Значение христологических споров IV—V столетий не может быть сведено исключительно к богословскому содержанию. В полемике по вопросам веры отразились чаяния и проблемы людей, находившихся в условиях крайней социальной нестабильности и стремившихся как-то определить свою судьбу перед лицом надвигающихся бедствий. В определенной мере христологические споры призваны были осмыслить «проблему человека», его предназначения и возможностей, задач и границ его деятельности, мышления и чувствования на тяжелейшем переломе истории человечества.
С большой очевидностью эта связь проявилась в оппозиции Пелагия, британского монаха, появившегося в Риме в конце IV в. и основавшего в древней столице империи свою школу. Талантливый проповедник быстро обрел популярность, особенно среди образованных аристократов, в представлении которых христианство уживалось с уважением к классическим традициям. Пафос проповедей Пелагия заключался в утверждении, что «все хорошее и все злое, за что мы достойны хвалы или порицания, совершается нами, а не рождается с нами. Мы рождаемся не в полном нашем развитии, но со способностью к добру и злу; при рождении в нас нет ни добродетели, ни греха, и до начала деятельности нашей личной воли в человеке нет ничего, кроме того, что вложил в него Бог». Пелагий совершенно недвусмысленно отстаивал свободу воли и значимость человеческого выбора.
Борьба с пелагианством продолжалась более тридцати лет. Ведущую роль в ней сыграл гиппонский епископ Августин, непримиримый противник не только пелагианства, но и донатизма. Августин выступил вдохновителем государственного преследования донатистов, многие из которых были преданы мучительной казни на кресте. В случае с Пелагием Августин избрал другой путь борьбы. Он разработал теологическое опровержение доктрины Пелагия, противопоставив ей собственное учение о свободе воли и свободе человеческого выбора, тесно связанное с догматическими положениями о божественном предопределении, божественной благодати и посмертном воздаянии. Августин утверждал, что природа человека изначально греховна и что первородный грех через зачатие передается от отца к детям; человек, отягченный первородным грехом, не может спастись собственными силами, а направляется к спасению божественным предопределением; Бог — податель благодати (греч. «харизмы») — особой божественной силы, ниспосылаемой человеку для преодоления его греховности и для спасения; посредником между божественной благодатью и верующими на земле считалось духовенство. Августин допускал, что свободная человеческая воля участвует в спасении, но лишь осененная благодатью, в то время как Пелагий считал, что спасение может быть результатом свободного выбора человеком своего жизненного пути.
Итак, спор о свободе воли и благодати был решен Августином в пользу последней, ибо в противоположном случае искупительная жертва Христа и спасающая роль церкви утрачивали свое исключительное значение. Бурной теологической деятельностью, энергичной критикой учения Пелагия Августин подготовил окончательный и точно рассчитанный удар по пелагианству. Проблема свободы воли, однако, осталась источником дискуссионных толкований до наших дней.
В IV в. церковь на Западе все активней латинизируется. Латынь становится языком богослужения. Само богослужение, литургия, приобретает формы, отличающиеся от принятых в восточной церкви. Появляется латинская практическая богослужебная литература. Происходит консолидация клира — духовенства. Укрепляется власть римского епископа. В V в. прерогатива носить титул «папа» окончательно закрепляется за римским первосвященником, занимавшим «апостольский престол» (римская кафедра, по преданию, была основана апостолом Петром, а Рим христиане стали называть «городом святого Петра»).
Римская церковь развивалась и крепла в обстановке экономического упадка, крайней политической нестабильности и социальной разобщенности общества, под угрозой опустошительных варварских нашествий, которые с конца IV в. превратились в устрашающую реальность. При быстрой смене императоров, в условиях бесконечной борьбы в среде правящей аристократии, церковь, перераставшая из общины верующих в централизованную, жестко структурированную иерархическую организацию, становилась по существу единственно реальной не только религиозной, но и политической силой. Только церковь могла в какой-то мере сдерживать центробежные силы, разрушавшие римское общество.
Не случайно вопросы практической экономики, организации епископальных и монастырских хозяйств, устройства городской жизни и муниципального управления, решение проблем войны и мира, политические дела волновали западных епископов и священников ничуть не меньше, чем борьба с ересями и моральные наставления пастве. Вместе с тем следует признать, что связанное с римской традицией, отличавшейся рационализмом и практицизмом, западное христианство меньше тяготело к теологическому теоретизированию, чем восточное. Это с очевидностью следует из характера богословского синтеза на Востоке и на Западе и из сравнения деятельности и наследия восточных и западных Отцов церкви.
Отцами церкви стали называть наиболее выдающихся церковных авторов, в своих творениях давших систематическое изложение и толкование христианской веры, принятые церковью в качестве основополагающих для ее защиты и проповеди. Восточная церковь великими Отцами церкви почитала Василия Великого, Григория Богослова, Иоанна Златоуста. В их учениях формировалась фундаментальная основа ортодоксального (православного) христианства.
Мавзолей Галлы Плацидии. Мозаика «Голуби у чаши». IV в. до н. э. Равенна
Труды и доктрины Отцов церкви составили «патристику». На Западе к великим Отцам церкви относят Иеронима Стридонского, св. Августина, Амвросия Медиоланского и Григория Великого, чьи творения имели доктринальные значения для католической ветви христианства. Центром латинской патристики в IV—V вв. была Северная Африка, давшая Западной церкви св. Августина, оказавшего огромное влияние на католическое богословие и все дальнейшее развитие культуры западноевропейского мира. Один из наиболее плодовитых христианских авторов, Августин развил целый ряд оригинальных идей в богословии, философии и этике. В его наследии можно обнаружить истоки европейской философии истории и психологии, более того средневекового рационализма, пристрастие к самоанализу и рефлексии, сочетающихся со стремлением к их практической реализации через борьбу за торжество церковной дисциплины, организации и просвещения.
В учении Августина нашли отражение различные потоки предшествовавшей и современной ему христианской мысли, переосмысленного неоплатонизма, цицеронианства и манихейства. В своей грандиозной христианской утопии о «двух градах» — земном и Божием — он провидел путь и борения человечества, объединенного христианством. От Августина католицизм получил обоснованную догму о церкви. Он не отождествил полностью церковь с Божьим градом, но все же утвердил ее возвышение над миром, что питало средневековую теократию. Августин впервые придал столь серьезное значение розыску и преследованию еретиков и назвал этот процесс «инквизицией». Он призывал государство к расправе над еретиками, хотя само наказание толковал как искупление еретиками грехов на земле, что могло их избавить от посмертных мук. Августин своим многоплановым творчеством открыл для Западной церкви новые пути развития догматики, церковной организации, дисциплины и права, а для средневекового мира сформировал основы его миросозерцания и понимания человека.
Иероним (340/50 — 420 гг.), книжник, богослов-популяризатор, христианский полемист, осуществил перевод Священного Писания на латинский язык, получивший название «Вульгата» (народная Библия). С VII в. она обрела широкое распространенние на Западе, а в 1545 г. на Тридентском соборе ее канонизировали как единственно церковный вариант. Иероним много писал о нравственном христианском учении, о достоинствах иноческой жизни и аскезе.
В IV—V вв. «уход от мира», начало которому положил еще основатель монашества Антоний Великий, получил привлекательность для значительного числа христиан. Возникло множество изолированных от общества религиозных центров — общин, члены которых вели аскетический образ жизни, полностью посвящая себя Богу. Наиболее ревностные христиане жизни в миру предпочитали одинокую жизнь «в пустыне», вдали от людей и городов. Тех, кто удалялся от мира, называли «монахами» (одинокими) или «эрмитами» (отшельниками).
Аскеза — отказ от всех радостей мирской жизни, целомудрие, безбрачие, суровый пост, постоянное и стойкое перенесение физических страданий, нередко сознательно себе причиняемых, полное посвящение своей жизни, неустанных трудов и молитв Богу — выступала главным условием монашеской жизни. Менее строгая аскеза практиковалась в монашеских общежитиях — «киновиях». Первая такая киновия была основана Пахомием в 322 г. в Фиваидской пустыне. Св. Пахомий написал и первые монастырские «Правила». Значительную роль в развитии монастырского движения сыграли «Правила» Василия Великого. В IV—V вв. в монастырях Италии, Южной Галлии и даже далекой Ирландии следовали именно им. Постепенно молитвы и физический труд в монастырях стали дополняться интеллектуальными занятиями, здесь появились мастерские по переписке книг, библиотеки, школы. Все это закладывало основы просветительской функции монастырей в средние века.
Интенсивное наступление христианства не повлекло за собой немедленной гибели язычества. IV век — время борьбы двух мировоззрений, двух культур, двух типов религиозной жизни. Правда, в этой борьбе христиане и язычники поменялись местами. Сторонники новой государственной религии стали гонителями не менее жестокими, чем ранее преследователи христиан. Во второй половине IV в. последовала серия императорских указов, запрещающих отправление языческих культов. Храмовые здания закрывались или передавались христианам. Земли и имущество жреческих коллегий отбирались в пользу государства, а сами эти коллегии запрещались. Плебс, вдохновленный этими указами, осквернял храмы языческих богов, которым еще недавно поклонялся и у которых искал защиты и покровительства.
Если на Востоке язычество достигло наибольшей высоты в философии, то на Западе самыми стойкими язычниками оказались римские аристократы, для которых отказ от традиционной веры был равносилен отрешению от славного прошлого Рима, от утверждения его вселенской миссии, — языческий культ и римская государственность им представлялись неразделимыми.
В 381 г. император Феодосии I издал закон, лишавший отступников от христианства всех гражданских прав. В 382 г. император Грациан сложил с себя титул понтифика — верховного жреца. Он также приказал вынести из римской курии статую богини Виктории (Победы), установленную еще императором Августом, повелевшим в 29 г. до н. э. воздвигнуть Алтарь Победы в честь победы при Акции. Этот Алтарь был гордостью римского народа, символом его славы и могущества, гарантом политического и военного счастья. Приказ Грациана наносил тяжкое оскорбление римскому сенату, в котором преобладали язычники и номинальные христиане.
В центре борьбы вокруг Алтаря Победы оказались два выдающихся римлянина, два родственника — глава сената и префект Рима Симмах, защищавший языческую святыню, и епископ Милана Амвросий. Симмах проявил удивительную широту мышления, заявив, что Верховное Существо, к которому люди обращаются с молитвами, одно и то же для всех и каждый свободен в выборе для себя Бога. После исполненной страстей и накала полемики и благодаря не знающей преград энергии Амвросия Медиоланского требования Симмаха о восстановлении Алтаря Победы в курии сената были категорически отвергнуты. Государство сочло необходимым навсегда отмежеваться от язычества. Низвержение Алтаря Победы стало еще одним свидетельством союза римской власти и христианства.
Империя на пути к гибели
Константин умер в 337 г., оставив свою империю трем сыновьям, из которых ни один не оказался достойным его памяти.
Константинополь и Рим стали двумя центрами политической жизни, что еще больше разделило эллинизированный Восток и латинизированный Запад. Кризис III века гораздо меньше затронул восточные провинции, в то время как Западу преобразования Диоклетиана и Константина подарили лишь передышку. Стабилизация на Востоке оказалась более прочной и всеохватывающей. В 352 г. после смерти братьев и победы над узурпатором Магнецием единовластным правителем империи стал Констанций. Когда он прибыл из Константинополя в Рим, его поразил облик обитателей Вечного города, среди которых почти не осталось людей, облаченных в традиционно римскую одежду и хорошо говорящих по-латыни. Рим наводняли выходцы с Востока — египтяне, сирийцы, иудеи, но особенно бросалось в глаза обилие в городе германцев, которых легко было отличить по белокурым волосам, высокому росту и крепкому телосложению. Даже настоящие римляне старались подражать в одежде и поведении тем, кого в течение многих веков презрительно называли варварами, т. е. не умеющими говорить на человеческом языке, а лишь произносящими невразумительное «вар-вар». То время ушло в прошлое. Многие варварские народы уже давно вошли в состав населения империи, даже получили римское гражданство, не становясь от этого «настоящими римлянами», сохраняя свой язык, традиции, религию, одежду и нравы.
В жестоком III в. императорский трон не раз становился добычей варваров, а не только «варваризированных римлян» вроде Каракаллы. Варвары составляли основу римской армии и на Западе, и на Востоке. В IV в. слова «воин» и «варвар» нередко были взаимозаменяемыми. Римляне постепенно перестали резко противопоставлять себя варварам, как это было во времена Цезаря или Тацита, описавшего огромную и страшившую римлян землю в центре и на севере Европы — Германию, т. е. территорию германцев, многочисленных воинственных племен, еще тогда угрожавших империи. Варваров, давно живших в имперских провинциях, служивших в римских войсках и по большей части ассимилированных, т. е. вошедших в римский строй жизни, гордые квириты даже стали называть «свои варвары», в отличие от «чужих», диких, наседавших на рубежи римского государства и стремившихся отвоевать себе место в римском «круге земель».
С середины IV в. самой страшной угрозой для Рима становится германская. Хотя пожар войны охватил почти все границы империи, самый тугой узел затягивался на Балканах и в придунайских землях. Здесь сосредоточились наиболее мощные силы германских племен во главе с готами. Отсюда варвары могли быстро нанести удар по Риму и Константинополю. Развитие событий показало, что так оно и случилось.
Юный варвар. Арка Константина. IV в. Рим
