что подсунул Цукерману нашу свинью, чтоб не скучно было.
— Ну вот, я с ним и разговариваю, — смущенно ответил Эльвин, признав наконец повизгивающий голос. — Взрослый кабан, вон борода какая растет, а водку сосешь хуже младенца! — начал громко ругаться он, шаря под топчаном.
— Женой еще разок припугни, — с ухмылкой посоветовал Дриббл.
Кабан, услышав хозяев, завыл и шумно заскребся, что помогло Эльвину наконец обнаружить его местонахождение: на дне глубокой, в рост взрослого человека, ямы в углу, над которой висели в пустоте передние ножки койки. Из темноты торчало скорбное кабаново рыло и периодически маячили копытца — когда он задирал их, пытаясь подтянуться.
— Вот туда он и утек, — тоном эксперта констатировал Эльвин. — А кабан небось за ним сначала увязался, а потом струсил. Так, свинина?
— Да наверняка насильно скинул свинью в яму, чтобы мягче было прыгать. Ты что, Адама не знаешь? — встрял толкавшийся вместе с остальными в коридоре Матеруха. — Вот придурок, голова бедовая! Как же он теперь собирается с кротами разбираться, там же их тьма-тьмущая и все — бандюги.
— Авось проскочит, — махнул рукой командир, наблюдая, как тщедушный Дриббл, чуть не лопаясь от натуги, тащит из ямы подрощенного йоркйоркского поросенка.
— Чтобы Адама повязать, и двух десятков мало будет, — подтвердили голоса. — Зверь мужик!
— Только их под землей побольше наберется, сотни на две, пожалуй, — с сомнением возразил добрый брауни.
— Вот пусть и не показывается мне на глаза, пока всех не переловит! — командир сплюнул в яму, откуда в ответ раздался возмущенный фыркающий звук, словно кто-то пытался плюнуть в него снизу, а потом — затихающий в недрах топот когтистых лап. Эльвин переглянулся с Дрибблом, подошел поближе и тут только обнаружил, что из глубины поднимается тонкая эластичная бечевка, как пояс обвязанная, оказывается, вокруг талии свинтуса и незамеченная ранее из-за пышных жировых складок, которыми она у него обозначена. Конец бечевки был продет внутрь маленькой закрытой жестяночки с несколькими дырочками в донце. Жестянка болталась под брюхом свинтуса, а он крутился на месте, как собака, заглядывая в лицо хозяину, которого не чаял уже обнять, поэтому Эльвину пришлось потрудиться, чтобы добраться до подарка.
— Эй, кончай кабану яйца чесать! Что там за штука? — крикнул Матеруха.
К коробочке была приделана записка: "Натяни и слушай".
— Натяни и слушай, — озадаченно повторил Сухой Ручей. — Кого и куда?
— Натянуть — бечевку, вряд ли они подразумевали нашего кабана, — подсказал отдышавшийся Дриббл. — А вот куда слушать, этого я не могу тебе сказать. Может быть ты зря его отвязал?
Эльвин неуверенно подергал веревку и поднес жестяночку к уху.
— Алло, на проводе! Девушка, у вас там Цукерман не появлялся? — неожиданно заорал Матеруха, так что командир подскочил на месте. — Ха-ха-ха! — Гиг с хохотом поскорее отступил в задний ряд, чтобы не получить затрещину от командира.
Эльвин досадливо махнул рукой, приказывая развеселившимся солдатам заткнуться и, чувствуя себя круглым дураком, присел на корточки, так чтобы бечевка, оставаясь натянутой, не касалась краев тоннеля.
— Кхе-кхе! Аллу! — услышал он вдруг вибрирующий механический голос из коробочки. — Ваш старшина у нас в плену. Слышишь меня? Дерни два раза, если слышишь. Кх...
Эльвин дернул за веревку и она оборвалась. Чертыхаясь, он спрыгнул на дно ямы, но, видимо, оборванный конец улетел в глубину начинавшегося внизу горизонтального тоннеля. Сухой Ручей постоял некоторое время, переминаясь с ноги на ногу, вглядываясь в темноту впереди.
— Эй! — крикнул он в тоннель. — Веревка оборвалась!
Некоторое время все было тихо (не считая хихиканья полудурка-Матерухи наверху), затем в нескольких шагах перед собой ему почудилось какое-то движение. Эльвин, напрягая глаза, неуверенно попятился. Теперь ему точно казалось, что темнота в проходе шевелится и моргает крохотными блестящими глазенками.
— Эй, кто там? Выходи! — крикнул он для храбрости.
— Нет уж! Сам иди сюда! Кхе-кхе, — ответил ему голос, входивший, судя по звучанию, в один комплект с глазенками. — Обсудим выкуп.
— А почему я? — возмутился командир.
— А кто сломал телефон?! — еще сильнее возмутился голос. — Вам нужен ваш гном или нет?
— А вам нужен ваш выкуп? — вопросом на вопрос ответил Эльвин, твердо решив не ходить в тоннель, особенно после того, как он сломал кротам их телефон, что им, по всей видимости, не понравилось. Он мог, конечно, ошибаться, но в темноте, кажется, вылупились еще несколько блестящих глазок, которые, едва появившись, попарно сблизились и из круглых стали щелевидными, наводя на мысль, что кроты нахмурились. Эльвин нащупал за спиной стенку ямы.
— Тебя что, не интересует судьба друга?!
— В данную секунду — нет! — уверенно ответил Сухой Ручей. — Сейчас меня больше интересует моя собственная судьба... Эй, руку мне даст кто-нибудь или нет?! — он решительно полез из ямы. — Вот сейчас выберусь... и поинтересуюсь хоть чертом лысым... Эй, ты где?
В яме было темно и тихо. Никто не слышал даже удаляющегося приглушенного топота: или кротиные послы уползли по-пластунски или просто ушли так тихо, что их не было слышно.
— А вот он я! — Эльвин в ужасе подпрыгнул вверх не хуже международного чемпиона, стремительно обернувшись, и на этот раз Матеруха не успел спастись от затрещины. Командир злобно и словообильно разорался на него и заодно на всех остальных, толкавшихся около ямы: ему было стыдно, что он на глазах у бойцов струсил под землей. Кроме того у него возникло неприятное ощущение, что он только что собственноручно угробил Цукермана.
— И чего я там один мог поделать?! — в сердцах воскликнул он. — Там целая очередь из кротов выстроилась в коридоре, мне что было, стоять и ждать, пока они сплетут новый телефон и проквакают Первому Ыру "У нас ваш гном и эльфо-человек. Давай выкуп! Кхе-кхе..." Ну может, не очередь, но глаз из темноты торчало точно не меньше десятка... Или у меня галлюцинации с перепугу начались?..
— Да ладно, нормально все, командир, — ободряюще сказал кто-то из задних. — Я бы, например, ни за что туда к ним не пошел.
— Да, а я бы даже и в яму не полез бы, — сочувственно покивал круглой головой Цукерманов защитник брауни.
— А я вот даже на пороге стою и весь трясусь от страха, — замогильным шепотом сообщил примерный родитель-кикимор.
— А я вообще понять не могу, как меня угораздило записаться в стражники, — подхватил Матеруха.
— Замечательное у меня войско, — вздохнул Эльвин, — как нарочно подбирали... для такого отважного полководца.
Атмосфера вроде бы разрядилась, но легче на душе ему не стало: погребенный где-то в недрах земли Цукерман от этого из ямы не вылез. Эльвин снова разразился бранной речью, на этот раз в адрес беглого старшины, но все было напрасно. "Так чего делать-то будем?! Пропадет ведь гном! — сказал он в заключение. — Пятая рота! Ваш ведь командир!"
— Подумаешь — командир! — зевнул козлиный кикимор. — Другого назначат.
— Ты мне обещал, помнишь? — вступился добрый брауни.
— Пускай водку сначала отдаст! — поднялся тихий, быстро разросшийся ропот. — Падла бородатая!.. Эльвин, а ты сам-то пойдешь? — спросил кто-то.
— Да вот я теперь сомневаюсь. Вы не думайте, это я один против двухсот кротов в темноте испугался, а если нас будет хотя бы человек пятьдесят...
— ...против одного крота...
— Да пошел ты, знаешь куда! Языком трепать все мастера, а полезли-ка со мной обратно в колодец!
— А я-то при чем? — оскорбился Матеруха. — Я вообще из другой смены, у нас старшина пока дома, между прочим.
— Вот ты! — в сердцах пристал Сухой Ручей к кикимору. — У тебя бы дите пропало, небось побежал бы искать!
Кикимор погрузился в задумчивость, пытаясь представить себе, что бы он стал делать, если бы его старшенький сгинул из тюремной камеры через кротовину, перед этим похитив у общественности восемнадцать ящиков водки. Остальные бойцы потихоньку разошлись.
Пока Сухой Ручей ломал кротиный телефон, месяц в небе успел так закопаться в облака, что уже и не видно было, на боку он там валяется или вообще вниз головой. Однако, увидев самого капитана стражников города Драконий Угол, облака разбежались поскорее в разные стороны, так что молодой лентяй чуть не шлепнулся с небес на землю, и ему волей-неволей пришлось посветить командиру, пока тот, удрученный, плелся к себе, пиная носком сапога булыжники во дворе.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
