Как Веприк, сын Тетери, маманю спасал

— А вам, болтунам, Чудороду с Добрилой, за поведение ваше непочтительное Перун и Велес вообще хотели языки оторвать и вместо носа приставить!

— Ты слышал, языки нам хотели оторвать? — прошептал в ужасе бортник.

— Слава вам Перун да Велес! — не сговариваясь, хором завопили оба болтуна.

— И Ладушке слава! — добавил на всякий случай Чудя.

— И Ладушке! — согласился Добрило. — И всем богам тоже слава!

Они сунули руку за подношением, но на шкурке остался лежать только несъеденный грецкий орешек, который Фукидид прошлой осенью подарил Дуняшке, а Добря отобрал, чтобы не подавилась. Подумав немного, мужики бросили орешек в костер, надеясь, что такой редкий невиданный плод приведет богов в хорошее настроение, пусть даже всем достанется понемножку.

— — — — — — — — — — — — — 18 УШИБЕВНА

Почти три недели путешествовали березовцы с дикими быками по лесам и степям. Места, где они шли, были им незнакомы, но они верили, что не зря летала над ними голубка — ладушкина любимая птица, не напрасно неукротимые туры приняли их в свою семью, не могли они завести, куда не надо. Шагали медленнее, чем туры шли бы без людей, но быстрее, чем люди шли бы без туров — долго ли, коротко ли — пока однажды утром перелесок, по которому шло стадо, не кончился над речным обрывом, с которого открылся величественный вид на широкую заледенелую реку и раскинувшийся на правом берегу деревянный город с высокими валами и могучим кремлем.

— Киев! — выдохнули разом три путешественника.

— Му-у-у! — крикнула Дунька, которая совсем отвыкла от человеческой речи и теперь только мычала по-коровьи.

Туры останавливались, глядели на город и поворачивали назад в лес: их путь теперь лежал в стороне от людских поселений, дальше на юг, в теплые степи. Красавушка подошла к людям и подождала, пока Добрило снимет девочку, потом фыркнула ей в лицо на прощанье, отчего брови и ресницы у Дуньки мгновенно покрылись инеем. Корова внимательно посмотрела на бортника: сможет ли такой большой и глупый дядька хорошо заботиться о девочке, не оставить ли ее себе? Потом она тоже повернулась и пошла к перелеску.

— Спасибо вам, звери добрые! — крикнули березовцы и низко поклонились своим рогатым спутникам и защитникам. — Век помнить вас будем!

Вожак, зная уже обычаи, наклонил в ответ голову, а потом задрал ее к небу и трубно заревел — прощался с людьми и сообщал стаду, что дальше они идут привычным звериным путем.

Березовцы постояли, посмотрели турам вслед и начали спускаться к реке, через которую по льду вилась расчищенная дорога на тот берег. Как ни торопились они к уютным человеческим жилищам, в город попали уже в сумерках.

Пройдя пахнущее дымом поселение кузнецов, путешественники задумались, где бы им заночевать. На улице уже стемнело и народ, опасаясь грабителей, заперся в домах.

— Сейчас попросимся на ночлег в крайнюю избу, авось приютят, свет не без добрых людей. Или скажут, к кому можно попроситься... Поговорить только надо по-хорошему... Акхм! — Добрыня откашлялся так, что Веприк с Чудей вздрогнули: похоже было, что громом раскололо столетний дуб. — Хозяева! Люди добрые! Пустите странников переночевать! — загудел Добрило. — Молчат... Не слышат, что ли?

Веприк был уверен, что Добрилин зычный голос очень хорошо слышат не только в крайней избе, но и во всех соседних.

— Хозяева! Люди добрые! — повысил голос Добрило. С крыши дома посыпалась солома. Добрило в полсилы стукнул в дверь. Дверь затрещала и прогнулась внутрь вместе со стеной.

— Пойдем отсюда, дядя Добрило, — поспешно сказал Веприк, забоявшись как бы могучий бортник ненароком не развалил избу. — Дома никого нету, наверно.

("Или испугались и прячутся," — подумал он про себя.)

— Да, пойдем, постучимся в другой дом, — согласился Добрило и, не успели его товарищи остановить, уже гудел под следующей дверью:

— Хозяева! Люди добрые! Будьте здоровы! Пустите странников!

Хозяева внутри испуганно пискнули и затаились. Веприк понял, что дверей им не откроют.

— Дай-ка я попрошусь, — предложил Чудя. — Хозяева! Пустите переночевать! — пропел он жалостливым надтреснутым голосочком.

— К Ушибевне идите, — ответили изнутри. — Ищите дом с каменным низом.

Походив взад-вперед по улице, березовцы отыскали один такой дом и постучали в ворота.

— Чего надо? — услышали они через недолгое время шамкающий старушечий голосок.

— Хозяева честные! — крикнул Чудя. — Не найдется ли места усталым путникам?

— Мы запла,.. — начал было Добрило, но Чудород толкнул его под ребра.

— Тише ты, — прошипел он. — Чего кошельком хвастаешь? Сейчас запросит с нас втридорога или обворует ночью!.. Люди добрые, — заскулил он в сторону закрытых ворот, — пустите переночевать! Детишки с нами, голодные, холодные... Скажи: "Тетенька, пусти сироток", — шепотом велел он Веприку.

— Тетенька, пусти сироток, — неохотно буркнул Веприк.

— Нечем мне вас, сироток, угостить. Идите себе, милые, мимо, — прошамкала старушка.

— Я эту жадную бабку сейчас сам так угощу, — прошептал Добрыня. — Можно я ей дверь вышибу?.. Ты постояльцев пускаешь или нет? — крикнул он сердито.

Веприк подумал, что старушка, услышав добрилин бас, побоится открыть, но вышло как раз наоборот — Ушибевна не испугалась. Когда она открыла дверь, стало понятно, почему: старуха была огромной, как две Матрены, в руке держала большой топор, а в другой — краюху хлеба. Она была такой большой, что Веприк даже сначала испугался, что это Змей Горыныч замотался в платки и подстерег их в чужой избе. За ее спиной маячили два дюжих парня — то ли работники, то ли сыновья, — оба тоже с топорами.

— Кто кричал? — с любопытством спросила Ушибевна и откусила хлеба, показав гостям длинные и острые зубы, все почти на месте несмотря на преклонный возраст.

Добрило с Дуняшкой на руках подвинулся поближе. Дуняшка попыталась отнять хлебушек у бабуси. Ушибевна хлеб спрятала, а Дуньке сделала из пальцев такую страшную козу, что та захныкала.

— А где ж ты ребенка-то украл, разбойная твоя рожа? — спросила старуха.

— Я не украл. Это внучка моя, Малушенька, — ни с того ни с сего наврал бортник.

— Ага, — сказала Ушибевна.

— Не внучка, а дочка, — поправился смущенный Добрило. — И не моя, а родственника моего, он у князя в подвале сидит.

— И не Малушенька, а Дуняшенька, — сердито добавил Веприк, который вранье очень не любил.

— Тятька, значит, у князя сидит, а маманю, видать, гуси-лебеди съели, — ехидно сказала старуха. По всему было видно, что не верит она ни единому их слову.

— Нет, маманю Змей Горыныч по осени украл, — сказал Веприк.

— Ах он змей, ах он Горыныч! — поддакнула бабка. — Крадет все, что ни попадя. Вчера вот лапоть оставила на заборе — и тот унес!

— Мы три недели по лесу сюда добирались. С дикими турами.

— Верю! — согласилась Ушибевна.

— У нас мисочка разрисованная, мы грека Креонта ищем, чтоб он ее нам прочел!

— Нам Лада, богиня пресветлая, помощь обещала!

— И другие боги тоже!

— А еще обещали язык оторвать и к носу приставить, — уточнил Чудя.

— Му-у-у! — не смолчала Дуняшка.

— Заходите, — сказала Ушибевна и посторонилась в воротах. — Вы не разбойники. Вы полоумные. Я с вас за это лишнюю кунью шкурку возьму. Или две лисьих — а вдруг дом мне подожжете, вы же не соображаете ничего... Безобразушка, проводи-ка гостей.

— А были бы разбойники? — проворчал Добрило.

— Ушибла бы! — радостно прошамкала бабка, играя топором. — Я ж Ушибевна, не кто-нибудь!.. Эй, парень, а не твой ли это батька князю нашему кричал князь он или не князь? Как там его звали? Имя еще такое смешное...

— Владимиром Святославичем, — подсказал Чудя.

— Да не князя! Мужика этого нахального.

— Тетеря! Батяня мой, — взволнованно ответил Веприк. — Ты не знаешь ли, бабушка, как он там, жив ли?

— Да сидит, вроде... Вот, спать в этой комнате будете.

Ушибевна с сыном привели березовцев в довольно чистую большую комнату с широкими лавками. Одна стена была теплой — наверно, за ней стояла печь в хозяйской избе. После зимнего перехода усталым пешеходам такая красота и не снилась — они упали на лавки возле теплой стены и проспали глубоким сном до позднего вечера, когда Ушибевна разбудила их и заставили пойти помыться в бане.

Чистые и выспавшиеся, березовцы ранним утром готовы были навестить греческих купцов, но сначала послали Чудю найти дружинника Свена, передать ему привет и благодарность от Веприка и расспросить про Тетерю. Сам Веприк около жилища князя показываться боялся. Оказалось, что березовский охотник по-прежнему сидит в подвале, молчит или поет печальные песни. Князь Владимир один раз осерчал на него за упрямство и велел уморить голодом: оставил Тетерю без обеда, но потом простил и даже прислал вареную курицу с княжеского стола. В другой раз Тетеря сам обиделся на князя и три дня ничего не ел, даже пирогов, которые носят ему жалостливые киевские бабы, но потом ему обижаться надоело и он съел еще одну курицу, которую прислал князь. Так и живут.

Что касается Ильи Муромца, то, как выяснилось, от Чернигова он уже вернулся, разбив наголову всю печенежскую рать. Но гостил в Киеве недолго: завез только князю полсотни пленных печенежских ханов и ускакал в Новгород — там, сказывают, немецкое войско напасть обещало.

— — — — — — — — — — — — — 19 ТОРГОВЫЙ ГРЕК КРЕОНТ

Греческий двор располагался в богатой части города. Это было целое поселение, где торговали и жили чужеземные купцы. Все они прилично могли говорить по-русски, потому что этот язык был им нужен для ведения торговых дел. Некоторые купцы приплывали по Днепру на кораблях весной и уезжали домой осенью, до того, как реки покроются льдом. Некоторые жили в Киеве постоянно. Они привозили греческие вина, соль, прекрасные ткани, благовонные масла для светильников, сладости, изящную посуду, сушеные фрукты, душистые травы и многие другие дары теплого климата и умелых рук, в обмен на которые из Руси шли корабли, нагруженные мехами, медом, зерном, древесной корой и воском.

Греческое поселение состояло из разнообразных построек: на русский лад — деревянных и на чужеземный — сложенных из камня . По большому двору в изобилии сновали греки, все до одного похожие на Фукидида: с такими же смышлеными черными глазами и кудрявыми волосами. Присмотревшись, березовцы научились их различать: у одних греков носы были от мороза красные, а у других — синие.

Креонта они нашли возле винных складов — пожилого, высокого, черноглазого, с умным высоким морщинистым лбом и красным носом.

— Будь здоров! — поклонились березовцы. — Мы к тебе от знакомого нашего, грека Фукидида.

— Фукидид?! Мой ученик, помощник и племянник?! — вскричал взволнованно Креонт. — Где он? Что с ним? Уже почти три месяца, как он пропал!

— Он уехал, — неохотно ответил Веприк, очень надеясь, что новый знакомый не станет дальше спрашивать, каким образом и куда уехал Фукидид.

— По делам, — уточнил Чудя, переглянувшись с мальчиком.

Им не хотелось обманывать старого умного грека, но признаваться, что произошло на самом деле тоже не было желания — а вдруг грек рассердится и не станет читать им письмо.

— Уехал и ничего не сказал мне? — изумился Креонт. — Что же за дела увлекли его так спешно и далеко? Неужели бояре в Новгороде готовы принять наши цены на драгоценных горностаев? А может, какой-нибудь князь пообещал ему урожай зерна и целебной редьки со своих полей? Куда же он направился?

— В Березовку, — буркнул Веприк.

— Удивительно! Первый раз слышу. Что же за редкие товары могут быть в этой Березовке?

— Шкурки ежиков, — ответил Веприк, не долго думая.

— Интересно! Это зверь или птица?

Все собеседники выжидательно уставились на юного охотника: Креонт, Чудя, Добрило и Дунька.

— Рыба, — брякнул Веприк, устремив задумчивый взор в небеса. — Но мохнатая! — не видя понимания в грековых глазах, он добавил: — Потому что зимой лазает по деревьям и ест белок.

— Воистину многими чудесами чудна земля русская! — восхитился Креонт.

— Да уж, — подтвердили березовцы.

— А каково же славное имя березовского князя?

— Чудород, — ответил Чудя.

— А как его по отчеству?

— Матреныч, — подсказал Добрило.

— Тут письмо у нас, — сказал Веприк, открывая шкатулку и толкая одним локтем Добрилу, а другим — Чудю. — Фукидид велел тебе показать.

— Письмо?! Что же вы сразу не сказали... Это что? Надо же какое странное послание. Ну-ка посмотрим,.. — Креонт принялся читать вслух. Березовцы пододвинулись к нему поближе. — "Прежде всего надерите уши тому маленькому мерзавцу, который доставит это письмо..." Кто доставил это письмо?

— Я! — ответил Добрило, быстро загородив Веприка своим могучим телом.

Грек в замешательстве уперся взглядом в широкую бортникову грудь.

— А поменьше мерзавца у вас не найдется? — осторожно спросил он.

— Есть и поменьше, но я гораздо мерзее, — твердо сказал бортник. — Мне уши и дерите. Если еще есть желание.

— А я вообще-то считаю, что за уши драть непедагогично, — быстро решил Креонт и уткнулсяв письмо. — Так.. что тут дальше? "Ищите меня!" Кого искать?

— Тут еще есть кусочек.

— Ага! "...за дикими пустынными степями,

За снежными высокими горами,

За морем, что раскинулось, как небо,

В ужасной пустыне в черных песках"... Так! — Креонт возмущенно упер руки в бока, шмыгнул носом и с большим подозрением поглядел на березовцев. — За степями, за горами, за морем, в ужасной пустыне — вы мне хотите сказать, это там находится ваша Березовка?

— Нет, там не наша! Там другая Березовка. Их много! — начали оправдываться мужики. — Песня даже есть "...в Березовке, что за другой Березовкой, а за той еще Березовка..."

— Знаю, — кивнул Креонт. — Хорошая песня. "Ой да то не зоренька ясная" называется.

— Вот! Это про Фукидида!

Пожилой грек от негодования даже уши пальцами заткнул.

— Почему-то мне кажется, — сказал он, — что вы все врете.

— Врем, — согласился Добрило.

— Только у нас не очень хорошо получается, — признался Веприк.

— Но мы стараемся, — заверил Креонта Чудя. — Можно, мы еще разок попробуем?

— А может вы попробуете сказать мне правду? — предложил Креонт.

Веприк набрал полную грудь воздуха.

— Мы нарядили Фукидида красной девицей и его украл Змей Горыныч, — выпалил он одним духом.

— Можно ли придумать более глупую небылицу?! — воскликнул грек, от возмущения сверкая черными глазами и сопя красным носом.

— Можно, конечно, дурное дело не хитрое, — вздохнул Добрило. — Только вот правду-то другую не придумаешь, мы все как есть сказали.

Креонт снова нахмурился, подбоченился, потом внимательно поглядел на гостей и опустил руки.

— Расскажите-ка все сначала, — потребовал он.

Березовцы и рассказали: как унес змей Смеянушку, а киевский князь посадил в подвал ее мужа Тетерю, как Веприк привел в деревню Фукидида, как одели его Весной-красной и всучили Змею Горынычу, как дали ему с собой дощечку восковую для письма и ручную голубку, чтобы отнесла письмо из змеева логова обратно в Березовку. Веприк открыл железную шкатулку и показал завернутые в полотенца находки.